Наступил пятый месяц. Жару становилось терпеть всё труднее, а тюрьма была забита людьми до отказа. Зловоние пота вперемешку с запахом нечистот вызывало тошноту.
Все эти люди в прошлом году участвовали в работах по укреплению городских стен. За последние три дня под стражу взяли уже больше двухсот человек. И хотя после допроса и внесения записей в реестр тех, к кому не было претензий, отпускали, скорость арестов значительно превышала скорость освобождения.
Ян Цзин не находил слов. Строго говоря, этих людей нельзя было считать подозреваемыми – скорее свидетелями, статус которых еще только предстояло определить. Но разве можно было грести всех под одну гребенку и бросать за решетку, пока вина не доказана?
Отсутствие фактической базы и опора лишь на догадки дознавателей позволяли сгонять народ в кучу для тотальной проверки. Ян Цзин не переставал удивляться подобным методам, в которых субъективный порыв древнего правосудия бил через край.
С одной стороны, это помогало раскрытию дела, с другой – было грубейшим попранием прав личности. Впрочем, рассуждать о правах человека в глубокой древности было делом бессмысленным, и Ян Цзин решил не тратить на это душевные силы.
Разумеется, люди роптали. Ремонт стен и так был навязан уездной управой как дополнительная трудовая повинность, за которую платили сущие гроши. Мало того что они надрывались на стройке, так теперь еще и угодили в тюрьму. Гул недовольства не стихал.
И чем больше они жаловались, тем больше радовался Ян Цзин: из их причитаний он узнавал подробности о ходе работ, в том числе о распределении людей и обязанностей на объекте.
Умение собирать и анализировать информацию – важнейший навык для следователя. Ян Цзин старался не привлекать внимания, время от времени проявляя копеечную заботу о сокамерниках. Играя в открытую против ничего не подозревающих бедолаг, он быстро выудил немало полезных сведений.
Пока Ян Цзин приводил в порядок мысли, накопившиеся за эти дни, к нему бесшумно приблизился Ли Му. Он тайком сунул ему в руки сверток и с невозмутимым видом отошел прочь.
Спрятав узелок, Ян Цзин забился в угол и развернул его. Внутри оказались три ароматные пышные пышки – маньтоу. Он невольно улыбнулся и уже собрался было впиться зубами в мякиш, как сидевший рядом старик, учуяв запах, беспардонно придвинулся ближе.
— Братец, не продашь ли одну старшему? — Старик выудил несколько грязных монет и попытался вложить их в ладонь Ян Цзина.
Тот притворно изумился, воровато огляделся и спрятал сверток за пазуху.
— Я не понимаю, о чем вы… — пробормотал он с нарочитым волнением.
Старик засуетился и, указав на лежащую в углу больную женщину, взмолился:
— Братец, будь человеком! У моей старухи здоровье совсем пошатнулось, если еще поголодает – не выдюжит. Я знаю, у тебя в управе свои ходы есть… Ты не бойся, я не проболтаюсь.
Ян Цзин проследил за его взглядом. Женщина лежала ни жива ни мертва: лицо желтое, губы потрескались, волосы спутались с соломой – истощена до крайности.
Вообще-то в тюрьме полагались раздельные камеры для мужчин и женщин, но сейчас народу нагнали столько, что места не хватало. Пожилых женщин особо не отделяли и запихивали в общие помещения вместе со всеми.
Сердце Ян Цзина дрогнуло. Он достал один маньтоу и незаметно передал старику:
— Мой дальний родственник тут всего лишь тюремщик, особо помочь не может – так, подкармливает втихаря, чтоб ноги не протянул. Смотри у меня, язык за зубами держи!
Старик закивал, как курица, клюющая зерно, и снова попытался всучить монеты, но Ян Цзин недовольно махнул рукой:
— Ладно тебе, неси скорей жене, пусть поест. Видишь же, в каком она состоянии, нельзя ей голодать!
Отвергнув деньги, Ян Цзин подумал немного, отлил полчашки воды и протянул старику вместе с едой.
Тот рассыпался в благодарностях и поспешил напоить и накормить свою старуху. Спустя некоторое время он снова подсел к Ян Цзину.
— Братец, а ты под чьим началом в артели был? Что-то я тебя не припомню…
Люди Чжоу Наньчу уже не раз отведывали палок, уездная управа Балина в последнее время только и знала, что грести под гребенку рабочих со стройки, так что старик принял Ян Цзина за одного из своих по несчастью.
Ян Цзин заметил блеск в глазах собеседника, несвойственный обычному кули, и прощупал почву:
— На стройке народу было – не меньше пяти сотен. Я простой работяга, что удивительного в том, что ты меня не признал?
Старик усмехнулся:
— Малец, я на той стройке поваром был – вместе со старухой еду варили. Через мои руки все эти бедолаги проходили, каждый день кормежку получали. Как же мне их не помнить? Да и до того, как в повара податься, я гадателем был, в судьбах разбирался. Может, талантами и не обилен, а вот людей видеть и физиономии читать обучен.
Ян Цзин встрепенулся. Если старик действительно из таких, то и знать он может куда больше прочих: у гадателей глаз наметан куда острее, чем у обывателей!
Правда, глядя на него – жиденькая пожелтевшая бороденка, беззубый рот, иссеченное морщинами лицо и всклокоченные волосы – никакого сходства с почтенным мудрецом старик не имел.
— Вот оно что! Прошу прощения за неучтивость, господин, — полушутливо бросил Ян Цзин. — Тогда не соизволите ли предсказать, когда я наконец выберусь из этого застенка?
Старик понял, что его принимают не слишком всерьез, но виду не подал. Прищурился многозначительно и произнес:
— Кожа у тебя чистая, руки гладкие, дух бодрый, а взгляд острый – не похож ты на чернорабочего…
Ян Цзин невольно удивился. Он недооценил старика и решил продолжить разговор:
— Ого! И чем же я тогда промышляю, по-твоему?
Старик хмыкнул и ткнул пальцем в лоб Ян Цзина:
— Над челом у тебя черная туча, во всем облике иньская энергия сквозит. Веки подернуты тьмой, пальцы бледны, а от одежды едва уловимо несет трупным духом. Видать, ты – коронер из похоронной артели!
Ян Цзин широко раскрыл глаза. Теперь он начал воспринимать старика всерьез!
Коронер из похоронной артели – это фактически и был «туаньтоу», уцзо. Хотя Ян Цзин не прибегал к гриму, он считал, что играет роль неплохо, да и в последние дни внимательно следил за речью и жестами – выдать его было некому.
Слова старика про черную тучу над головой и запах смерти звучали дико, но Ян Цзин, будучи человеком науки и атеистом, списал это на феноменальную наблюдательность своего собеседника.
— Позвольте узнать ваше почтенное имя? — Спросил Ян Цзин.
Этот вопрос подтвердил, что старик добился его признания, но тот не выказал особой радости, напротив, в его глазах промелькнула настороженность.
— Куда уж мне до почтенного… Зовут меня Ван Булю, а прозвище дали – Олд Ми.
— Олд Ми? — Ян Цзин заинтересовался. — Имя Ван Булю звучит весьма внушительно, почему же вас прозвали Олд Ми?
— Имя мое и впрямь Ван Булю. До того как гаданием промышлять, я по деревням людей лечил. И называли меня – Ван Булюсин. Есть такая травка, тысячеголов, коровья гвоздика – помогает кормящим матерям молоко гнать, в народе ее «найми» кличут. А «найми» звучит как-то не очень, вот и стали звать меня Олд Ми…
То, что Ван Булю когда-то был лекарем, разожгло любопытство Ян Цзина еще сильнее. Он тут же спросил:
— У вас богатый жизненный опыт, господин. А чем еще вам доводилось заниматься, помимо поварства, гадания и врачевания?
Ян Цзин старался говорить непринужденно, но Ван Булю, похоже, чего-то опасался. Заметив его колебания, Ян Цзин виновато улыбнулся:
— Прошу прощения, господин, за бестактность. Не берите в голову…
От этих слов Ван Булю стало даже как-то неловко. Он рассмеялся:
— Да ничего особенного, дела минувших дней. Говорят ведь: за каплю добра плати рекой. Если б не твой маньтоу да вода, моя старуха вряд ли до утра бы дотянула. Так что не грех и рассказать.
Ян Цзин не хотел выпячивать свою заслугу:
— Подумаешь, пышка какая-то! Не стоит и вспоминать. Позже я перемолвлюсь с братом-тюремщиком, попрошу его в следующий раз лечебного отвара принести. Он, конечно, человек подневольный, больших прав не имеет, так что за лекарство придется заплатить вам самим, договорились?
Бесплатных пирожных не бывает, и если бы Ян Цзин продолжал помогать просто так, старик мог бы заподозрить неладное. Но теперь Ван Булю окончательно успокоился.
— Это было бы просто замечательно! Благодарю тебя, малец! — Ван Булю посерьезнел и чинно поклонился Ян Цзину, сложив руки в приветствии. — Расскажу тебе всё как есть, не смейся только. Родом я из недоучившихся школяров, в юности семья была в достатке, жил не тужил. Но экзамены раз за разом проваливал, потом врагов нажил, дом разорился. Пришлось перебиваться чем бог пошлет – учил ребятишек грамоте, жил тихо, в покое.
— Только недолго я в учителях пробыл – встретил свою старуху, в примаки к ней пошел. Стал у тестя медицине учиться, в их аптеке приемы вел. Тесть мой врачевателем был от бога, но случилось ему одну княгиню лечить, вышла какая-то промашка, и вся семья под удар попала…
При этих словах Ван Булю помрачнел. Тяжело вздохнув, он продолжил:
— Бежал я с женой, в горах прятались, тем и спаслись. Жить там было не на что, я ведь даже курицу связать не в силах, вот и прибились к даосской обители. Грамоту я знал, в травах разбирался – так нас двоих и приютили.
— Человек я любопытный, за годы жизни там нахватался у старого настоятеля всяких тайных искусств да обрядов. Он даже сказал, что у меня корень духа глубоко сидит, и взял в последние ученики. Пару лет назад старик вознесся на небеса, и надо же такому случиться – в завещании назначил меня своим преемником! Старшие братья-монахи испугались, что я власть заберу, да и вышвырнули нас вдвоем за ворота…
Ян Цзин слушал, затаив дыхание. Жизнь старика мелькала перед ним чередой ярких образов. Судьба Ван Булю не была легендарной, но полнилась крутыми поворотами.
— А потом я стал гадателем. Только вот однажды нагадал лишнего, какой-то важный господин велел мою лавочку разнести и запретил мне впредь судьбы предсказывать. Сослали меня сюда, в Балин, в арестантские роты. Срок вышел, так и остался я в каторжном поселении поваром. Одно только горько – старуху мою до такой жизни довел…
Ван Булю посмотрел на больную женщину с такой нежностью и состраданием, что у Ян Цзина комок к горлу подкатил.
Он не знал, как утешить старика, и решил сменить тему:
— Так всё же, как вы поняли, что я коронер?
Ван Булю усмехнулся и погрозил ему пальцем:
— Я не только знаю, что ты главный коронер, я вижу, что потоки ци у тебя застоялись – жди беды в ближайшее время…
Типичная уловка гадателей: сначала напугать до смерти, а потом дать надежду на спасение. Обычно Ян Цзин пропускал такое мимо ушей, но Ван Булю был человеком непростым, и в голове у Ян Цзина созрел план.
— Попали вы в самую точку, господин! Не стану скрывать: я и впрямь коронер. Помните, у городских ворот нашли тела трех женщин? Уездный судья установил срок исполнения, а знаний у меня кот наплакал, ничего толком разглядеть не сумел. Всыпали мне палок да и бросили в темницу…
Ян Цзин говорил, мешая правду с вымыслом, изображая на лице крайнюю степень уныния и обиды. В душе же он замер в ожидании. Ван Булю помолчал немного и наконец нерешительно прошептал:
— Кое-что об этом деле мне ведомо. Только вот не знаю, поможет ли это тебе, малец…
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028284
Готово:
