Послеполуденное солнце нещадно палило, нагревая горные леса. От прелой листвы поднимались густые испарения ядовитых миазмов, и даже насекомые со зверьем попрятались в тени.
По узкой тропе у подножия гор катилась утлая повозка. Она подпрыгивала на ухабах, точно щепка на волнах, и казалось, вот-вот развалится на куски.
Тан Чун сидел на козлах, пристроившись с краю. Он не решался подгонять старую клячу, будто опасаясь, что один удар хлыста убьет животное на месте.
Ян Цзин и Сячжи чувствовали себя запертыми в консервной банке, которую кто-то пустил кубарем по длинной лестнице. Обливаясь потом, они лежали внутри, словно соленая рыба в бочке.
Ян Цзин понимал: старейшина Лу приставил к нему Тан Чуна не только ради безопасности. Старик опасался, что Ян Цзин воспользуется случаем и сбежит, не желая больше терпеть притеснения в деревне.
Впрочем, Ян Цзин всегда четко разделял добро и зло. Он знал, что старейшина действовал из лучших побуждений, а Тан Чун всегда относился к нему с участием, поэтому отказываться от сопровождения не стал.
Весь путь он размышлял над сведениями, полученными от Лу Байюй. Он и представить не мог, что тот ключ принадлежал Пэн Ляньчэну!
Ян Цзин помнил обвинения Цао Эньжуна, деверя Ли Ваньнян. Тот утверждал, будто между его невесткой и Пэн Ляньчэном была порочная связь. Теперь же, когда выяснилось, что у каждого из них было по ключу, становилось ясно: даже если между ними и не было прелюбодейной близости, их определенно объединяла некая общая тайна.
О предназначении ключа Лу Байюй знала немного. Она пробралась в усадьбу Пэн, чтобы спасти человека, но была замечена Пэн Ляньчэном. В спешке она оглушила его и, не желая уходить с пустыми руками, обыскала обмякшее тело. Обнаружив ключ, который тот хранил у самого сердца, она решила, что вещь важная, и забрала её себе.
Хоть Лу Байюй и преподнесла всё так, Ян Цзин не спешил ей верить. Наверняка она знала куда больше, и история ключа не ограничивалась её рассказом. Будь всё так просто, она бы не стала вцепляться в этот ключ во время падения с обрыва, лишь бы он не достался Ян Цзину.
За последние два дня Ян Цзин начал понемногу понимать Лу Байюй. Возможно, она была жестокой и беспринципной женщиной, но при этом оставалась преданной сестрой. Ради защиты младшей она была готова на любой риск и не колебалась, когда пришлось применить силу против Ян Цзина.
Должно быть, сейчас она скрывала правду о ключе тоже ради Лу Юэнян. В конце концов, Юэнян была домашним мастером гу в семье Пэн и наверняка знала множество секретов – иначе Пэн Ляньчэн не пытался бы её убить, заметая следы.
Чтобы защитить сестру, Лу Байюй даже поделилась с Ян Цзином сведениями, которые подтвердили одну из его догадок.
Лу Юэнян опоила Ли Ваньнян ядом гу, поддавшись угрозам семьи Пэн, это было очевидно. Но сама Ли Ваньнян не могла говорить, и Ян Цзин не знал, кто именно стоял за этим. Однако, согласно словам Лу Байюй, Лу Юэнян действовала по прямому указанию Янь Личунь!
Это выглядело вполне логично. В доме Пэн Лу Юэнян отвечала за безопасность Янь Личунь. А та была женщиной своенравной и крайне ревнивой. Если даже посторонние судачили о связи Ли Ваньнян и Пэн Ляньчэна, могла ли жена оставаться в неведении?
В эпоху, когда мужчины заводили по нескольку жен и наложниц, в обычной семье интрижка главы дома на стороне не считалась чем-то из ряда вон выходящим. Но кем была Янь Личунь?
Она приходилась двоюродной сестрой Драгоценной супруге Янь, любимице нынешнего императора. Многие искали её расположения, чтобы подобраться к самой наложнице. Не отличаясь большой ученостью, Янь Личунь, едва заполучив богатство и власть, стала еще более деспотичной и жадной. О том, чтобы муж взял наложницу, не могло быть и речи – Пэн Ляньчэну не позволялось даже заглядывать в «веселые кварталы» или выпивать в компании певичек.
Но, как и предполагалось ранее, местные чиновники стремились через Янь Личунь выслужиться перед Драгоценной супругой. Были ли среди них правитель уезда Балин господин Ян и великий судья Сун Цы – вопрос оставался открытым.
Размышляя об этом, Ян Цзин начал понимать, почему они не стали поднимать шума, а предпочли тайное расследование. Влияние Драгоценной супруги Янь сейчас было в самом зените, и без стопроцентных доказательств они не осмеливались тронуть её родственницу.
От этих мыслей на душе у Ян Цзина стало тошно. Подобные дела были обыденностью для чиновничьего мира древности, иначе не плодилось бы вокруг столько несправедливости и ложных обвинений.
— Эх… — Ян Цзин тяжело вздохнул и потянулся. Лишь сейчас он заметил, что служанка Сячжи всё это время сидела молча, погруженная в свои невеселые думы.
Хоть Сячжи в итоге и не дала Ли Ваньнян яд, она всё же не выдержала угроз и едва не совершила непоправимое. Теперь её родные были мертвы, и даже если семья Цао согласится оставить её у себя, жизнь её вряд ли будет легкой. Она была лишь подростком – пусть и повзрослевшим раньше срока, но всё же напуганным и растерянным.
Ян Цзин не знал, как её утешить, а потому лишь слегка коснулся её плеча и подбодрил улыбкой.
Сячжи подняла голову и выдавила ответную улыбку, которая не могла скрыть тревоги в её глазах.
Ян Цзин хотел было расспросить Тан Чуна о том, как вел себя прежний владелец этого тела – Юнь Гоэр – и чем он так заслужил лютую ненависть сестер Лу, но Тан Чун, видимо, получив строгие наставления, всячески избегал этой темы. Ян Цзин решил не настаивать.
Когда после долгой и изматывающей дороги они наконец добрались до уездной управы Балина, солнце уже скрылось за горизонтом. Ян Цзин назвался, и привратник, слегка вздрогнув от неожиданности, поспешил доложить о прибытии. Вскоре к ним вышел старшина стражников Ван Доу.
— Брат Ван! — Ян Цзин с облегчением выдохнул, увидев его в добром здравии. Всё же они вместе прошли через беду.
Ван Доу тоже не скрывал радости при виде Ян Цзина и Сячжи:
— Брат Ян! Живой!
— С остальными всё в порядке? — Поспешно спросил Ян Цзин.
Ван Доу ответил с улыбкой:
— Братья уже оправились. Идем со мной, нужно предстать перед господином правителем.
Договорив, Ван Доу заметил Тан Чуна, стоявшего у повозки, и мгновенно напрягся. Он хорошо помнил, как в тот день Тан Чун и Чжоу Наньчу расправились с ним и его людьми.
Ян Цзин только сейчас сообразил, что не учел этого столкновения, и уже собирался всё объяснить, но Ван Доу лишь холодно хмыкнул. Он не стал бросаться в бой и не кликнул стражу, чтобы схватить Тан Чуна. Видимо, Сун Цы уже успел передать в управу нужные распоряжения.
Понимая, что нужно считаться с чувствами окружающих, Ян Цзин обратился к Тан Чуну:
— Брат Тан, найди место для ночлега, а позже заберешь меня.
Тан Чун бесстрастно кивнул и уже собрался трогать, когда Ван Доу подал голос:
— Не стоит тратиться, брат Ян. В управе найдется место, пусть располагается здесь. Пусть… пусть заведет повозку через задние ворота.
Реакция Ван Доу озадачила Ян Цзина. Он хотел было вежливо отказаться, но старшина продолжил:
— Не отказывайся. Братья хоть и натерпелись лиха, но господин правитель велел не поминать старое. Так что… пусть заходит.
Ян Цзин окончательно успокоился, сообразив: раз Сун Цы переговорил со старейшиной Лу, а уполномоченный Су Сюцзи подтвердил детали дела, подозрения с Лу Юэнян и Тан Чуна, должно быть, были сняты.
Ван Доу всё же добавил вполголоса:
— Но у парней обида еще осталась, так что лица у них могут быть не самыми приветливыми…
Этот Ван Доу оказался человеком честным и открытым. Он сам был пострадавшим, получил раны от рук Тан Чуна и Чжоу Наньчу, но не стал выпячивать свои обиды. Ян Цзин невольно проникся к нему уважением.
Тан Чун был немногословен по природе. Если он терпел издевки и понукания Чжоу Наньчу, то недовольные взгляды сыщиков были для него сущим пустяком.
— Это вполне понятно, — отозвался Ян Цзин. — В ближайшие дни я обязательно приглашу всех братьев-сыщиков на добрый обед, чтобы загладить вину. Надеюсь на их снисхождение…
Видя такую скромность со стороны Ян Цзина, Ван Доу окончательно смягчился. Он указал Тан Чуну путь к задним воротам и повел Ян Цзина во внутренние покои.
Ян Цзин хотел сначала навестить Ли Ваньнян, но Ван Доу сообщил, что его желает видеть правитель уезда. Тогда Ян Цзин передал Сячжи травы, снимающие действие гу, и велел ей идти во флигель семьи Цао, чтобы проверить состояние госпожи и заранее начать варить отвар.
Пока Ян Цзин ждал в оранжерее вместе с Ван Доу, вскоре пришел и сам правитель Ян, одетый в домашнее платье. Ян Цзин поспешно встал, чтобы поприветствовать его, но чиновник лишь махнул рукой, приглашая садиться.
— Достойный племянник Ян, я рад видеть тебя в добром здравии, — начал он. — Теперь я спокоен. Что же касается дела госпожи Цао, прошу тебя приложить все силы. Если что-то понадобится – только скажи.
Покушение на Ли Ваньнян прямо в стенах управы едва не стало несмываемым пятном на репутации правителя Яна. Если бы она умерла, это серьезно подмочило бы его показатели при аттестации. Это дело стало его личной головной болью, так что возвращению Ян Цзина он был искренне рад.
Ян Цзин и сам планировал использовать Ли Ваньнян как зацепку, чтобы докопаться до истины, так что поддержка правителя была ему на руку. Он почтительно сложил руки:
— Я сделаю всё, что в моих силах.
Правитель Ян лично видел, как Ян Цзин спасал Ли Ваньнян, и о подобных методах «возвращения с того света» он никогда прежде не слышал. Услышав обещание юноши, он обрадовался и велел Ван Доу получше обустроить гостя.
Затем он расспросил о засаде в деревне Падающей Зари. Ян Цзин как бы невзначай упомянул о Сун Цы. Услышав из первых уст подтверждение знакомства Ян Цзина со старшим министром Суном, правитель окончательно успокоился. Перекинувшись еще парой вежливых фраз, он отправился отдыхать.
Беспокоясь о Ли Ваньнян, Ян Цзин направился во флигель семьи Цао. Ван Доу распорядился, чтобы слуги приготовили комнаты для Ян Цзина и Тан Чуна, и вместе с коронером Чжан Чжэном пошел следом за лекарем.
Хотя было доказано, что Ли Ваньнян отравили ядом гу, попытка Цао Эньжуна погубить её оставалась неоспоримым фактом. Старший сын семьи пропал без вести, младшему грозил суд, а сами старики жили в управе на правах почти что поднадзорных. Над домом Цао сгустились мрачные тучи.
Однако, когда Ян Цзин вошел во двор, госпожа Цао сама вышла ему навстречу. Даже суровый и холодный старейшина Цао выдавил некое подобие улыбки, хотя выглядело это хуже, чем если бы он рыдал.
Ян Цзин заволновался: ведь это он выяснил, что причиной болезни стал грецкий орех, и тем самым изобличил преступление Цао Эньжуна. По сути, именно Ян Цзин отправил их сына за решетку, и семья Цао должна была его ненавидеть.
— Брат Ян, жизнь нашей Ваньнян теперь всецело в руках господина! — Госпожа Цао крепко сжала ладонь Ян Цзина, одновременно вложив в неё увесистый кошель с деньгами.
Ян Цзин изумился еще больше, но слезы в глазах пожилой женщины не были притворством. Ситуация казалась странной, и в такой момент брать деньги он не собирался.
— Мои познания в медицине не столь велики, — начал он, пытаясь вернуть кошель, — но спасать жизни – долг каждого. Вам не стоит так поступать…
Старейшина Цао, видя, что гость отказывается, вмешался:
— Брат Ян, прими это. Такова воля нашей семьи. Если не возьмешь, старуха сегодня глаз не сомкнет. Бери, не обижай…
Ян Цзин знал местные порядки. Даже низшие чины стражи, не говоря уже о коронерах, за каждое дело получали подношения под самыми разными предлогами – «плата за открытие дела», «плата за омовение рук». В управах и судах без денег и вовсе делать было нечего. Подарки, взятки, подношения – на этом держались все отношения. Если он будет упорствовать, семья Цао лишь больше издергается от неопределенности. И он принял кошель.
К тому же ему не хотелось вечно зависеть от милости жителей мяоской деревни. Чтобы начать самостоятельную жизнь, нужны были средства, а его помощь Ли Ваньнян была реальной, так что плата не казалась чрезмерной.
— Раз так, я пройду и осмотрю старшую госпожу, — Ян Цзин слегка поклонился и уже шагнул к дверям, когда госпожа Цао спросила:
— Брат Ян… если моя бедная невестка сможет говорить, пусть девчушка Сячжи сразу даст мне знать. Мне нужно кое о чем её спросить…
Ян Цзин машинально кивнул, но, переступив порог, почувствовал, что в этой просьбе было что-то глубоко неправильное.
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028248
Готово:
