Следующий день. Близнецы не пришли, зато заглянул Рейвен.
— А-ха-ха-ха-ха!
— ...Ты слишком смеёся...
— «Сделаю себе пациентов», а-ха-ха-ха!
Ну, я и так знала, что он будет смеяться, когда говорила это.
— Ой, живот... болит... Кх, кхе...
— Еси кто услышит, подумает, что я тебя обижаю.
— Ты и так обижаешь. Мне уже больно от смеха.
Рейвен успокоился лишь спустя долгое время. Уголки его губ всё ещё подергивались, никак не желая опускаться. В конце концов, не в силах сдержаться, он снова уткнулся лбом в стол. Его плечи мелко дрожали.
«Ну и ну, ты меня разочаровываешь. Разве ты не должен быть холодным и равнодушным типом?»
«Я пыталась его рассмешить, потому что он выглядел необычно понурым, но раз он смеётся так сильно, мне даже как-то не по себе».
Вот они — чувства ребёнка. Ну и ладно, я ведь и правда ещё дитя.
Обычно, когда трёхлетний ребёнок заявляет, что построит больницу, это вызывает смех, но я-то говорила это потому, что действительно верила в свои силы. Неужели он смеётся, думая, что у меня ничего не выйдет?
Надув губы, я обиженно засопела и украдкой взглянула на Рейвена.
Он всё ещё был чертовски красив — настоящий праздник для глаз. Смеющееся лицо шло ему куда больше, чем хмурое, поэтому я решила простить Рейвену его излишне весёлую дерзость.
«Впрочем, даже если бы я не простила, сделать-то я всё равно ничего не могу».
Эту реальность, в которую не хотелось смотреть, я решила пока припрятать подальше.
Рейвен пришёл навестить меня спустя несколько дней.
Он сказал, что хотел зайти на следующий же день, но внезапно навалились дела. Я было подумала: какие такие важные дела могут быть у восьмилетнего ребёнка, который в моей прошлой жизни только пошёл бы в первый класс? Но я совсем забыла, что он — имперский принц.
«Ваше высочество имперский принц занят, даже несмотря на юный возраст».
Его щёки, которым полагалось быть пухлыми, немного впали, а в глазах, что должны были светиться невинностью, читались несвойственные возрасту усталость и пессимизм.
— И что тут такого смешного?
— Смешно из-за тех близнецов.
— А, так это не надо мной...?
— А над чем тут смеяться в тебе?
Мне стало немного неловко. А я-то уже успела разозлиться, решив, что он надо мной насмехается.
Рейвен посмотрел на моё лицо и, усмехнувшись, спросил:
— Ты расстроилась, подумав, что я над тобой издеваюсь?
— Ну, немножко...
— С чего бы мне над тобой смеяться?
Ой. Даже как-то трогательно...
— Ты же моя.
Почти тронуло. Ну конечно, как же иначе.
«Я великолепен = то, что принадлежит мне, тоже великолепно = значит, и ты великолепна...?»
Сразу видно — принц. Даже ход мыслей пропитан самоуверенностью.
Немного раздражает то, как сильно ему идёт эта заносчивость.
— Раз ты можешь исцелять даже зверолюдов, то наверняка справишься с управлением больницей. Однако, чтобы избежать придирок со стороны Храма, тебе лучше обучиться магии.
— А, мне сказали, что я не могу.
— Хм?
— Говорят, маны не хватает.
— У тебя?
— Сказали, чтобы использовать магию, нужно копить её лет десять...
— ...
Выражение лица Рейвена стало странным.
Что это? Неужели я оказалась куда более бездарной, чем ты думал? Я невольно заупрямилась и начала мять собравшуюся в руках глину. Пока что не было ничего, что я не могла бы вылечить этой глиной. Сказать-то легко, а вы хоть знаете, насколько это потрясающе?
Да, магию я использовать не могу! Но только магию!
— Твоя способность — это не магия? — спросил Рейвен.
— Угу, мама так сказала. Разве ты не знал, Рейвен?
— Не знал. Я думал, это врождённая магия. Талант, который проявляется ещё до обучения. Когда я только нашёл тебя, я так и решил, а узнав о твоём происхождении, счёл это естественным для дочери герцогини. Я предполагал, что это магия, проявляющаяся без заклинаний, и потому она действует даже на зверолюдов. У меня не было возможности рассмотреть всё в деталях, так что оставалось только догадываться.
Рейвен нахмурился. Было странно видеть его, всего восьми лет от роду, таким умным и по-взрослому рассудительным.
«Может, это тоже его вторая жизнь?.. Где это видано, чтобы восьмилетка был таким?»
Может, дело в его статусе принца и соответствующем воспитании?
А может быть, этот мир просто требует взросления раньше, чем мой предыдущий. В той жизни совершеннолетие наступало в двадцать лет, но во времена того же Чосона люди гораздо раньше вступали в брак и заводили детей. В каждом мире свои стандарты.
И всё же Рейвен был запредельно умён. Интересно, не выгляжу ли я так же в глазах окружающих?
Немного поразмыслив, Рейвен вдруг ухмыльнулся:
— Тогда я должен стать твоим первым клиентом.
— Это просто мечта на будущее. До этого ещё долеко.
— Для меня сделай исключение. Я ведь особенный.
— ...Потому что ты имперский принц?
— Какое это имеет значение? — переспросил Рейвен, словно мой вопрос был верхом нелепости.
— Я твой спаситель и твой первый друг. Это и делает меня особенным.
— Когда это мы стали друзьями? Я же младше.
— Могу взять тебя в младшие сёстры.
— Не хочу.
— Я так и думал.
— ...
— Тогда остаются только друзья.
— ...
— Пусть я и теряю целых пять лет, так и быть, я закрою на это глаза.
Надо же уметь предлагать дружбу в такой вредной манере. С другой стороны, это даже восхитительный навык красноречия.
— У тебя есть кто-то больной на примете?
— Есть.
— Но ведь у вас и жрецы есть, и маги тоже наверняка имеются.
— Никто не смог его вылечить.
— ...Тогда, может, и я не смогу...?
До сих пор не было случаев, когда глина не справлялась, но я всё ещё не знала точных пределов этой силы.
— Я не знаю точно, на что способна. А вдрук ты будешь надеяться, а потом расстроишься?
— Считай это репетицией. Не бери в голову.
— ...Нужно ещё у мамы с папой спросить.
— Это будет самой сложной частью. Значит, если герцогская чета позволит, ты это сделаешь?
— Ой.
Так вот к чему он вёл?
— Ну... раз мы друзья. Сделаю тебе исключение.
— Премного благодарен.
Рейвен широко улыбнулся.
«Когда улыбается, сразу становится похож на ребёнка».
У меня было чувство, что меня обвели вокруг пальца, но при виде этой улыбки вся моя детская вредность бесследно растаяла. Помочь больному человеку — дело благое, да и для того, чтобы в будущем открыть больницу, мне нужно было в деталях выяснить, на что способна эта глина.
И самое главное: если всегда уверенный в себе Рейвен выглядел таким понурым именно из-за болезни того человека, я хотела сделать для него всё, что в моих силах.
«Он ведь и правда мой спаситель».
Пусть он и говорит вредности вроде «ты моя» или «я тебя подобрал», из-за чего я не могу искренне его поблагодарить, но если бы Рейвен не нашёл меня тогда, я бы никогда не встретила своих нынешних родителей.
— Тогда идём к герцогу и герцогине.
— Э? Прямо сейчас?
— А когда ещё.
Рейвен поднялся со стула и посмотрел на меня. Его взгляд ясно говорил: «Чего сидишь? Вставай давай».
— Подо, подожди...
— ...?
— ...Рейвен.
Прикинув расстояние от своих болтающихся ножек до пола, я высоко задрала обе руки.
— ...Сними меня...
— Кх.
Не смейся, негодяй.
Честно говоря, я была уверена, что родители откажут.
Однако, когда Рейвен закончил говорить, они долгое время хранили молчание.
Раз мои родители, которые так опекают меня, что даже с незнакомцами видеться не дают, задумались, значит, «больной человек», о котором говорил Рейвен, может быть знаком и им.
Тогда я не могу оставаться в стороне.
Плёп, плюп, плёп!
Издавая звуки, которые никак не способствовали серьёзной атмосфере, я подошла к родителям.
— Папа, я хочу это сделать.
— Шана?
— Хочу попробовать. Ну пожа-а-алуйста, мама.
— Шана, мама против.
Стоило мне начать упрашивать, как на смену молчанию пришёл отказ.
— Как я уже говорила, мы не знаем, какую плату потребует твоя способность. Мама никогда не позволит Шане делать то, что может быть опасно.
— Но!
— Шана.
— Со мной всё в порядке!
— Мы этого не знаем. Может быть, ты ещё слишком мала, и последствия пока не проявились, но нагрузка на твой организм может накапливаться!
— Нет! Вот, смотри!
Я широко раскрыла ладони, собирая в них побольше глины. Когда я повысила её плотность, она начала источать заметное нежное сияние. Мать резко выкрикнула:
— Шана!
— Это не опасно. Со мной всё хорошо.
Лицо матери застыло.
— Она собирается из того тёплого, что течёт внутри. Мне совсем не трудно.
— ...
— Я ничего не чувствую. Но зато могу сделать так, чтобы не болело.
— ...
— Ведь это хорошо, когда не болит...
— Шана, ты... почему ты...
Мать прикусила губу.
— Почему ты такая добрая...
— Когда вырасту, я буду зарабатывать этим денежки!
— А?
— Заработаю много-много! И куплю маме и папе много вкусненького!
Я заставлю вас ни в чём не нуждаться! Вцепившись в подол материнского платья, я посмотрела на неё снизу вверх и во всеуслышание объявила о своём намерении быть почтительной дочерью. Честно говоря, если я могу лечить и внешние раны, и внутренние повреждения, и болезни, то моё будущее разве не выглядит запредельно многообещающим?
Рейвен коротко рассмеялся:
— Шана, сколько бы ты ни заработала, вряд ли это сравнится с состоянием дома Вентворт.
— Э-это другое!
Конечно, другое. Совсем другое!
— Герцог, герцогиня. Шана сказала, что хочет открыть больницу.
— Шана?
— Сказала, что хочет своими силами исцелять больных людей. Что это её мечта на будущее.
Из уст Рейвена моя корыстная мечта прозвучала как нечто крайне благородное и похвальное. Что за чертовщина?
«Вообще-то, мой план состоял в том, чтобы использовать удачно выпавшую способность, двух дешёвых работников и богатство родителей, чтобы жить припеваючи...»
Если честно, разве это не был план зажравшейся дочки богачей? Опешив, я уставилась на Рейвена, а он лишь слегка прищурил свои золотые глаза и тонко улыбнулся.
Он точно живёт вторую жизнь.
— Шана. Моя добрая доченька!
— Купишь мне вкусненького? Мама съест даже яд, если его купишь ты!
Ну зачем же сразу яд...
— Шана, и папе тоже! Папа примет всё, что ты дашь. Ну конечно, если наша дочка хочет! Она должна делать всё, что пожелает!
— Вы правы, нельзя же вечно держать её взаперти в резиденции.
— Хотя то, что она может лечить зверолюдов, придётся держать в секрете.
— Как-нибудь обманем Храм. Да и честно говоря, даже если они узнают...
— Я хотел скрыть это, потому что они могут попытаться забрать её, провозгласив Святой.
Что? Святой?
«И такое тут есть?»
Мать подхватила меня на руки. Каждый раз, когда она обнимала меня, я поражалась её тонким рукам. Крепко прижав меня к себе, она произнесла:
— Мы защитим её, чтобы в Храме и пикнуть не посмели.
В её устах это звучало невероятно убедительно.
Отец легко поцеловал меня в лоб и добавил:
— Делай то, что хочешь, Шана. Мы тебя защитим.
Папа, у тебя глаза как-то странно блестят. Мне страшно.
http://tl.rulate.ru/book/177950/16100714
Готово:
