Воспоминание о предыдущей главе: В пиковый день Эдик, работая на кассе, стал жертвой мошенника. Покупатель обвинил его в том, что он неправильно дал сдачу, устроив громкий скандал. Руководство, не желая разбираться, вынудило Эдика отдать тысячу рублей из своего кармана, чтобы замять конфликт. Это событие оставило его униженным, без денег и с ощущением полного бессилия.
Краткий план главы: Глава посвящена эмоциональным последствиям вчерашнего унижения. Эдик впервые идет на занятия в университет, но чувствует себя чужим и оторванным от беззаботной студенческой жизни. Контраст между его двумя мирами — миром выживания и миром учебы — становится невыносимо резким. Нарастающее финансовое давление и чувство отчуждения приводят его на грань срыва.
Понедельник. Первое сентября.
Для тысяч первокурсников по всей стране этот день был праздником. Новые знакомства, предвкушение студенческой жизни, лекции, вечеринки. Начало нового, светлого пути. Для Эдика этот день был выкрашен в серые тона вчерашнего отчаяния.
Он проснулся с тяжелой головой. Унижение, как липкая грязь, не смылось за ночь. Оно въелось под кожу. Он чувствовал себя грязным, использованным. В кармане джинсов лежали оставшиеся пятьсот рублей. Это все, что у него было на ближайшие две недели.
Он оделся в лучшее, что у него было: не самые заношенные джинсы, чистая черная толстовка. Посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел худой парень с темными кругами под глазами. Взгляд был затравленный. Он попытался выдавить из себя улыбку. Получилось криво и жалко.
Университетский двор гудел. Толпы нарядных, смеющихся, фотографирующихся людей. Девчонки в платьях, парни в модных кроссовках. Они обсуждали летние поездки, планы на вечер, знакомились, флиртовали. Эдик прошел сквозь эту толпу, как призрак. Он был здесь, среди них, но одновременно — за тысячи километров. Его мир пах просроченным молоком и бытовой химией. Их — дорогим парфюмом и беззаботностью.
Он нашел свою группу по спискам на стенде. Истфак, группа 102. Зашел в аудиторию. Огромный амфитеатр с высокими окнами. Он сел на самую последнюю парту, в углу. Чтобы его никто не видел и не трогал. Он не хотел знакомиться. Не хотел отвечать на вопросы «Ты откуда?», «Чем увлекаешься?». Что он мог им рассказать? Что увлекается пересчетом сдачи и разгрузкой коробок с замороженной курицей?
Началась первая лекция. Древняя история. Седой профессор что-то монотонно бубнил про шумеров и Аккадское царство. Эдик достал тетрадь, ручку. Попытался слушать. Но слова не складывались в смысл. Они пролетали мимо, как шум ветра. Шумеры... Какая ему, к черту, разница, что там было у шумеров тысячи лет назад, если ему сегодня вечером не на что будет поужинать? Его реальность была в другом. В гуле холодильников, в писке сканера, в крике недовольного покупателя. Это было его Аккадское царство. И он в нем был рабом.
Он смотрел на своих одногруппников. Они что-то строчили в тетрадях, перешептывались, улыбались. Один парень сидел с новеньким макбуком. Девушка на передней парте поправляла прическу, и на ее запястье блеснули часы Apple Watch. Для них это место было стартовой площадкой в большую жизнь. Для него — короткой передышкой между сменами в аду. Он чувствовал себя шпионом из нищего, убогого мира, засланным в мир благополучия и надежд. И он вот-вот будет разоблачен.
После пар он не пошел ни с кем знакомиться. Быстро собрал рюкзак и выскользнул из аудитории. Ему нужно было побыть одному.
Он сел на скамейку в университетском сквере, подальше от шумных компаний. Включил в наушниках самый мрачный и злой трек, какой только был в его плейлисте.
«Я строю свой мир на руинах чужой мечты, но мой фундамент — это трещины и пустота...»
Вибрация в кармане. Сообщение от мамы.
«Эдичка, привет. У нас трубу на кухне прорвало. Нужно сантехника вызывать, а денег совсем нет. Ты не мог бы немного занять до моей зарплаты? Хотя бы тысячу».
Он уставился на экран. Тысячу. Ту самую тысячу, которую у него вчера отняли. У него не было тысячи. У него было пятьсот рублей. И два дня до смены в магазине. Он не мог сказать маме, что его, как последнего лоха, обокрали на работе. Не мог признаться, что он не справился.
Он набрал ответ, пальцы дрожали.
«Мам, привет. У меня сейчас тоже туго. Попробую что-нибудь придумать. Вечером напишу».
Отправить.
Он сунул телефон в карман. Чувство безысходности навалилось на него с новой силой, сдавливая грудь, мешая дышать. Он сидел, ссутулившись, натянув капюшон на голову. Мир сузился до этой скамейки, до гулкого бита в ушах и до звенящей пустоты в карманах и в душе. Это был тупик. Ловушка. И выхода из нее не было.
Он поднял глаза. Напротив, на другой скамейке, сидела девушка. Он смутно узнал ее — кажется, из его группы. У нее были рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, и она что-то увлеченно рисовала в большом скетчбуке. Она была полностью поглощена своим занятием. На секунду их взгляды встретились. В ее глазах было любопытство. Может, она заметила, как он сидит, сжавшись в комок. А может, просто случайно посмотрела в его сторону.
Эдик тут же отвернулся. Спрятал лицо еще глубже в капюшон. Любой контакт с этим миром был для него сейчас болезненным. Он не хотел, чтобы его видели. Не хотел, чтобы его жалели. Он не хотел ничего.
Он встал и пошел прочь из сквера. Подальше от университета, от этих лиц, от этой жизни, которая ему не принадлежала. Он шел по улице, не разбирая дороги. В голове стучала одна мысль, один вопрос, который становился все громче и отчаяннее.
«И это все? Вот так теперь и будет? Всегда?»
Ответа не было. Была только тишина после гула. Гула лекции, гула университетского двора. Но скоро, уже завтра, эта тишина снова сменится другим гулом. Гулом холодильников и писком сканера. И от этого гула ему уже никуда не деться.
http://tl.rulate.ru/book/175334/15059933
Готово:
