Ночь была черна как тушь. Под пронизывающим ветром и холодным дождём Ян Цзин шёл к малой кумирне в западной части города, прижимая к груди спрятанный под соломенным плащом кейс. Из окрестных питейных заведений доносились звон чаш и весёлый гул голосов, отчего одиночество Ян Цзина казалось ещё более явным.
Впрочем, сам он не обращал на это внимания, сосредоточенно анализируя сведения, полученные от молодого счетовода.
Уезд Балин был не слишком велик, но и не мал. Счетовод работал в заведении, где в основном собирались литераторы и учёные мужи, так что его словам можно было доверять. А главными героями трагедии на озере Дунтинху как раз и были молодые книжники, собиравшиеся на весенние экзамены!
Все они уже миновали предварительный отбор и готовились к столичным испытаниям. Они собрались вместе, чтобы прогуляться по озеру и завязать полезные знакомства, но кто мог предугадать, что нарядная ладья пойдёт ко дну? Для литературных кругов Балина это стало невосполнимой потерей.
Ян Цзин обладал выдающимися навыками допроса и оперативной работы, поэтому в разговоре со словоохотливым малым сумел выведать все детали.
Погибшие были цветом молодёжи уезда, и дело наделало много шума. Путём отсева и сопоставления фактов Ян Цзин наконец выделил двух кандидатов, чьи приметы более всего подходили к его нынешнему телу.
Учитывая возраст, рост, семейное положение и прочие факторы, выбор пал на Пэн Ляньюя. Был, впрочем, и второй вариант, тоже вполне вероятный.
Этого человека звали Сун Шаолинь. Он происходил из боковой ветви влиятельного клана Сун и был весьма состоятелен. Внимание Ян Цзина он привлёк тем, что по сравнению с Пэн Ляньюем представлял собой полную противоположность.
Сун Шаолинь занял первое место на предварительных экзаменах, в то время как Пэн Ляньюй плелся в самом хвосте списка. Семья Пэн закатила пышную поминальную службу, открыла благотворительный приют и устроила роскошные похороны, а вот клан Сун вёл себя тише воды, ниже травы. Жители Балина даже толком не знали, когда состоялось погребение. Пэн Ляньюй пользовался дурной славой, а Сун Шаолинь, напротив, слыл образцом добродетели.
Раз уж Ян Цзин переродился в этом теле, значит, в могиле одного из них – будь то Пэн Ляньюй или Сун Шаолинь – обязательно должно быть пусто!
Ещё более подозрительным казалось то, что о погибших и выживших судачили на каждом углу, и в этих пересудах всё выглядело окончательно решённым. Никто ни разу не обмолвился, что кто-то до сих пор числится пропавшим без вести.
Ян Цзин и раньше смутно догадывался, что за этой катастрофой кроется масштабный заговор. Раз его тело здесь, значит, должен существовать официальный «пропавший». Однако обе семьи – и те, что кричали о горе, и те, что молчали – странным и пугающе единодушным образом хранили тишину, не заявляя об исчезновении человека.
Кем бы он ни был – Пэн Ляньюем или Сун Шаолинем – обе семьи объявили о смерти и провели обряды. Какую же тайну они скрывают?
В доме Пэн сейчас раздавали милостыню, а, как известно, самое опасное место – зачастую самое безопасное. Ян Цзин полагал, что если явится туда под видом просителя, то сможет разузнать больше. Семья Сун же затворилась в молчании, и подобраться к ним вряд ли удастся.
Самым прямым и эффективным способом было найти места захоронений и вскрыть гробы.
В древности подобное святотатство считалось тягчайшим преступлением, вызывающим всеобщее презрение. Но Ян Цзин был человеком современным, к тому же – учёным, судебно-медицинским экспертом. Ради истины и спасения собственной жизни от чужих интриг он был готов рискнуть.
Приняв решение, он отбросил лишние мысли и прибавил шагу. В центре города прохожих стало больше, атмосфера – оживлённее. Пройдя немного, Ян Цзин вдруг остановился перед вывеской одного заведения.
— Лечебница Жэньчунь… — прочитав надпись, он невольно вспомнил ту высокомерную всадницу. Пощупав в поясе кусочек серебра, он решительно вошёл внутрь.
Лечебница уже готовилась к закрытию. Старый врачеватель разъяснял рецепт какому-то юноше. Служка, прибиравший в зале, нахмурился при виде промокшего насквозь гостя и уже собрался выставить его вон, но лекарь подал голос:
— Что привело тебя, юноша?
Ян Цзин снял плащ и шляпу, аккуратно оставив их за порогом, стряхнул с одежды капли дождя и только после этого вошёл. Он вкратце пересказал события дня, достал серебро и осторожно положил его на стол.
Хотя он отчаянно нуждался в деньгах, тот почти подаятельный тон всадницы был ему крайне неприятен. «Благородный муж дорожит достатком, но добывает его честным путём» – и принимать такие подачки он не собирался.
— Будьте добры, почтенный мастер, передайте это серебро той госпоже… — сказал Ян Цзин и направился к выходу.
В эпоху Сун в ходу были медные и железные монеты, а также бумажные деньги – цзяоцзы и хуэйцзы. Золото и серебро не являлись повсеместным средством платежа. Богатые семьи, нуждаясь в звонкой монете, обычно меняли слитки в специальных лавках. Однако драгоценные металлы ценились высоко, их было удобнее носить с собой, да и веса в обществе они прибавляли, поэтому среди знати частное использование серебра вошло в моду.
Этот обломок весил около двух-трёх лянов. Один лян серебра можно было обменять примерно на одну связку медных монет. Причём связка составляла не ровно тысячу, а около семисот семидесяти монет. Это серебро по нынешним меркам тянуло на пару тысяч юаней – немалая сумма для простого люда. Весь дневной улов Чэнь Шуйшэна стоил в десятки раз меньше.
Старый лекарь заметил, что, несмотря на поношенную одежду и испачканное лицо, глаза незнакомца светились умом и глубиной. Беден, но горд – такая натура вызвала у старика искреннее уважение. Он принял серебро и, глядя в спину уходящему, тепло произнёс:
— Погоди, малый. На улице ливень. Пережди непогоду у нас, выпей чаю, а потом пойдёшь.
Место было людное, самый центр Балина, а лечебница – довольно крупной. И хотя лицо Ян Цзина было скрыто грязью, он всё же опасался, что его могут узнать.
Ему нужно было выяснить, где похоронены Пэн Ляньюй и Сун Шаолинь. Выжившие в кораблекрушении наверняка обращались за помощью к медикам, и осведомлённость старого лекаря должна быть куда шире, чем у счетовода в кабаке.
Ян Цзин заколебался, не остаться ли, но тут же передумал. Лучше расспросить монахов в западной кумирне. Монахи и даосы в последнее время без конца проводили заупокойные службы и точно знали расположение могил. А если он останется здесь и всадница вернётся, это может обернуться лишними неприятностями.
Ян Цзин обернулся и поклонился лекарю:
— Благодарю вас, почтенный мастер, но мне нужно спешить. Не смею более докучать.
Договорив, он вышел на порог и начал облачаться в соломенный плащ. В этот момент юноша, бывший в лавке, выбежал вслед за ним.
— Постойте, почтенный брат! — Окликнул он.
Сердце Ян Цзина ёкнуло, но он не обернулся. Голос сзади продолжал:
— Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы нигде не встречались? Позвольте узнать, откуда вы родом?
Ян Цзин помрачнел, но, взяв себя в руки, пониже нахлобучил шляпу и ответил с напускной простотой:
— Я лишь невежественный деревенщина, откуда мне знать таких благородных господ? Мне пора в путь, прощайте…
Не дожидаясь ответа, Ян Цзин скрылся в пелене дождя. Оглянувшись пару раз, он увидел, что юноша лишь в растерянности чешет затылок, не пытаясь преследовать его. Только тогда он перевёл дух и, следуя указаниям счетовода, вскоре добрался до малой кумирни на западной окраине.
Путнику не всегда легко найти ночлег, но для многих монастыри и кумирни были куда доступнее постоялых дворов.
Там всегда находились свободные кельи, было тише, чем в корчмах, а платой служило лишь добровольное пожертвование на благовония. Если же подношение было щедрым, можно было рассчитывать и на постную трапезу.
Монах-привратник, видимо, только что устроивший других постояльцев, ещё не ушёл отдыхать и вышел навстречу гостю.
— Почтение вам, наставник. Я засиделся в городе по делам и опоздал к закрытию ворот. Могу ли я просить у вас приюта?
Привратник смерил Ян Цзина взглядом. Увидев его бедную одежду, он недовольно нахмурился. Заметив это, Ян Цзин достал несколько медных монет и опустил их в ящик для пожертвований. Лицо монаха тут же просветлело.
— Помогая другим, помогаешь себе. Следуй за мной, мирянин, — смиренно произнёс он.
Эта перемена не укрылась от взгляда Ян Цзина, но он не стал осуждать монаха – в конце концов, в этом мире ничто не даётся даром.
Оказавшись в келье и наскоро устроив вещи, он достал ещё несколько монет и вложил их в руку привратнику.
— Наставник, я прибыл в город, чтобы отыскать своего благодетеля, но узнал, что он прискорбно погиб в водах озера. Я хотел бы почтить его память на могиле, но в таком рубище мне неловко являться к дверям его родных. Не знаю я и где он похоронен. Прошу вас, просветите меня…
Монах невозмутимо спрятал монеты и с улыбкой спросил:
— И как же имя твоего благодетеля?
— Его звали Пэн Ляньюй…
— Пэн Ляньюй? — Монах не сдержал усмешки. Этот Пэн Ляньюй натворил столько зла, что вряд ли мог быть кому-то благодетелем. К тому же сейчас в доме Пэн кормили всех встречных и поперечных, так что опасения гостя выглядели нелепо.
Ян Цзин понимал, что предлог шит белыми нитками, но он видел – этот монах падок на деньги и привык иметь дело с самым разным людом. Покупка информации была делом обыденным.
И действительно, вскоре монах произнёс:
— Ты человек чести и умеешь помнить добро. Восхищаюсь тобой. Господин Пэн Ляньюй похоронен у горы Балин, на склоне Драконьего Хвоста. Усыпальница там знатная, приметная, мимо не пройдёшь.
Ян Цзин поблагодарил монаха, и тот удалился.
В кумирне были и другие постояльцы, так что сейчас действовать было нельзя. Ян Цзин, уставший за день, снял одежду, развесил её у жаровни, а сам залез под одеяло и провалился в сон.
Проснулся он уже глубокой ночью. Ливень за окном стих. Надев сухую одежду, Ян Цзин начал готовиться.
Он осмотрел келью, но ничего полезного не нашёл. Поразмыслив, он снял матерчатый чехол с керамической подушки, прорезал в нём три отверстия в форме иероглифа «пинь» и получил неплохую маску – всё лучше, чем постоянно мазать лицо грязью.
Ещё раз убедившись, что больше взять нечего, Ян Цзин закинул за спину криминалистический чемодан. Подумав, он вытащил большой скальпель и спрятал его за пояс, после чего взял фонарь и бесшумно выскользнул из кумирни.
Сперва он опасался, что в Балине действует комендантский час или заперты городские ворота, но, дойдя до выезда, понял, что волновался напрасно.
После дождя небо очистилось, ярко светили луна и звёзды. Ян Цзин не зажигал фонарь; пользуясь лунным светом, он через полчаса добрался до склона Драконьего Хвоста.
В этот час кладбище под мертвенно-бледной луной выглядело зловеще. Вдалеке мерцали какие-то огни, похожие на блуждающие призрачные искры. Но Ян Цзин, старый судмедэксперт, за годы работы выработал иммунитет к суевериям и решительно пошёл вперёд.
Однако вскоре он понял: что-то не так. Огни впереди становились отчётливее – это были не призраки, а свет факелов!
В неверных отблесках пламени пять или шесть человек азартно долбили и раскапывали богатую свежую могилу.
Монах предупреждал, что усыпальница Пэн Ляньюя выстроена с размахом. Ян Цзин, имея при себе лишь инструменты из кейса, опасался, что не справится с тяжёлой работой в одиночку, но, как выяснилось, его кто-то опередил!
Ещё на берегу Дунтинху он почуял, что за ним следят, и, скорее всего, две разные силы. Теперь стало ясно: кто-то упорно не желал верить, что его тело покоится на дне озера.
Ян Цзин натянул маску, затаил дыхание и, крадучись, подобрался к кустам у самого захоронения. Могила была уже почти разрыта. К его изумлению, действиями землекопов руководил человек в чёрном.
Ян Цзин прищурился, предельно сосредоточившись. Он взглянул на спину незнакомца в чёрном, и внезапно его прошибло чувство странной, необъяснимой узнаваемости.
В этот момент человек в чёрном вскинул правую руку и негромко скомандовал:
— Хватит. Поднимайте гроб!
Услышав этот голос, Ян Цзин замер в шоке. Он перевёл взгляд на поднятую руку – в свете факелов нефритовые бусины на запястье вспыхнули, подобно далёким звёздам.
— Это она! — Мелькнула ошеломлённая мысль.
От неожиданности он невольно отшатнулся и наступил на сухую ветку. Раздался громкий хруст.
— Кто здесь?! — Резко выкрикнула женщина в чёрном и стремительно обернулась в сторону Ян Цзина.
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028204
Готово:
