Воспоминание о предыдущей главе: Эдик работал в торговом зале, разбирая молочную продукцию и сталкиваясь с огромным количеством просроченного товара. Он познакомился с апатичной коллегой тётей Валей и стал свидетелем того, как старший продавец Виктор украл дорогой сыр из списанных продуктов. День закончился изнурительной разгрузкой товара и очередным конфликтом на кассе.
Краткий план главы: Напряженный день с огромным наплывом покупателей. Эдика снова сажают на кассу. Из-за усталости, давления и спешки он ошибается, выдавая сдачу, что приводит к громкому публичному скандалу с агрессивным покупателем. Это становится для него серьезным ударом по самооценке и кошельку.
Суббота. Для обычных людей — выходной, время для отдыха или встреч с друзьями. Для работников «Провианта» — персональный филиал апокалипсиса. С самого утра магазин гудел, как растревоженный муравейник. Люди, будто сговорившись, решили закупиться продуктами на неделю вперед. Тележки были нагружены доверху, очереди на кассах змеились между стеллажами.
Эдика, как самого неопытного, снова посадили на кассу. Светлана Викторовна, пробегая мимо, бросила на ходу:
— Сегодня повнимательнее. Народу много. Не зевай.
«Не зевай». Легко сказать. Он не спал почти всю ночь. Ворочался, гоняя в голове мысли о Викторе и его сыре, о горе просрочки, о бессмысленности всего происходящего. Вставать с утра было физически больно.
Первые несколько часов прошли в тумане. Бип. Бип. Бип. Бесконечный поток товаров, лиц, денег.
— Пакет нужен?
— Карта?
— Возьмите чек.
Он повторял эти фразы, как мантру, как заведенный. Мозг отключился, оставив работать только спинномозговые рефлексы. Он старался не смотреть людям в глаза, видел только их руки, выкладывающие на ленту продукты, протягивающие деньги или карты. Так было проще. Они не были людьми, они были функциями. Как и он сам.
После полудня напряжение достигло пика. В его очередь встал мужчина лет сорока пяти. Крепкий, коротко стриженый, в дорогой спортивной куртке. Он громко разговаривал по телефону, матерясь через слово. От него пахло дорогим парфюмом и какой-то животной агрессией. Он вывалил на ленту несколько бутылок дорогого виски, упаковки стейков, импортные сыры. Эдик молча пробивал товар. Итоговая сумма была внушительной — чуть больше пяти тысяч рублей.
Мужчина закончил разговор, бросил телефон на прилавок и протянул Эдику пятитысячную купюру.
— А, нет, стой, — сказал он, когда Эдик уже внес сумму в кассу. — Я вот еще сигарет возьму. Вон те, черные.
Эдик занервничал. Операцию уже почти закрыл. Придется делать отмену, звать администратора с ключом. Очередь за спиной мужчины недовольно загудела.
— Молодой человек, давайте быстрее, мы тут не на вечность прописаны!
— Извините, сейчас, — пролепетал Эдик, нажимая кнопку вызова.
Виктор подошел, лениво пожевывая жвачку.
— Чего тебе, Эдос? Опять накосячил?
— Отмену нужно сделать.
Виктор вздохнул с преувеличенной скорбью, вставил свой ключ, что-то нажал на клавиатуре.
— Готово. Старайся не тупить, а?
Эдик пробил сигареты. Новая сумма — пять тысяч двести восемьдесят рублей. Мужчина снова протянул ту же пятитысячную. И начал рыться по карманам в поисках мелочи.
— Так, щас, погоди... тут где-то было...
Он вытащил горсть монет, несколько сторублевок. Отсчитал триста рублей.
— Вот. Держи. Пять триста.
Он бросил деньги на тарелку для сдачи.
Эдик автоматически взял их. Пять тысяч одной купюрой и три по сто. Он отсчитал сдачу — двадцать рублей.
И в этот момент мужчина взорвался.
— Ты чего мне даешь?! Ты считать умеешь?! Я тебе сколько дал?!
Эдик растерялся.
— Пять триста...
— Какие пять триста, баран?! Я тебе шеститысячную купюру дал! Пятитысячную и тысячу! Где моя сдача?! Тысяча двадцать где?!
Эдик похолодел. Он был уверен, что видел три сторублевки. Но мужчина орал так уверенно, так яростно, что сомнение закралось в его уставший мозг. Может, он и правда ошибся? В этом хаосе, под давлением очереди...
— Я... я видел три по сто...
— Ты мне тут не ври, щенок! Думал, обсчитать меня можно?! А ну зови старшего! Директора зови! Я вас тут всех разнесу!
На крик прибежала Светлана Викторовна. Ее лицо было похоже на ледяную маску.
— Что здесь происходит?
— А то происходит, что у вас тут ворюга на кассе сидит! — заорал мужчина, тыча пальцем в Эдика. — Обсчитал меня на тысячу!
Вся очередь замерла. Все взгляды были прикованы к Эдику. Он чувствовал себя преступником, пригвожденным к позорному столбу. Щеки пылали.
— Эдуард, в чем дело? — ледяным тоном спросила директор.
— Он дал пять тысяч и триста рублей... я уверен...
— Врешь! — взревел покупатель. — Камеру давайте смотреть!
Это была стандартная мошенническая схема, рассчитанная на неопытных кассиров. Заговорить, отвлечь, подсунуть одни купюры, а потом утверждать, что были другие. Но Эдик этого не знал. Он был просто напуган и унижен.
— Кассу закроем, пересчет сделаем, — отрезала Светлана Викторовна. — Следующая касса свободна, проходите, пожалуйста!
Она говорила с очередью, но смотрела на Эдика так, будто он был куском грязи, прилипшим к ее ботинку.
Они ушли в ее каморку. Эдик, дрожащими руками, вытащил лоток с деньгами. Светлана Викторовна быстро и профессионально пересчитала наличность. В кассе была недостача. Девятьсот семьдесят девять рублей.
— Как так... — прошептал Эдик. Он вспомнил, как утром принял кассу, как пробивал чеки... Где он мог ошибиться? Неужели тот мужик был прав?
— Так, Тимофеев, — директор посмотрела на него в упор. — Либо ты сейчас из своего кармана эту тысячу достаешь и отдаешь клиенту, либо мы вызываем полицию и смотрим камеры. Но если на камерах ничего не будет видно — а они у нас старые, висят неудобно, — то проблемы будут у тебя. За клевету и за недостачу. Понял?
Эдик смотрел на нее и понимал, что это ловушка. Ей было проще свалить все на него, заткнуть рот клиенту и не раздувать скандал. Ей было плевать, прав он или нет. Он был для нее никем. Расходным материалом.
Тысяча рублей. Для него это были огромные деньги. Почти два дня работы в этом аду. Но мысль о полиции, о разбирательствах, о позоре была еще страшнее. Он был один против них всех.
Он опустил голову.
— Понял.
Он вышел в зал. Мужчина ждал его, стоя со скрещенными на груди руками. Виктор стоял рядом и ехидно ухмылялся.
Эдик вытащил из кармана кошелек. В нем было полторы тысячи — все, что у него было до зарплаты. Он отсчитал тысячу и протянул мужчине.
— Вот... извините.
Тот выхватил деньги.
— То-то же. Учить вас, сопляков, надо.
Он развернулся и, не сказав больше ни слова, ушел.
Эдик вернулся на свою кассу. Светлана Викторовна уже ушла. Виктор подошел и похлопал его по плечу.
— Лоханулся, Эдос. Классический развод. Не ты первый, не ты последний. Зато наука будет. Теперь будешь каждую купюру на свет проверять и вслух проговаривать.
Он говорил это с такой издевкой, что Эдику захотелось его ударить. Но сил не было. Внутри была только выжженная пустыня.
Он досидел до конца смены, как автомат. Не чувствуя ничего. Когда он пришел домой, мама была на кухне.
— Эдичка, как день прошел? Устал?
Он молча прошел в свою комнату и закрыл дверь. Упал на кровать и впервые за долгое время заплакал. Беззвучно, в подушку. Это были слезы не обиды, а бессилия. Его публично унизили, обокрали, и никто за него не заступился. Он был один. Абсолютно один в этом враждебном, равнодушном мире. И эта тысяча, которую он отдал, была не просто деньгами. Это была плата за понимание этого простого и жестокого факта.
http://tl.rulate.ru/book/175334/15059716
Готово:
