Хёнса, хотя и получал удовольствие, решил, что пора заканчивать, и начал понемногу теснить Санмуна.
Он попытался отразить атаку, подражая технике Великого предела школы Удан, а затем повалить противника, но Санмун, резко развернувшись, ответил ещё более мощным натиском.
Несмотря на то что его наступательный порыв был нарушен, Санмун мгновенно восстановил равновесие и нанёс удар, вложив в него надлежащее усилие Цзинь, достаточное, чтобы нейтрализовать силу отдачи. От этого азарт Хёнса лишь разгорелся сильнее.
В этой технике не было изысков высших боевых искусств, вроде «пересадки цветка на другое дерево» или «отклонения тысячи фунтов четырьмя лянами», но в ней чувствовалась верность основам — простая, первобытная и чистая мощь. Хёнса невольно увлёкся этим спаррингом. Позабыв о том, что собирался использовать внутреннюю силу лишь на уровне Сан Су, он, поддавшись порыву, вложил в ладони чуть больше мощи.
Санмун же, не подозревая, что удары Хёнса стали тяжелее, продолжал непрерывно двигаться, пуская в ход руки и ноги. Он отчаянно пытался нанести хотя бы один точный удар, точь-в-точь как во время тренировок с Кончхоном.
Хёнса восхитился тем, как кулак юноши метит в его слепую зону, но ловко уклонился, пропустив атаку мимо себя, и, вновь подражая стилю Великого предела, полностью отбросил тело Санмуна.
В тот самый миг, когда атака, нацеленная в уязвимое место, была заблокирована, Санмуна буквально перевернуло в воздухе. Он приземлился, стараясь присесть пониже и восстановить стойку. Однако Хёнса уже оказался рядом: он разорвал дистанцию, раскрыл защиту Санмуна и нанёс удар двумя ладонями, наполненными внутренней силой, прямо в грудь.
Бам! — раздался громкий звук, и только когда Санмун отлетел в сторону, Хёнса пришёл в себя, осознав, что проводил спарринг с учеником, который намного младше его.
— Ох, кажется, я слишком увлёкся.
— Кха... Кха-кха! Всё в порядке.
Благодаря тому, что Санмун должным образом освоил преобразование мышц, он не получил серьёзных травм. И всё же удар двумя ладонями пришёлся точно в грудь, так что Хёнса полагал, что какое-то время юноша не сможет пошевелиться. Но, увидев, как тот, надсадно кашляя, всё же поднимается на ноги, он оценил его как человека куда более упорного, чем казалось вначале.
— Мой удар был слишком силён, но я рад, что ты в порядке. Ты почти десять лет изучал сидячую медитацию и теперь осваиваешь стоячую, так что обычные методы тренировок тебе не подходят. Вместо этого тебе полезно познакомиться с самыми разными техниками. Как и сегодня, я буду проводить спарринги, подражая особенностям не только Шаолиня, но и других школ. Имей это в виду, а на сегодня отдыхай.
Сан Су, наблюдавший за спаррингом, который длился целый двухчасовой отрезок, прекратил свою тренировку.
Он и представить не мог, что среди учеников третьего поколения найдётся кто-то ещё, способный на такие движения, кроме Санчхона — самого талантливого в поколении «Сан», который, скорее всего, попадёт в Зал Архатов в статусе ученика третьего поколения, прямо как их наставник перед ними.
«Санчхон говорил, что с ним интересно, но я думал, это лишь из-за того, что Санмун упорно тренирует внешние искусства и просто не падает. Но показать такие движения... Это невероятно. Неудивительно, что тот парень постоянно к нему бегает».
Сан Су тоже мог бы двигаться подобным образом, если бы выплеснул всю свою внутреннюю силу, не заботясь о последствиях и стремясь к быстрой победе. Однако подобный рискованный обмен ударами срабатывал лишь тогда, когда противник был примерно того же уровня или лишь на полшага-шаг впереди.
Но Санмун обменивался ударами с Хёнса, чей уровень был недосягаем. И это не был кратковременный всплеск сил — они сражались целых два часа.
В глазах Сан Су мастерство Хёнса было неизмеримым. Для того кто якобы сражался на уровне первоклассного мастера, его контроль энергии был слишком свободным, а в каждом движении отсутствовала малейшая растрата сил. При этом он выглядел по-настоящему величественно, предлагая обоим ученикам подходящие методы тренировок и наставляя их на истинный путь.
«Несмотря на то что он потакал своим прихотям, портил репутацию учеников Шаолиня и вместо заточения в Пещере покаяния свободно странствовал по Муриму, у него определённо есть талант не только в боевых искусствах, но и в обучении учеников».
Несколько лет назад, когда Сан Су спросил Настоятеля, кто является сильнейшим боевым монахом Шаолиня, он услышал, что это Святой Кулак Хёнса, входящий в число Восьми Столпов Мурима. Настоятель, который редко проявлял эмоции, тогда говорил с чувством, похожим на смесь любви и ненависти, и Сан Су хорошо запомнил тот разговор.
«Однако твой Сасук — крайне опасный человек. Он лжёт искуснее любого демона и действует невероятно коварно. За последние сорок лет самой большой угрозой для Шаолиня был вовсе не великий демон прошлого, приносивший кровавые катастрофы, и не карты сокровищ абсолютных мастеров, будоражившие Мурим. Помни, что именно твой Сасук Хёнса, известный под прозвищем Святой Кулак, а на деле — Коварная Лягушка, был тем, кто больше всех потряс устои Шаолиня».
Но сейчас Сан Су, очарованный высоким мастерством и добрым наставничеством Хёнса, напрочь забыл о предупреждении Настоятеля. Впрочем, даже если бы он и сохранял бдительность, вряд ли кто-то из учеников смог бы устоять, когда мастер прошлого поколения, стоящий по рангу выше самого Настоятеля, столь внимательно и заботливо обучает их боевым искусствам.
Все, кроме Санмуна.
Хотя Хёнса и действовал по просьбе Настоятеля, то, как он фактически похитил Сан Су и без малейшего предупреждения ворвался в обитель Санмуна, было поведением, далеким от образа истинного буддиста. Однако это воспринималось лишь как проявление его необузданного нрава и сильной воли.
Конечно, если бы Хёнса проявил свою истинную натуру, он оказался бы в своей эксцентричности равен Кончхону или даже превзошел бы его. Но сейчас Хёнса был скован невидимым поводком в лице Настоятеля и своих старших и младших братьев. Он не казался Сан Су чем-то из ряда вон выходящим, а для Санмуна, привыкшего к странностям, Хёнса был просто чуть более необычным старшим в их ордене.
Тем не менее, Санмун не относился к наставлениям Хёнса легкомысленно. Несмотря на подозрительное первое знакомство и внезапный визит, юноша выкладывался на полную. Доказательством тому послужило то, что он не сдался, когда его атака была рассеяна согласно принципам Великого предела, а тут же восстановил стойку и снова бросился в бой.
Хёнса же, не зная истинных мыслей Санмуна, полагал, что если он будет сохранять величественный вид, то юноша окончательно проникнется к нему уважением и будет закрывать глаза на его мелкие шалости. Он прочистил горло и произнес:
— Сан Су, сосредоточься на течении внутренней энергии и точном исполнении боевых форм, как я и говорил. Санмун, ты, как я уже упоминал, сосредоточишься на спаррингах, так что подумай о том, как тебе лучше двигаться. Я вернусь через два дня, а пока трудитесь усердно.
Хотя говорили, что талантом Сан Су уступает Санчхону, по меркам всего Шаолиня он определенно входил в число лучших. К тому же он обладал невероятным трудолюбием: справлялся с бременем обязанностей Первого старшего брата, занимался делами монастыря и неустанно тренировался. Наставления Хёнса, которые попадали в самую точку, стали для него словно живительный дождь в засуху.
На самом деле, даже без этих советов Сан Су, благодаря своему упорству, рано или поздно преодолел бы преграды и вырос бы в мастерстве. Однако советы Хёнса помогли ему сократить путь к более высоким вершинам.
Это подобно тому, как в чашу, наполненную до краев, падает последняя капля — и вода неизбежно переливается через край. Легко подлить воды в чужую чашу, но наполнить её до того уровня, когда возможен качественный скачок, — задача самого человека.
В прошлом в Муриме были популярны методы, когда мастера вливали в младенцев огромный запас внутренней силы, чтобы тем было легче изучать боевые искусства. Но спустя несколько поколений эта практика исчезла.
Во-первых, это было невыгодно. Укрепить каналы и точки в теле новорожденного с помощью внутренней силы — на словах звучало просто, но на деле это была процедура, опасная до потери рассудка. Малейшая ошибка могла стоить жизни и ребенку, и самому мастеру, поэтому школы, практиковавшие это, постепенно исчезли.
Во-вторых, хотя такие дети быстро становились мастерами, они были слабее тех воинов, что достигали тех же высот своим трудом. Те, кто получал силу с пеленок, занимали важное положение в семьях или сектах, их баловали и берегли как зеницу ока.
Большинство из них росло в роскоши, и у них не было достаточной мотивации становиться сильнее. Поскольку их каналы были пробиты с детства, они легко могли выпускать Ци меча благодаря огромному запасу энергии. Но они пренебрегали тяжелыми и незаметными базовыми тренировками, полагаясь на мощь энергии, а не на отточенность техники. В итоге они уступали тем, кто прошел через суровую борьбу за выживание.
Шаолинь тоже прошел через подобные эксперименты и пришел к нынешней системе, ярким и успешным представителем которой был Сан Су.
Сердечный метод Ваджры позволял почувствовать энергию, а Кулак Ваджры закладывал физическую основу и развивал чувство накопления Ци. Когда база была готова, а понимание канонов достигало нужного уровня, ученик мог официально принять обеты послушника и стать полноправным членом Шаолиня. После этого он последовательно получал знания от учителей и наставников, трудился на благо монастыря и, достигнув признания как монах, наконец получал право брать учеников.
Среди всех учеников Шаолиня Сан Су не только преуспел в боевых искусствах, но и обладал глубоким пониманием сутр и широтой души, поэтому он первым принял обеты послушника.
Санчхон же не шел по классическому пути. По приказу Попсана, пока его тело не окрепло, он изучал Пять кулаков Шаолиня — основу основ, тренируя в равной степени дух, кости, силу, энергию и эссенцию. Изучение Кулака Ваджры создало прочный фундамент для восприятия любых техник Шаолиня.
Будучи одним из самых выдающихся талантов, он рос не по дням, а по часам после завершения базовой подготовки. Но это не была стандартная система обучения Шаолиня — это был особый метод, разработанный Попсаном специально для Санчхона.
И Санмун, который сейчас тренировался вместе с ними, придерживался самого необычного метода обучения в Шаолине.
Он десять лет изучал «сидячую» часть Канона преобразования мышц, которую даже не использовали как вводную технику. Он с пугающим упорством повторял скучнейшие базовые упражнения и осваивал рукопашный бой. И при этом он был сильнее старших братьев, начавших обучение на несколько лет раньше, и наглядно продемонстрировал свой скрытый потенциал в спарринге с Хёнса.
Два дня пролетели мгновенно. Сан Су, жаждавший получить как можно больше наставлений от великого мастера, быстро закончил дела в Гостевом павильоне и поспешил к обители Санмуна. Вид Санмуна, который, как ни в чем не бывало, стоял в стойке мабу, обвешанный тяжелыми камнями, немного охладил пыл Сан Су. Ему стало даже немного неловко за свое воодушевление: несмотря на то что сегодня их должен был учить великий мастер Шаолиня, Санмун невозмутимо занимался своими делами.
«Если мой младший брат так старается, я, как Первый старший брат, не имею права ударить в грязь лицом».
До прихода Хёнса оставалось около получаса, поэтому Сан Су выровнял дыхание и начал медленно двигаться. Он использовал малую толику внутренней силы, как и два дня назад, отрабатывая Ладонь Полунебожителя и другие техники, и почувствовал, что движения стали более плавными.
Снизив нагрузку на внутреннюю силу, он естественным образом стал больше внимания уделять положению стоп. Когда нижняя часть тела обрела надежную опору, движения поясницы, плеч и рук стали мягче. В одной из техник, вместо того чтобы пытаться силой подавить воображаемого противника, он словно заключал его в мощные объятия, оказывая давление, а в Ладони Полунебожителя ему удавалось сохранять тяжесть удара при высокой маневренности.
Оба ученика настолько погрузились в свои занятия, что потеряли счет времени. Хёнса прибыл немного позже назначенного срока, но, не подавая виду, молча присел и стал наблюдать за ними.
— Вы пришли, наставник?
— Да. Вы оба были так увлечены, что я не стал вас прерывать. Но прежде чем мы начнем, у меня есть вопрос к Санмуну.
Монашеское облачение Сан Су насквозь пропиталось потом от тщательной отработки техник, Санмун тоже был весь мокрый после своих запредельных базовых упражнений. Хёнса, не подавая виду, что опоздал, просто похвалил их за усердие и перевел тему на Санмуна.
— То, что ты так долго изучал сидячую медитацию, действительно достойно уважения. Я знаю, что ты лишь недавно перешел к стоячей практике, но скажи мне, когда до этого ты чувствовал боль?
Санмун лишь недоуменно наклонил голову, не понимая, к чему этот вопрос. Вид крупного, похожего на медведя боевого монаха с лицом, которое (если выражаться мягко) напоминало героя-удальца, а если честно — предводителя бандитов, когда он вот так склонял голову, был, честно говоря, не самым изящным.
От этого зрелища и сам Хёнса, и с интересом наблюдавший со стороны Сан Су невольно поморщились. Однако Санмун лишь покачал головой — при изучении Канона преобразования мышц он никогда не чувствовал боли.
— Обычно говорят, что при достижении пика сидячей медитации человек испытывает такую боль, будто всё его тело разрывается на части — так мышцы и каналы перестраиваются, становясь крепче. Странно, что у тебя этого не было. Твои достижения не назовешь низкими, но отсутствие боли... Нужно проверить, то ли в записях ошибка, то ли в твоем методе тренировок.
http://tl.rulate.ru/book/176521/15504266
Готово:
