На следующее утро Коноха, обычно просыпающаяся под мирный шелест листвы, взорвалась от оглушительных новостей. На центральных улицах, словно зловещие памятники человеческой жестокости, выросли ряды экспериментальных стендов. На холодном металле оборудования было закреплено более двадцати человек — живые свидетельства запретных опытов, от одного вида которых кровь стыла в жилах.
Толпы зевак, поначалу ведомые лишь любопытством, застывали в немом ужасе. Дрожащими руками люди доставали письма, обнаруженные утром в каждом почтовом ящике, у каждого порога. То, что на рассвете казалось чьей-то безумной шуткой или нелепой фальшивкой, теперь, под взглядами пустых глаз подопытных, обретало чудовищную достоверность. Горожане читали и верили, потому что истина была выставлена напоказ.
В резиденции Хокаге атмосфера была не менее гнетущей. Несколько оперативников Анбу, возникнув из теней, доложили о хаосе на улицах и безмолвно протянули Сарутоби Хирузену один из экземпляров злосчастного послания. Третий Хокаге бегло просмотрел текст. Его лицо, изрезанное морщинами мудрости, на мгновение исказилось от шока, но он тут же взял себя в руки. Его голос, обычно спокойный, сорвался на яростный рык:
— Немедленно заблокируйте Коноху! Ни одно слово из этого письма не должно покинуть пределы деревни. Изъять всё до последнего листка, живо!
Анбу растворились в воздухе, исполняя приказ. Однако Луши, привыкший просчитывать ходы наперед, предвидел подобную реакцию и уже запустил шестерни своего запасного плана. Оставшись в тишине кабинета, Сарутоби Хирузен вновь впился глазами в строки, которые обещали похоронить репутацию руководства Листа.
*
Исповедь шиноби из Корня
«Жители Конохи, мир вам. Я — человек, чья жизнь последние двадцать лет принадлежала тени под названием Корень. Это письмо — не крик о помощи, а последний акт воли. Я пытался достучаться до Хокаге, надеясь на справедливость, но был проигнорирован. Теперь в недрах Корня началась "чистка". Мои дни сочтены, меня разоблачат с минуты на минуту, и потому, прежде чем тьма окончательно поглотит меня, я хочу сделать хоть что-то стоящее.
Я до сих пор помню тот день, когда Данзо завербовал меня. Его слова: "Твоя сила неплоха. Не хочешь ли вступить в мой Корень и вместе охранять Коноху?" — звучали как высшая честь. Я верил ему. Но реальность за маской патриотизма оказалась гнилой. Данзо приказывал нам выкрадывать сирот из приютов, превращая их в живое оружие, в безвольных смертников. Чтобы правда никогда не всплыла, на их языки накладывали печати молчания, выжигая саму возможность протеста.
Долгое время я убеждал себя: ради блага Конохи можно стерпеть любую грязь. Но со временем приказы становились всё более безумными. Был ли Корень щитом деревни? Нет. Мы окружили и хладнокровно устранили гения Учихи Шисуи. Мы травили Хатаке Сакумо гнусными слухами, пока он не наложил на себя руки. Мы шантажировали малые кланы, забирая их лучших детей. Мы ставили опыты на людях, и список жертв давно перевалил за ту грань, где я мог бы их сосчитать. В последние годы рассудок окончательно покинул Данзо: его правая рука гнила, становясь нестабильной, и он в слепом отчаянии кромсал человеческие жизни в поисках лекарства.
Недавно я коснулся самой страшной тайны — истинной причины гибели клана Учиха. Горькая ирония: Данзо жаждал их глаз, чтобы стабилизировать собственное тело. Но еще страшнее то, что наш Хокаге молчаливо благословил эту резню. Учиха истреблены, но Данзо так и не получил желаемого, продолжив свои кровавые поиски.
Я до последнего надеялся на вмешательство Третьего. Ведь для таких масштабов нужны ресурсы, медицинское оборудование, поддержка... Корень — это не госпиталь, такие закупки нельзя скрыть. Но я ошибался. Хокаге не просто закрывал глаза — он обеспечивал тыл. Я провел целую ночь под скалой Хокаге, глядя в каменные лица основателей, прежде чем решиться на это письмо. Я не хочу, чтобы Коноха, рожденная Первым, захлебнулась в собственной желчи.
Теперь я сомневаюсь в мудрости Второго: почему он доверил бразды правления такому человеку? Есть ли у нас завтрашний день? Господин Хокаге, я знаю, вы читаете это. Умоляю: оставьте деревню в покое. Она изранена и слаба. Некогда величайшая обитель шиноби превратилась в жалкую торговку жизнями своих детей ради иллюзорного мира. Как вы посмотрите в глаза предшественникам, когда придет ваш срок?
И не пытайтесь замолчать правду: копии этого письма уже на пути к Даймё. Я знаю, что вы не накажете Данзо — вы лишь спрячете его в тень под давлением извне, чтобы позже снова использовать его методы. Мне жаль Второго: его ученик, прозванный Профессором, научился лишь терпеть и превращать сталь в мягкую грушу.
И последнее. Учиха Итачи — ты величайший из глупцов. Ты поверил лжи, позволил продать себя и принес свою жизнь в жертву тем, кто тебя предал. Знай: твоя воля была подавлена техникой Шисуи — Котоамацуками. Именно это заставило тебя вырезать родную кровь. Теперь я сказал всё. Пришло время умирать. Надеюсь, выполнив этот последний долг, я смогу смотреть в глаза великим Хокаге прошлого.
Человек, глубоко любящий Коноху. Прощальное письмо.»
*
Сарутоби Хирузен медленно опустил лист. Его лицо потемнело, став похожим на грозовую тучу; тяжесть открывшейся правды о действиях Данзо за спиной Хокаге оказалась почти неподъемной.
— Ко мне! — выдохнул он, и голос его вибрировал от сдерживаемого напряжения.
— Господин Хокаге, какие будут указания? — возникший перед ним шиноби склонился в глубоком поклоне.
— Найдите Джирайю. Немедленно верните его в деревню.
— Есть!
Анбу растворился в вихре листьев. Сарутоби с тяжелым вздохом набросил на плечи парадную мантию, поправил шляпу и твердой походкой направился к выходу. Ему предстояло встретиться с гневом деревни.
Тем временем главный виновник торжества, Луши, безмятежно спал в своей постели. Прошлую ночь он провел за делами, и теперь организм требовал законного отдыха. Он даже не догадывался, что его информационная бомба не только взорвала сюжет, но и косвенно вытянула Джирайю из его бесконечных странствий.
Тук-тук-тук!
В дверь настойчиво забарабанили, бесцеремонно вырывая Луши из сладкой грезы, где он как раз собирался поцеловать Ино.
— Луши, живо открывай! В деревне черт знает что творится, подъем! — донесся из коридора голос отца.
Вырванный из эротического сна на самом интересном месте, Луши недовольно проворчал, зарываясь лицом в подушку:
«Ну что за тайминг... Неужели нельзя было подождать хотя бы пару секунд? Ино была так близко!»
Превозмогая лень, он сполз с кровати, растрепанный и сонный, и распахнул дверь. Увиденное заставило его мигом протрезветь: на пороге стоял не только хмурый отец, но и Яманака Иноичи. Последний заглянул в комнату, оценил помятый вид парня и его смущение, понимающе хмыкнув.
Луши неловко почесал затылок:
— Отец, что за спешка? И дядя Иноичи здесь... Что случилось?
Шикаку, проигнорировав вопрос, железной хваткой вцепился в плечо сына и потащил его вниз по лестнице.
— Постой, дай хоть штаны нормальные надеть! — взмолился Луши.
Отец остался глух к просьбам. Он затащил сына в гостиную, где в облаке серьезности и тревоги уже восседал Акимичи Чоуза.
— Дядя Чоуза, доброе утро... Вы чего так рано? Неужели заданий на сегодня нет?
Чоуза молча посмотрел на юношу, затем достал из-за пазухи измятый лист бумаги и протянул его Луши.
— Читай. Нам нужно знать, что ты об этом думаешь.
Луши принял письмо. Разумеется, он знал каждое слово в нем — ведь сам его и составлял, — но сейчас нужно было отыграть роль удивленного подростка. Он начал читать вслух, стараясь придать голосу побольше возмущения:
— Да что с вами всеми сегодня? Будите ни свет ни заря, заставляете бумажки читать... Вы что, сами неграмотные? Тут написано...
Шикаку перебил его, не сводя пристального взгляда:
— Ближе к делу, Луши. Как по-твоему: это правда или чья-то изощренная фальшивка?
(Конец главы)
http://tl.rulate.ru/book/175992/15439297
Готово:
