Я и забыла.
«Знакомые Имперского принца и четы Герцога... не могут быть обычными людьми...»
Почему я не подумала о том, что они как минимум дворяне, а среди них велика вероятность встретить членов императорской семьи? Прижавшись к папе, я сердито уставилась в затылок Рейвена.
«Это всё потому, что он слишком красноречив для своего возраста!»
Поначалу я вовсе не собиралась соглашаться на его просьбу. Но в итоге всё обернулось так, что я не просто дала согласие, а сама начала умолять родителей разрешить мне это.
Более того, я лишь сказала, что хочу попробовать исцелить знакомого Рейвена, но родители уже вовсю обсуждали, где именно стоит построить мою больницу.
Это была лишь мечта на будущее, а не то, чем я планировала заняться прямо сейчас.
Разве детские мечты и планы на жизнь не меняются по несколько раз на дню? Просто у меня оказался врождённый талант, и я подумала, что это подходящее занятие. Ведь чтобы прокормить двух детей, мечтающих о работе, нужно зарабатывать деньги.
Мои намерения были отнюдь не такими благородными, как их расписал Рейвен. Мне нравится жить за счёт родителей, но я хотела зарабатывать ровно столько, чтобы не чувствовать себя бездельницей. В этом сложном мире хочется жить попроще.
Даже обладая редкой способностью исцелять зверолюдов, я не питала возвышенных идеалов о спасении всего мира.
В первую очередь это было попросту невозможно. Я ведь не какое-то великое божество, а всего лишь человек.
Однако я хотела помогать тем, кто оказывается у меня на виду, насколько это в моих силах. Обычное человеческое сострадание. А если при этом получится ещё и подзаработать — вообще замечательно.
Рейвен тоже сказал относиться к этому как к репетиции, преподнёс всё легко.
Но...
— Добро пожаловать, герцог Вентворт. Я наслышан о ситуации.
— Не нужно склонять голову, маркиз Вальтер. Я лишь выполняю просьбу дочери.
— Прошу сюда.
Что это за атмосфера?
«Почему я в Императорском дворце?»
Я-то знаю, кто я... но где я?
Рейвен и мои родители действовали с пугающей решительностью, словно решив покончить со всем разом. Рейвен пришёл к нам в гости ранним днём, когда я только закончила обедать, а сейчас было всего около четырёх часов, и я впервые в жизни покинула дом, оказавшись в Императорском дворце.
Ну и скорость у моих родителей и Рейвена...
Садясь в экипаж, я была полна радости: «Ого, а едет-то как паршиво!» Пусть всё вышло неожиданно, но это ведь моя первая прогулка!
Мне даже не сказали, куда везут, но раз родители рядом, вряд ли это опасное место. Я думала, ну, просто куда-то за пределы дома...
Однако вид, открывшийся из окна экипажа, затмевал любой роскошный дворец из учебников. И как раз когда я подумала, что всё вокруг ослепительно великолепно, папа сообщил мне, что это Императорский дворец.
Что за коридоры... Ух, неужели всё это золото на полу, стенах и потолке — настоящее?.. Папа быстро шёл, держа меня на руках, так что я не успела рассмотреть всё в деталях, но если целью интерьера было подавить величием, то им это удалось.
Заметив моё застывшее лицо, папа встретился со мной взглядом и спросил:
— Ты волнуешься, Шана?
— ...Цоть-цоть.
Рейвен не упустил возможности поддеть меня:
— Ты ведь просто пришла ко мне домой. Чего бояться в гостях у друга?
— Это мая перв-вая прагулка, Рейвен-дурачок.
Плечи шагавшего впереди маркиза Вальтера вздрогнули. Рейвен, заметив, что я озираюсь по сторонам, недовольно произнёс:
— Не обращай внимания. Ты мой друг.
— Н-но...
— Вместо того чтобы оглядываться на посторонних, лучше удели больше внимания мне.
Папа тихо рассмеялся, видимо, слова Рейвена показались ему забавными. Мама, шедшая рядом, добавила:
— Кажется, Его Высочеству Имперскому принцу не хватает твоего внимания, Шана.
— Но ведь наш-ша Шана больше всех любит папу, верно?
— Кайл, вы нарываетесь на ссору? Шана больше всех любит маму.
«Прекратите оба, мне же стыдно».
Я мысленно вздохнула. Думала, хоть на людях они ведут себя иначе, но нет, всё то же самое. Рейвен вставил:
— Мне жаль вас обоих. К сожалению, у Шаны есть кое-кто другой, кого она любит больше всего.
— Что вы сказали?
— Ваше Высочество, такие слова мы не можем оставить без внимания.
Спина маркиза Вальтера казалась всё более понурой. Мне стало жаль его — бедняге приходилось делать вид, что он не слышит этот нелепый разговор четы Герцога и Имперского принца... Простите их за это...
— Увы, но больше всего Шана любит щенка, которого недавно подобрала. Верно, Шана?
— Ась?
Ну зачем спрашивать меня об этом в такой момент!
— Ты ведь сама говорила, что Эвелин тебе нравится больше всех?
— Нет, ну... а?
— Если ты мне не соврала, значит, я прав.
Мама и папа мягко и ласково переспросили:
— Шана? Это правда?
— Эви харош-шая...
— Больше, чем мама?
— Больше, чем папа?
— Как же их мажно сравнивать?
Разве такие вещи сравнивают?
— Тот дядя таже слыш-шит, мне стыдна...
— Что постыдного в том, чтобы хотеть услышать от дочери слова любви?
— Мы не стесняемся, Шана.
— Зато я стесняюсь!..
Я прикрыла лоб рукой. Это всё из-за Рейвена. Когда я сердито на него посмотрела, он лишь усмехнулся.
— Я же говорил, нечего нервничать.
Хоть место и было незнакомым, глядя на родителей и Рейвена, я подумала: да какая разница, где мы. Где бы я ни была, родители не изменятся, а это место, как и сказал Рейвен, всего лишь дом друга...
«...»
Пугающая мысль. Всё-таки человек — существо ко всему привыкающее.
Вскоре мы остановились перед огромными дверями. Я прижалась к папе поплотнее. Двери были настолько высокими, что приходилось задирать голову до хруста в шее, но от них веяло какой-то мрачной и гнетущей атмосферой. Несмотря на золотую отделку, первым делом чувствовалась тьма.
— Матушка, это Рейвен.
Что?
Спустя мгновение двери распахнулись. Рейвен вошёл первым, а пока я в изумлении хлопала глазами, родители последовали за ним.
П-погодите, секундочку.
Ты же говорил — репетиция. Говорил — относиться к этому легко!
«Это же твоя мать, Рейвен, ты, сумасшедший!»
Нельзя говорить о таком так просто.
— Она внезапно потеряла сознание десять дней назад. Мы вызывали и магов, и верховных жрецов, чтобы исцелить её, но...
Маркиз Вальтер прикусил губу.
— То ли это мощное проклятие, то ли запущенная болезнь — никакого прогресса нет.
Рейвен одиноко стоял у огромной кровати. Казалось, вокруг него никого нет. Из-за его невыносимого характера я и сама часто забывала об этом, но он был ещё совсем ребёнком.
— Мои догадки подтвердились.
— До того как Его официально назначат Наследным принцем, мы держим это в тайне, но...
— У возможности скрывать слухи тоже есть предел.
Рейвен же всё слышит, взрослые вы люди...
«Видно, такова судьба Имперского принца...»
Высокий статус — это проблема, низкий — тоже.
В прошлой жизни я жила в стране, где официально сословий не существовало, но на самом деле в Корее они были, хоть и невидимые. Люди делили друг друга по ещё более мелким и ничтожным критериям.
«А где отец Рейвена?»
Человека, похожего на императора, нигде не было видно. Мне стало жаль одиноко стоящего Рейвена, поэтому я высвободилась из папиных объятий и спустилась на пол.
А затем мелкими шажками побежала к нему.
Хорошо, что на мне сегодня не «пищащие» ботинки. В такой тишине от этого писка мне бы захотелось провалиться сквозь землю.
Рейвен со странным выражением лица смотрел на бледную руку, лежавшую поверх одеяла. Рука была настолько белой, что казалась синеватой.
«Прямо как у моей мамы».
Моя мама, которая долгое время болела и не выходила из больницы.
На самом деле я видела её не так уж часто. Папа, который должен был возить меня в больницу, всегда был занят, а живя у родственников или папиных друзей, мне было трудно сказать, что я скучаю по маме.
Да и когда я всё-таки навещала её, редко выпадали дни, когда она бодрствовала.
Лицо папы, смотревшего на лежащую маму, было чем-то похоже на нынешнее лицо Рейвена. Я не выдержала и схватила Рейвена за руку.
Рейвен вздрогнул и посмотрел на меня, а я крепко сжала его ладонь и решительно заявила:
— Даверься мне!
— ...
— Я абязательно её спасу!
Я облегчённо вздохнула — слова прозвучали почти четко. Рейвен, до этого не выражавший никаких эмоций, на мгновение расширил глаза, а затем усмехнулся:
— Ты меня спасешь? Ты?
— Ага! Я!
— ...
Рейвен опустил взгляд на мою руку, сжимавшую его. Не знаю, о чём он думал, но я была довольна уже тем, что он не поднял меня на смех.
— Я магу!
— Можешь и не справляться. Я же сказал, считай это репетицией.
Однако, вопреки его легкомысленному тону, рука Рейвена, державшая мою, не ослабляла хватку.
— А ты не знаеш-шь пагаворку: «Не мажешь — заставят»?
— Что это ещё такое?
— Есть такая... раз уж челавек достал меч, надо хоть арбуз разрезать. В моем славаре нет слова «сдаваться». Сдаваться — это слово только для того, чтобы капусту в кочанах считать.
— Ты говоришь всё более странные вещи.
— Я хачу сказать, что нельзя сдаваться. В любом случае, я здесь, так что не волнуйся.
К слову, ты собираешься и дальше держать меня за руку? Хоть у Рейвена и было всё то же вредное выражение лица, я чувствовала, что его нежелание отпускать мою руку — это его истинные чувства.
Маленький ребёнок, в одиночестве стоящий у кровати... Мне было так его жаль, что хотелось показать: он не один. Не выпуская его руки, я потянулась к руке, лежавшей на кровати...
«...»
Коротковаты.
Рейвен с усмешкой подхватил меня. Картина «ребёнок держит ребёнка», но Рейвен оказался сильным и без труда усадил меня на кровать.
Позади послышалось «Нельзя, м-м-м!» от маркиза Вальтера. Бедняга, ему просто заткнули рот...
«Красивая».
Лицо было измождённым, бледным, с плотно закрытыми глазами и землистым цветом кожи, но в нём угадывались черты Рейвена.
Левой рукой я держала Рейвена, а правую положила на руку его матери.
Я направила исцеляющую глину, которую копила с самого входа в комнату, через свои ладони. Нежное сияние заполнило всё пространство.
Рейвен крепко сжимал мою руку, пока свет не погас.
http://tl.rulate.ru/book/177950/16100715
Готово:
