Это было сродни промышленной алхимии.
Под воздействием химикатов, высокой температуры и давления гниль превращалась в питательные вещества, а останки — в пищу.
Никакой магии, никаких чудес.
Лишь холодные уравнения химических реакций, которые исправно выполняли свою работу.
Ловэй убрал часы и, развернувшись, подошёл к контрольной панели.
Там стоял стакан, наполненный тёмно-зелёной жидкостью, только что взятой из пробоотборника.
Она была вязкой, как слизь какого-то моллюска.
На её поверхности плавала подозрительная серо-коричневая жировая плёнка.
После высокотемпературной стерилизации тошнотворный смрад плоти был замаскирован запахом химических ароматизаторов.
— Вот это и есть смешанный белковый состав.
Ловэй взял стакан и слегка взболтнул его содержимое.
Стоявший рядом Бакэ позеленел.
Уголки глаз этого безжалостного командира сил обороны нервно подёргивались.
— Советник… мы и вправду собираемся кормить их этим? — с трудом выдавил он. — Эта штука выглядит как ил из канализации.
— Технически говоря, она действительно из канализации, — ровным тоном ответил Ловэй.
— Однако, с точки зрения химического состава, она богата белком, кальцием, солями и содержит достаточно калорий для поддержания тяжёлого физического труда.
Он поднёс стакан к глазам, наблюдая за преломлением света сквозь мутную жидкость.
— Бакэ, ты знаешь, что такое голод?
Не дожидаясь ответа, Ловэй продолжил:
— Голод — это не когда у тебя урчит в животе. Это когда твоё тело начинает пожирать собственные мышцы; твой мозг перестаёт думать; твоё чувство морали тает, как снег.
— Когда человек доходит до крайней степени голода, этот стакан покажется ему слаще святого мира, дарованного Императором.
— Но… — Бакэ хотел что-то возразить.
— Никаких «но», — Ловэй махнул рукой.
— Наших запасов хватит лишь на три дня. Если мы не примем этот план, через три дня эти пятьдесят тысяч человек превратятся в диких зверей.
— И тогда нам придётся либо убить их всех, либо они съедят нас.
Сказав это, Ловэй совершил нечто, отчего у Бакэ отвисла челюсть.
Он поднёс стакан к губам и без малейшего колебания сделал большой глоток.
Тёплое, вязкое.
Странный солёный вкус, напоминающий дешёвое синтетическое мясо.
Отвратительно, но не тошнотворно.
Ловэй, не изменившись в лице, проглотил.
Закончив, он даже причмокнул губами, словно дегустируя вино.
— Вкус немного вяжущий, костная мука недостаточно мелкого помола.
Он поставил стакан и вытер уголки губ платком.
— Пусть техножрец Альфа установит на второй измельчитель дополнительный фильтр.
— О, и добавьте немного загустителя из красных водорослей, чтобы это больше походило на «кашу», а не на «суп».
Удивление в единственном глазу Бакэ, ставшего свидетелем этой сцены, быстро сменилось сложной смесью страха и благоговения.
В этом мире, где классовые различия были непреодолимы, как траншеи, у высших чинов было лишь два отношения к еде низших: либо полное безразличие, либо избегание, словно это чума.
Однако Ловэй не просто прикоснулся, он выпил.
Более того, он, словно дегустируя амасек, всерьёз размышлял, как улучшить вкус этого ила.
Это невозможно было объяснить простым «выходец из низов».
Бакэ за свою жизнь повидал немало тех, кто выбрался с самого дна.
Как только в их руках оказывалась власть, они становились ещё более жестокими, чем прирождённые аристократы.
Они спешили кнутом и эксплуатацией смыть с себя запах бедности.
Словно, втоптав в грязь своих бывших товарищей, они сами становились благороднее.
Но Ловэй был другим.
Когда он пил эту гадость, в его взгляде не было ни снисхождения, ни показушной ностальгии по тяжёлым временам.
Лишь леденящее душу спокойствие.
Это спокойствие, казалось, говорило:
Пока это нужно для выживания, для достижения конечной цели, будь то превращение людей в удобрение или крыс в еду, для него не было никакой принципиальной разницы.
Это пугало Бакэ больше, чем простая жестокость.
Потому что жестокость часто рождается из эмоций.
А эта предельная рациональность исходила от какой-то непонятной Бакэ, но инстинктивно вызывающей желание подчиниться, могучей воли.
— Иди, Бакэ, — Ловэй снова поправил воротник. — Сообщи в столовую, что сегодня вечером будет добавка.
— Скажи всем, что это в честь нашей победы над еретиками, специально приготовленный «высокоэнергетический питательный рацион».
— Есть, советник!
Бакэ выпрямился и отдал чёткое воинское приветствие.
На этот раз в его движениях не было прежних колебаний, лишь покорность.
...
Наступила ночь.
На площади Седьмого Зернохранилища лучи прожекторов пронзали тьму.
Пятьдесят тысяч рабочих, держа в руках самую разную посуду — помятые котелки, половинки пластиковых бочек, а кто-то даже ржавый шлем — выстроились в длинные очереди.
Вынесли большие термосы из нержавеющей стали.
Дымящуюся тёмно-зелёную вязкую жидкость разливали половниками.
Как и предсказывал Ловэй, никто не жаловался на состав этого варева.
Для этих людей, постоянно живших впроголодь, возможность поесть такую густую, тёплую, солёную и пахнущую жиром пищу была несбыточной мечтой.
Со всех сторон доносились звуки втягивания и глотания.
Ловэй стоял в тени административного здания и наблюдал за этой сценой через панорамное окно.
Он не вышел, чтобы принять овации.
Как грамотный руководитель, он понимал, что в такой момент сохранение таинственности и дистанции эффективнее, чем показная близость к народу.
— Данные показывают, что индекс эмоционального состояния толпы вырос на тридцать процентов.
Техножрец Альфа незаметно появился за его спиной.
Несколько механических щупалец ловко управляли дата-планшетом в его руках.
— Частота драк и потасовок за последний час снизилась до нуля. Похоже, углеводы и белок действительно являются лучшим успокоительным для поддержания порядка.
— Это лишь временная мера.
Ловэй повернулся.
Он не расслаблялся, несмотря на кажущеееся спокойствие.
— Сытый человек полон сил, а у сильного человека появляются мысли.
Он подошёл к столу и взял только что принесённый отчёт о расходе припасов. — Мы должны найти выход для этой избыточной энергии.
Он нарисовал несколько линий на обратной стороне отчёта гусиным пером.
— С завтрашнего дня увеличиваем интенсивность работ по рытью рвов. Переходим с трёхсменного режима на двухсменный. Раз уж едят лучше, то и работать должны усерднее.
— Логично, — моргнул аугментический глаз Альфы. — Однако, господин советник, я заметил ваше распоряжение о добавлении в состав микродоз антибиотиков…
— Это превентивная мера.
Ловэй подошёл к карте на стене.
Это была подробная схема Седьмого Зернохранилища и прилегающих территорий.
На ней красным были отмечены несколько ключевых точек.
— Мы сожгли отравителей и очистили ирригационный канал, но заражение, оставленное Владыкой Чумы… то есть, этими еретиками, может быть более стойким, чем мы думаем.
Ловэй указал на дренажное отверстие в восточном секторе.
— Когда я наблюдал за раздачей еды, я заметил на руках у нескольких рабочих лёгкие красные пятна.
— Они были бледными, похожими на обычную аллергию или экзему. Но их расположение было подозрительным, всё в районе лимфатических узлов.
Механическое тело Альфы слегка напряглось. — Вы подозреваете заражение вирусом Хаоса? — серьёзно спросил он.
— Я не подозреваю, я готовлюсь к худшему.
Голос Ловэя стал ниже.
— Альфа, мне нужно, чтобы ты нашёл этих людей. Придумай любой предлог, например, «нежелательная реакция на избыток питательных веществ». Изолируй их в отдельной медицинской палатке.
— А потом?
— А потом проведи им тщательную «физиотерапию» твоими промышленными ультрафиолетовыми лампами.
Взгляд Ловэя был холоден как лёд.
— Если пятна исчезнут — верни их обратно. Если начнут гноиться или покрываться язвами…
Он не договорил.
Просто провёл пальцем по горлу.
Милосердие к немногим — это жестокость по отношению к большинству.
Чтобы спасти пятьдесят тысяч жизней, пожертвовать несколькими потенциальными источниками заражения было необходимой математической задачей.
В этот момент на столе зазвонил вокс-кастер, прервав их напряжённый разговор.
Это был зашифрованный командный канал.
Ловэй быстро подошёл и нажал кнопку приёма.
— Седьмое Зернохранилище, говорит Ловэй.
Из вокса донёсся голос Бакэ, торопливый, но взволнованный:
— Советник, прибыла колонна машин. Не наша, не сил обороны. Судя по окраске… это Гвардия в чёрной броне из резиденции губернатора!
Рука Ловэя, державшая вокс, слегка сжалась, но его голос остался ровным: — Кто командует?
— Начальница стражи Лилит, прибыла с инспекцией по приказу губернатора.
Ловэй и техножрец Альфа переглянулись.
Прибыли.
Быстрее и прямее, чем ожидалось.
— Впустить их, — быстро отдал приказ Ловэй. — Не останавливать, не проверять. Проводить прямо на площадь перед административным зданием. Я буду ждать её там.
Завершив вызов, Ловэй поправил свой поношенный плащ сил обороны.
Затем он коснулся холодной свинцовой пластины на груди.
Это был его первый настоящий политический экзамен с момента переселения.
Противостояние с управляющим Кайсом было интеллектуальным разгромом.
Разговор с налоговым инспектором Маркус — игрой по правилам.
А сейчас, перед ним был посланник высшей власти этой аграрной планеты.
Любая малейшая ошибка могла свести на нет все его предыдущие усилия.
— Альфа, — сказал Ловэй, остановившись у двери, — прикажи инженерным механоидам работать погромче.
— Я хочу, чтобы госпожа начальница стражи увидела, что здесь — работающая на полную мощность крепость, а не лагерь беженцев, ожидающий помощи.
— Как прикажете, советник.
...
Десять минут спустя, под низкий рёв двигателей, три бронетранспортёра «Химера», окрашенные в матово-чёрный цвет, проехали по свежеуложенной гравийной дороге и остановились на площади перед административным зданием.
Двери открылись.
Отряд полностью вооружённых солдат в чёрной броне быстро выпрыгнул из машин и занял ключевые высоты.
Их движения были отточенными, жестокими, от них исходила аура настоящих ветеранов, видевших кровь.
По сравнению с ними, люди Бакэ в своих разномастных доспехах выглядели как крестьяне, наряженные в униформу.
Наконец, люк средней машины медленно открылся.
На землю ступила нога в чёрном металлическом сапоге.
Вышла начальница стражи Лилит.
http://tl.rulate.ru/book/175490/15168544
Готово:
