Старый монах, вошедший в ворота Санмун, шел по территории монастыря без малейшего колебания.
Хотя в Шаолине сейчас оставалось лишь несколько Учеников первого поколения, не было никого, кто бы не узнал старого монаха. Когда Ученики первого поколения склонили перед ним головы, Ученики второго и третьего поколений, решив, что это один из старейших наставников их ордена, также почтительно склонились. Таким образом, не встретив ни единого препятствия, он добрался до Покоев настоятеля.
— Дядя Хёнса. Рад видеть вас спустя столько времени.
— Ха-ха-ха. То, что Настоятель лично встречает меня, — это честь, которой я недостоин.
Пораженный тем, как напыщенно ведет себя его старший дядя, Конпоп едва не закашлялся, забыв, что сам подносит чай.
Его младший брат, Кончхон, был знаменит своими выходками в Шаолине, но даже он не шел ни в какое сравнение с дядей, сидевшим сейчас перед ним. Этот человек, будучи одним из «Восьми Столпов Мурима» — восьми сильнейших людей нынешнего Мурима, подрывал репутацию Шаолиня своими эксцентричными поступками, которые больше подошли бы бродяге.
Под предлогом поиска священных писаний он отправился в провинцию Гуандун, обосновался в заброшенной келье неподалеку от горы Нанькунь и стал покровительствовать банде темного пути, которая подносила ему мясо и вино. Или же тот случай, когда он побратался с главой Неправедных путей, «Синеглазым Кровавым Мечом», еще одним из Восьми Столпов Мурима, и опустошил все запасы алкоголя в окрестностях озера Хунцзэ в провинции Цзянсу. Получив позорное прозвище «беспробудный пьяница», он на обратном пути в Шаолинь всю дорогу хвастался тем, что пьет крепче своего названого брата.
Более того, двадцать лет назад, когда сменился Настоятель, вместо того чтобы вместе с другими наставниками поколения «Хён» удалиться в Кедивон, он просто исчез, оставив записку, что будет странствовать по миру и лично проповедовать Дхарму простым людям.
Если бы прежний Настоятель, пребывающий в Кедивоне, узнал об этом, он бы не просто применил все свои боевые искусства, а собрал бы всех мастеров поколения «Хён» из Кедивона, чтобы поймать беглеца. От этих мыслей у Конпопа голова разболелась вдвойне. Однако за двадцать лет на посту Настоятеля Шаолиня он накопил немалую внутреннюю силу, а потому смог поставить чай на стол с легкой, безмятежной улыбкой на лице.
— По дороге сюда я приметил одного довольно интересного ученика, Настоятель.
— «Интересный ученик» — это слишком высокая похвала. Я крайне обеспокоен тем, что неопытность моих подопечных могла оскорбить ваш взор.
При словах об «интересном ученике» в голове Настоятеля пронеслись лица тех немногих Учеников третьего поколения, которые добились заметных успехов. Каким бы непредсказуемым ни был его дядя, он вряд ли стал бы мучить ученика своего ордена, но Конпоп опасался, что парень, заразившись его эксцентричностью, разрушит с таким трудом созданное спокойствие Шаолиня.
— Мне приглянулся ученик по имени Санмун, который охранял ворота. Я был искренне удивлен тем, что он, в отличие от нынешней молодежи, прилежно изучает Канон преобразования мышц. К тому же, несмотря на то что он ученик таких смутьянов, как Кончхон и Попхо, он вырос достойным человеком. Сейчас, когда в монастыре не хватает старших наставников, я хотел бы помочь юному ученику.
Голова разболелась еще сильнее.
Санмун хоть и был нелюдим, но именно он заставил замолчать двух шумных и проблемных учителей, за что Настоятель был ему благодарен. К тому же юноша никогда не жаловался на тяжесть изучения внешних искусств, и Конпоп всегда считал его толковым, хоть и не обучал боевым искусствам лично. Ему было не по себе от мысли передать этого ребенка такому человеку.
Однако то, что дядя, обычно не обращавший внимания на рядовых учеников, назвал его интересным, вызывало любопытство относительно успехов юноши. Кроме того, несмотря на свой несносный характер, Хёнса был одним из сильнейших мастеров в мире, и ради будущего поколения следовало принять это предложение.
Но Конпопу не хотелось потакать самоуправству дяди, поэтому он разлил чай с задумчивым выражением лица.
— Фу-у-у… Хорошо. Раз вы так говорите, я как ваш племянник не смею перечить. Однако взамен, помимо Санмуна, вы должны присмотреть еще за одним учеником.
Услышав согласие Настоятеля, Хёнса воодушевился, словно ребенок, получивший желанную игрушку, но при словах о втором ученике его лицо мгновенно помрачнело.
Зная, что перед ним тертый калач, исходивший Мурим вдоль и поперек, Конпоп не дрогнул и продолжил:
— Ученик, за которым вы присмотрите, — это Сан Су, Первый старший брат поколения «Сан». Самым талантливым в этом поколении является Санчхон, который сейчас находится на горе Тяньчжун. Я бы хотел поручить вам и его, но поскольку его здесь нет, я доверяю вам второго по способностям — Сан Су. Это опора и надежда будущего Шаолиня, поэтому прошу вас, отнеситесь к этому серьезно, независимо от того, «интересен» он вам или нет.
В этот момент, когда он произносил каждое слово с особым нажимом, Хёнса невольно увидел в нем сходство со своим Первым старшим братом — прежним Настоятелем — и послушно кивнул.
— Кхм. Ну, это само собой разумеющееся. Даже если бы Настоятель не попросил, я намеревался дать наставления достойно воспитанным ученикам.
Видимо, его самолюбие было задето тем, что он, один из сильнейших мастеров Мурима, склонился под властным давлением племянника, и он поспешил добавить эти слова. Затем, почувствовав неладное, он перевел взгляд и увидел Конпопа, который смотрел на него так, будто уже поймал за хвост.
— Спасибо за чай. Пожалуй, я пойду.
Испугавшись, что на него навесят еще больше обязанностей, Хёнса одним махом осушил еще не остывший чай и поспешно покинул Покои настоятеля. Конпоп смотрел на закрывшуюся дверь со смешанным чувством: сожалением, что не успел нагрузить дядю сильнее, и облегчением от того, что этот возмутитель спокойствия наконец ушел.
— Эх. Все же жаль.
Те, кто попадал в число Учеников третьего поколения Шаолиня, обладали не только хорошим характером, но и усердно изучали каноны. Поэтому под словами «достойно воспитанные ученики» можно было подразумевать всех Учеников третьего поколения. Конпоп хотел было заставить дядю, отсутствовавшего двадцать лет, отработать долги перед орденом, обучая всех подряд, но догадливый старик успел сбежать.
«Раз он сказал, что присмотрит за Сан Су и Санмуном, значит, задержится здесь на какое-то время. Нужно связаться с учителем, давно я этого не делал. Он наверняка отругает меня за то, что мешаю его медитации, но услышав, что вернулся Хёнса, прибежит сюда босиком».
Конпоп выпил еще чашку чая, думая о том, что он слишком великодушен к дяде, который двадцать лет странствовал по миру, не подавая о себе вести.
В это время Санмун вернулся к своей келье и, как обычно, тренировался. Пока он крайне медленно карабкался по скале, Хёнса, поспешно покинувший Настоятеля, пришел к нему вместе с Сан Су. Однако Санмун, полностью сосредоточенный на тренировке, не заметил их появления.
Лишь спустя один двухчасовой отрезок после прихода Хёнсы и Сан Су Санмун спустился вниз. Обнаружив двух человек, внимательно наблюдавших за его тренировкой, он, даже не вытерев пот, низко поклонился.
— Простите за запоздалое приветствие, я был сосредоточен на практике.
До спуска Санмуна Сан Су, притащенный сюда за руку своим великим двоюродным дедом, пребывал в замешательстве. Когда ему велели показать свои боевые искусства, он выложился на полную, используя максимум внутренней силы. Но Хёнса лишь недовольно нахмурился. Без лишних слов он приказал Сан Су повторять формы, используя как можно меньше внутренней силы.
Следуя указанию, Сан Су выполнял боевые формы, подавляя энергию ровно настолько, чтобы движение оставалось завершенным, и почувствовал, что что-то идет не так. И это было не просто чувство: движения действительно стали разлаженными и дергаными. Хёнса, наблюдавший со стороны, быстро подошел и с поразительной точностью указал на моменты, где происходили сбои.
— Многие думают, что трудности в выполнении форм возникают из-за нехватки внутренней силы. Запомни: так говорят только глупцы. Боевые искусства Шаолиня славятся своей мощью и твердостью, но на одной лишь силе имя «Тысячелетний Шаолинь» и титул «Северный Столп, гора Тайшань» не удержишь. Те Ладонь Широкого Предела и Ладонь Полунебожителя, что ты сейчас продемонстрировал, действительно должны выполняться величественно и мощно, но это не значит, что в них нужно слепо вливать всю внутреннюю силу.
Переведя дух, Хёнса мгновенно разорвал дистанцию и продемонстрировал те же формы на Сан Су. Когда он выполнял Ладонь Широкого Предела, казалось, что огромные крылья окутывают все вокруг, сдавливая пространство. А при выполнении Ладони Полунебожителя возникало ощущение, что куда бы ты ни двинулся, тебя придавит гигантская ладонь Будды.
— Между моей и твоей внутренней силой есть разница, методы управления энергией зависят от достигнутой ступени, не говоря уже о разнице в годах тренировок, так что ты не сможешь в точности повторить то, что я показал. Однако, даже обладая силой уровня мастера первого класса, можно достичь такой же мощи. Суть в том, насколько плавно ты можешь направить внутреннюю силу из Даньтяня в руки, и в том, сможешь ли ты осознать истинный смысл каждой боевой формы и сделать её своей. Вот эти два момента важнее всего.
Интерпретация и исполнение боевых искусств у каждого свои, но если разрушить базовую основу техники, её мощь резко упадет, а в худшем случае она превратится в нечто совершенно иное.
Поэтому Хёнса, выполняя формы в строгом соответствии с их первоначальным смыслом, установил для Сан Су предел, к которому тот мог реально стремиться, используя наиболее эффективное управление энергией.
Поскольку Сан Су не видел странного поведения Хёнсы у ворот, его замешательства перед Кончхоном или невообразимых чудачеств в Муриме, он смотрел на него полными уважения глазами, думая: «Действительно, один из Восьми Столпов Мурима».
Забыв о том, что его привели сюда силой, Сан Су решил, что должен поблагодарить Настоятеля за такую возможность. До самого спуска Санмуна он продолжал тренироваться, тщательно выверяя каждую форму и пытаясь найти свой наиболее эффективный путь.
«Хорошо. Видимо, из-за того, что он еще не запятнан мирской суетой, он легко попался на крючок. Теперь, если я так же обработаю этого парня, смогу спокойно бездельничать и развлекаться».
Поскольку «обработать» Кончхона и Попхо для него было проще простого, Хёнса решил, что и здесь все пройдет как по маслу. Он перевел взгляд на Санмуна, который все еще спускался со скалы.
Несмотря на то что его серое монашеское облачение насквозь промокло от пота, юноша впечатлял тем, как тщательно он контролировал каждую мышцу, делая каждый шаг медленно и уверенно. Хотя когда формы Хёнсы и Сан Су сталкивались с воздухом, раздавался громкий шум от вложенной внутренней силы, Санмун ни разу не обернулся, и в его движениях не было ни тени растерянности.
«Какая концентрация… В отличие от Попхо и уж тем более в противовес Кончхону. Похоже, он действительно упорно изучал Канон преобразования мышц. Интересно, как расцветет этот талант».
С этими мыслями он закончил наблюдать за тренировкой Сан Су и кивнул Санмуну, который подошел и почтительно поклонился. Хёнса кратко объяснил ему суть дела.
— Итак, прежде чем приступить к настоящим тренировкам, скажи, как далеко ты продвинулся в изучении Канона преобразования мышц.
— Около десяти лет я практиковал сидячую медитацию, закладывая основу, а незадолго до того, как мой великий наставник и учитель покинули гору, я перешел к практике в стойке.
Услышав, что тот почти десять лет занимался сидячей медитацией и только начал практику в стойке, Хёнса едва не поперхнулся — у него перехватило дыхание. Ему было трудно поверить, что кто-то так долго занимался сидячей медитацией — техникой, результаты которой почти незаметны, и которая за тысячу лет утратила всякую привлекательность даже как внешнее искусство.
— Ты проявил завидное упорство. Протяни руку.
Хёнса коснулся запястья Санмуна, прощупывая пульс в точке Мэкмун. Он осторожно направил свою энергию, чтобы проверить объем накопленной внутренней силы. То, что в великих меридианах не чувствовалось сопротивления, подтверждало, что юноша действительно не изучал ни одного метода развития внутренней силы, но при этом возникло странное чувство диссонанса.
— Поразительно.
Проверка пульса показала, что заблокированных каналов нет, но и следов накопленной внутренней силы обнаружить не удалось. Разум говорил, что внутренней силы нет, но Хёнса чувствовал, что где-то в теле Санмуна сокрыта глубокая и мощная энергия. В таких случаях лучше всего было проверить все в деле, поэтому он немного отступил.
— Нападай, вложив в атаку все, чему ты научился.
Санмун кивнул, сделал глубокий вдох и решительно бросился к Хёнсе.
Выбрав наиболее оптимальную траекторию, он на максимальной скорости обрушил на противника все приемы, которым его научил Кончхон.
Когда «Небесный удар, сокрушающий демонов» был заблокирован, он мгновенно развернулся и попытался ударить пяткой в голень. Несмотря на то что Хёнса с легкостью отражал эти острые атаки, Санмун не выказывал ни растерянности, ни досады, сразу переходя к следующему выпаду.
В его движениях, лишенных пустой мишуры и излишних прикрас, угадывался его твердый характер. Было видно, что Кончхон обучил его на совесть.
«Если обладаешь Алмазным телом, то само твое тело становится единством нападения и защиты, и нет нужды ограничивать себя рамками форм. Трое поколений трудились ради этого, и наконец-то усилия приносят плоды. Поразительно».
При мысли о том, что цель его любимого племянника наконец-то достигнута благодаря упорному труду, Хёнса даже немного расчувствовался.
Однако при этом его тело действовало безупречно: он блокировал и отражал удары Санмуна, попутно анализируя плоды его тренировок.
«Нет ни одной части тела, которая была бы обделена вниманием, а благодаря долгой практике сидячей медитации его кости и сухожилия просто великолепны. Чтобы достичь такого уровня только через сидячую медитацию, нужно было пройти через невыносимую боль. Его упорство мне по душе».
Это тело было создано не через формирование Даньтяня с помощью техник внутренней силы, а путем закалки Кулаком Ваджры — основой основ, и бесконечных повторений базовых упражнений и сидячей медитации день за днем.
Хёнса не знал всех подробностей, но видел, что здесь нет следов Железной рубашки или Золотого колокола.
«Пытаться достичь Алмазного тела — сути внешних искусств — только через преобразование мышц, очищение костного мозга и базовые тренировки… Что ж, не зря я вернулся в Шаолинь».
http://tl.rulate.ru/book/176521/15504265
Готово:
