Чжоу Наньчу и прежде ни во что не ставил правителя уезда Яна. Он полагал, что будь Ян достаточно волевым, сам Наньчу никогда не получил бы должность регистратора. В его глазах правитель уезда был человеком, вконец запуганным чиновничьими интригами и подковерной борьбой.
Когда правитель уезда Ян ни словом не обмолвился о заключении Ян Цзина под стражу, Чжоу Наньчу лишь тайком усмехнулся. А когда в зал внесли горы томов и дело о «Белых костях» официально передали ему, регистратор окончательно утвердился в мысли: это его триумф!
Пусть он и не участвовал в расследовании дела о затонувшем судне, но именно он подговорил Су Сюцзи, тайного уполномоченного из префектуры Цзянлин, и вместе с Тан Чуном и Лу Байюй вызволил Лу Юэнян, так что в деталях того дела он разбирался неплохо.
Чжоу Наньчу был уверен: дай ему волю, он вышел бы на Пэн Ляньчэна не хуже Ян Цзина, а то и быстрее, и закрыл бы дело в два счета!
Он ни капли не сомневался в своих сыскных талантах. К тому же за его спиной стоял влиятельный клан Чжоу. Будучи местным воротилой, он мог разузнать подноготную любого человека – стоило лишь слово замолвить. Разве могло какое-то расследование стать для него преградой?
Однако, услышав от правителя уезда про срок исполнения в три дня, он едва не подскочил на месте.
Срок исполнения – суровое правило уездной управы. Судья назначает время, и если к его исходу преступление не раскрыто, виновных ждет штраф и порка бамбуковыми палками. Не раскрыл снова – новая порка. И так до тех пор, пока дело не будет закрыто!
Штраф – это еще полбеды. Жалованье мелких канцеляристов в управе копеечное, все они живут на взятки да левые доходы, так что потеря жалованья их не разорит. Но вот удары палками – это было дело нешуточное.
Когда срок выйдет, а преступник не будет найден, под удар попадут не только сыщики и стражники. Если господин правитель уезда проявит жесткость, то и его, регистратора, могут отлупить без лишних церемоний!
Чтобы скорее прибрать власть к рукам, Чжоу Наньчу привел из дома немало способных личных слуг, расставив их на ключевые места. Все они были костяком его свиты, людьми клана Чжоу.
Три дня! Такой короткий срок – это же намеренная попытка искалечить всех его людей!
Сам виноват – слишком много хвастался. Если Ян Цзину на раскрытие дела нужно пять или семь дней, а ты заявляешь, что ты способнее его, то три дня для тебя – срок вполне справедливый.
Но Чжоу Наньчу еще даже в суть дела не вник. Глядя на эти завалы бумаг, он понимал, что дело предстоит непростое. Уж лучше бы его сразу выпороли, чем давали такой срок!
Даже если правитель уезда Ян не посмеет поднять на него руку, после такого провала Чжоу Наньчу станет посмешищем всей управы. О каком авторитете тогда может идти речь? Как ему потом здесь работать?
При одной этой мысли Чжоу Наньчу захлестнула волна негодования. Его же просто-напросто смешали с грязью!
— Да вы шутите! — Вскричал Чжоу Наньчу, вскакивая и указывая на гору свитков. — Раскрыть дело за три дня? Если этот Ян Цзин и впрямь может раскрывать дела за пять дней, так назначьте его сразу судебным инспектором!
Правитель уезда Ян даже не разозлился. Он лишь лениво постучал пальцами по судейскому молотку на столе и с усмешкой ответил:
— Ян Цзин служит делопроизводителем, и его таланты в ведении дознания очевидны для всех. Хоть он еще официально не вступил в должность, я уже поручил ему это важное дело. Но раз регистратор Чжоу счел его поведение дерзким и упек за решетку, то и дело, само собой, ложится на плечи регистратора Чжоу. Или регистратор желает, чтобы я самолично бегал и вел расследование? А может, регистратор Чжоу и меня велит запереть за то, что я не вышел его встречать?
В свое время правитель уезда Ян был цензором, который не боялся перечить самому Государю. Он подавал жалобы даже на всесильную Драгоценную супругу Янь, и не было при дворе сановника, которого бы он не костил в своих докладах. Теперь, вернув себе былую решимость и отбросив смирение, он резко ударил молотком по столу. В его облике проступило величие власти, не терпящее посягательств. Не только мелкие канцеляристы в зале, но и сам Чжоу Наньчу вздрогнул от неожиданности!
— Нижайший… нижайший не смеет… — пробормотал Чжоу Наньчу, только сейчас осознав, какую глупость совершил, арестовав Ян Цзина.
Мало того что тебя не встретили – это еще полбеды, так ты решил раздуть скандал и устроить перепалку прямо во Втором зале. Разве это не еще позорнее?
Осознав это, Чжоу Наньчу пошел на попятную. Поколебавшись, он буркнул:
— Раз этот Ян Цзин столь одарен, что может раскрыть дело за пять дней, пусть господин просто выпустит его, и пускай себе расследует.
Голос его был тих, но в притихшем зале каждое слово отчетливо долетело до ушей присутствующих.
Правитель уезда Ян лишь холодно хмыкнул:
— Я не обладаю такой властью, как регистратор Чжоу: захотел – схватил, захотел – отпустил. В суде каждое слово должно опираться на закон. Это вам не игрушки!
Чжоу Наньчу полагал, что раз он уступил, то правитель уезда Ян с благодарностью примет это и выпустит этого безродного Ян Цзина, на чем дело и кончится. Но правитель уезда и не думал идти навстречу.
— И что же господин прикажет делать? — Спросил Чжоу Наньчу.
Видя, что спесь с регистратора спала, правитель уезда Ян почувствовал глубокое удовлетворение, но сохранил суровый вид.
— Делопроизводитель Ян исполнял мое поручение. Спросил ли регистратор Чжоу моего мнения, когда хватал его? Теперь у тебя два пути: либо принимай дело и раскрывай его за три дня, либо иди и сам выпускай делопроизводителя Яна. Выбирай.
С этими словами правитель уезда Ян поднялся и, гневно взмахнув рукавами, удалился во внутренние покои, оставив Чжоу Наньчу краснеть под перешептывания канцеляристов.
Наньчу казалось, что каждый взгляд, брошенный на него, полон издевки, а каждый шепот – это насмешка над его глупостью. Обида и ярость душили его.
Он ведь только что велел взять Ян Цзина под стражу! Выпустить его сейчас – значит признать свое поражение. Схватить утром, чтобы отпустить после полудня? Это же все равно что самому себе влепить пощечину! Как ему после этого в управе показываться?
Распалившись, он взмахнул рукой, подзывая своих слуг:
— Эй! Тащите эти свитки назад. Не верю, что не справлюсь с этим делом!
Стоило разгневанному Чжоу Наньчу уйти, как во Втором зале грохнул хохот. Советник, поглаживая бородку, не мог не восхититься мудростью правителя уезда. Он поспешил во внутренние покои, чтобы доложить о решении регистратора.
Правитель уезда Ян многозначительно улыбнулся и, достав несколько лянов серебра, передал их советнику. Он велел заказать в ресторане лучший обед и отправить его в тюрьму, чтобы подбодрить Ян Цзина. Советник с хитрецой усмехнулся и, кивнув, удалился.
Ян Цзин уже давно снискал преданность Ван Доу и остальных. Разве могли эти старшины и тюремщики на самом деле запереть своего вожака в камере? Его устроили в караульном помещении, заварили отличный чай, подали сладости и фрукты – ухаживали как за дорогим гостем.
Увидев сияющего советника, Ян Цзин понял: план сработал. Ван Доу и прочие стражники тоже догадались об успехе и обступили гостя с расспросами.
— Господин советник, ну что? Что сказал наш главный начальник? — Загалдели они.
Хотя советник был лишь личным помощником, нанятым правителем уезда, он ведал всеми делами управы и тонко понимал правила чиновничьего мира. Ни одно важное дело, ни один прием гостей не обходились без него, так что положение его было весьма высоким.
Советник сперва вежливо поклонился Ян Цзину, а затем, загадочно улыбнувшись Ван Доу и остальным, понизил голос:
— Когда достопочтенный наниматель вернулся в свои покои, он произнес всего одно слово!
Стражники вытянули шеи и придвинулись ближе:
— Какое же?
— Отрадно!
Все дружно расхохотались, представив, как обычно суровый и неразговорчивый правитель уезда Ян радуется во внутренних покоях. Уважение к Ян Цзину в их сердцах возросло еще больше.
Советник, видевший всю эту историю от начала до конца, понимал: всё, от первого до последнего шага, шло по расчету Ян Цзина. Он подошел к молодому человеку и сказал:
— Господин делопроизводитель, старик вроде меня следует за достопочтенным нанимателем много лет, но я еще не видел его таким довольным. Спасибо вам. Господин велел мне заказать обед, скоро его принесут. И впредь мы во всем полагаемся на ваши старания.
Ян Цзин скромно отмахнулся:
— Господин правитель уезда – честный чиновник, пекущийся о народе. Просто путь его был тернист, вот он и пал духом на время. Я лишь прибег к маленькой хитрости, чтобы пробудить в нем былую страсть. Нам всем, братьям, и в будущем придется на него опираться.
Советник еще больше проникся симпатией к юноше, который не стал кичиться своими заслугами. Вскоре из ресторана доставили обед: стол ломился от курицы, утки, рыбы и всяческих сезонных деликатесов.
Ян Цзин всегда был прост в общении, поэтому усадил Ван Доу и всех братьев за стол. Даже старого советника уговорили остаться. Вскоре тот, раскрасневшись от вина, вовсю выкрикивал заздравные кличи и играл в кости с охранниками – от его обычного образа чопорного учителя не осталось и следа.
Сам Ян Цзин не слишком жаловал спиртное, но любил эту бесшабашную мужскую атмосферу. Он был из тех, кто пьянеет быстро, но ведет себя пристойно. К тому же мысли о деле не давали ему расслабиться окончательно.
В самый разгар веселья появилась Сун Фэнъя. Ян Цзин не ждал, что дочь великого ученого захочет пить в компании грубых мужиков в тюремной караулке, поэтому сразу вышел ей навстречу.
— Я в канцелярии едва не зажарилась, как баран на вертеле, а ты тут, оказывается, развлекаешься! — В сердцах прикрикнула она. Ян Цзин лишь усмехнулся и, поддавшись хмельному настроению, протянул ей свою чарку.
— Барышня трудилась не покладая рук. Позвольте мне поднести вам чашу в знак почтения!
Он просто хотел пошутить, но Сун Фэнъя, проявив истинно героический нрав, вдруг взяла чарку и осушила ее одним глотком!
— Я выпила, — бодро сказала она. — А твоя где?
Ян Цзин смущенно замер, глядя на чарку в ее руках. До девушки тоже дошло: она выпила из его личной чаши…
То ли от крепкого вина, то ли от мысли, что она коснулась губами того же края, что и он, щеки Сун Фэнъя вспыхнули. Она поспешно сменила тему:
— В этой душной канцелярии сидеть невозможно, так что я забрала отпечатки домой. Отец поначалу не верил, но когда присмотрелся, то поразился – надо же, у каждого человека узоры на пальцах и впрямь разные! А твое увеличительное стекло он и вовсе назвал чудом. Сказал, будь у него такое лет двадцать-тридцать назад, он бы еще сотни три дел раскрыл!
Сун Фэнъя так и светилась от радости. Ей редко доводилось видеть отца, человека искушенного и мудрого, в таком искреннем изумлении.
— Отец велел передать: сиди в тюрьме спокойно, он сам поможет сопоставить остальные отпечатки…
Ян Цзин даже не нашелся что сказать:
— Как это – сиди спокойно? Похоже, тебе в радость видеть меня за решеткой. Разве барышня не должна была умолять отца, чтобы он меня вытащил?
Глядя на Сун Фэнъя и вспоминая про общую чарку, он почувствовал странный трепет, и голос его стал звучать теплее.
— С чего ты взял, что я не просила за тебя? — Хмыкнула девушка. — Разве я из тех, кто бросает друзей в беде? Отец сказал, что спасать тебя не нужно. Сказал, сиди в тюрьме с миром, правитель уезда Ян тебе еще и благодарен будет… Я сперва не поверила, а теперь вот… — Она кивнула на накрытый стол, давая понять: в подлунном мире нет ничего, чего бы не предсказал ее прославленный отец.
Ян Цзин втайне содрогнулся. Его уловки не укрылись от взора Сун Цзы. Этот прародитель судебной медицины воистину заслуживал своего имени – не выходя из дома, он читал чужие замыслы как открытую книгу.
Видя, что Ян Цзин притих, Сун Фэнъя легонько ткнула его пальцем в плечо:
— Эй, отец сказал: если у тебя припасено еще что-то новенькое, не забудь оставить ему экземпляр…
Ян Цзин насторожился. Не хватало еще, чтобы Сун Цзы наткнулся на его чемодан криминалиста! Но тут он хитро взглянул на Сун Фэнъя:
— Знаешь, у меня как раз есть кое-какая затея. Не хочешь ли принять участие?
— Какая затея? — С любопытством спросила она.
Ян Цзин указал на пышное застолье:
— Угостить тебя вином, если барышня окажет нам такую честь!
Сун Фэнъя оглядела присмиревших стражников и тюремщиков, в чьих глазах читалась надежда, и звонко рассмеялась:
— Только этого слова и ждала!
— Ура! — Грянули Ван Доу и все остальные, поднимая чаши.
Сун Фэнъя и Ян Цзин уселись рядом на длинной скамье, словно заправские соратники, готовые отражать натиск хмельных стражников. Веселье вспыхнуло с новой силой.
В самый разгар кутежа дверь в караулку с грохотом распахнулась. Чжоу Наньчу, надеявшийся увидеть Ян Цзина страдающим за решеткой, замер на пороге. Лицо его позеленело от ярости, челюсти сжались до скрежета.
А позади него суетилась его свита, покрикивая на несколько десятков связанных кожаными веревками людей.
Это были те самые сыщики и лучники-стражи, которых Ян Цзин прежде отправил на задание. Они привели рабочих, что в прошлом году чинили городские ворота. Раз дело перешло к Чжоу Наньчу, то и эти люди теперь были в его ведении.
У Чжоу Наньчу и без того гора неразобранных дел, а теперь еще допрашивать десятки работяг! Он чувствовал, как голова идет кругом.
К тому же стражники нашептали ему: это лишь малая часть. В прошлом году на починку ворот согнали больше тысячи человек!
— Будь оно всё проклято! — Мысленно взвыл он. — Три дня! Будь моя задница хоть из меди литая, её в лохмотья разделают!
Глядя на Ян Цзина, который преспокойно попивал вино, обнимая за плечи саму дочь великого академика, Чжоу Наньчу готов был прирезать его прямо здесь и сейчас!
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028282
Готово:
