Воспоминание о предыдущей главе: Эдик отработал свою первую, изматывающую смену на кассе. Он столкнулся с огромным потоком покупателей, собственной неопытностью, унизительными «уроками» от старшего продавца Виктора и первой недостачей, которую пришлось покрывать из своего кармана. К концу дня он был разбит физически и морально.
Краткий план главы: Эдика переводят с кассы в торговый зал. Его задача — разбирать товар и проверять сроки годности, что знакомит его с еще одной неприглядной стороной работы. Он знакомится с другим сотрудником — тихой и апатичной женщиной, и становится свидетелем мелкого воровства со стороны Виктора.
Второй день не принес облегчения. Тело ломило, как после драки. Каждый мускул протестовал, когда он вставал с кровати. Ноги, не привыкшие к двенадцатичасовому стоянию, отказывались нормально сгибаться. Тильт, — пронеслось в голове модное словечко. Он определенно был в тильте. Эмоциональном и физическом.
В магазине его ждал сюрприз.
— Сегодня в зал, — сказала Светлана Викторовна, не отрываясь от каких-то накладных. — Примете молочку, расставите по полкам. И сроки проверьте. Все, что истекает завтра-послезавтра, — на передний план. Что уже истекло — в специальную тележку. Потом спишем. Понял?
Эдик кивнул. Все что угодно, лишь бы не на кассу. Мысль о том, чтобы снова слушать писк сканера и видеть лица покупателей, вызывала тошноту.
Зал казался тихим и спокойным после вчерашнего кассового ада. Но это было обманчивое впечатление. В молочном отделе его ждали несколько тележек с коробками йогуртов, кефира, творога и молока. Холодильники гудели, как двигатели самолета. Воздух был холодным и пах кислым молоком.
— Помогать тебе будет Валентина, — бросил проходящий мимо Виктор. — Она у нас спец по просрочке. И по жизни, и на работе.
Он подмигнул и скрылся за стеллажом с консервами.
Через минуту из подсобки вышла женщина лет пятидесяти. Валентина. Она была полной, с блеклым, бесцветным лицом и потухшими глазами. Одета она была в такую же синюю жилетку, под которой виднелся старый, растянутый свитер. Она подошла, молча кивнула Эдику и взяла в руки нож для резки коробок.
— Новенький? — спросила она глухим, безэмоциональным голосом.
— Да. Эдуард.
— Валя. Можно тётя Валя, — она вздохнула. — Ну, давай, Эдуард, разгребать это богатство.
Работа была монотонной и отупляющей. Открыть коробку. Достать пачки. Проверить дату на каждой. Поставить на полку. Старый товар подвинуть вперед. Новый — назад. Снова и снова. Пальцы быстро замерзли от холодных упаковок.
Тётя Валя работала молча, двигаясь медленно, но методично. В ее движениях была какая-то обреченность. Она не разговаривала, только изредка бросала короткие инструкции: «Смотри, тут дата мелко напечатана, не пропусти», «Это на акционную полку, вон туда».
Эдик пытался завязать разговор.
— Давно здесь работаете?
— Пять лет, — не оборачиваясь, ответила она.
— И как? Норм?
Она остановилась и посмотрела на него своими бесцветными глазами. В них не было ни злости, ни сочувствия. Только бесконечная усталость.
— Слово «норм» тут не подходит. Тут никак. Просто работаешь. День прошел — и слава богу.
Она отвернулась и продолжила выставлять на полку кефир. Разговор был окончен.
Через час монотонной работы Эдик наткнулся на первую партию просрочки. Несколько пачек творога, срок годности которых истек вчера. Он отложил их в сторону. Потом нашел йогурты. Потом сырки. К обеду пустая тележка наполнилась почти наполовину. Гора продуктов, которые еще вчера стоили денег, а сегодня превратились в мусор.
— Ничего себе, — пробормотал он, глядя на это.
— Это еще что, — откликнулась тётя Валя. — Вот после праздников посмотришь, что бывает. По три-четыре тележки вывозим. Особенно салатов и тортов. Люди наберут, а потом не съедают. А нам списывать.
В ее голосе не было осуждения. Просто констатация факта.
В подсобке во время обеденного перерыва снова был Виктор. Он заглянул в их тележку с просрочкой.
— О, улов сегодня хороший.
Он порылся в ней и вытащил упаковку дорогого импортного сыра с плесенью. Срок годности истекал сегодня.
— Это я заберу, — сказал он, засовывая сыр в свой рюкзак.
Эдик уставился на него.
— Это же списывать надо.
— Надо, — согласился Виктор, ухмыляясь. — Но кто узнает? Викторовне плевать, она в акте напишет «утилизировано». А сыр хороший. Не пропадать же добру. Ты, главное, помалкивай, студент. А то и тебе «пропасть» недолго. Хочешь, бери себе йогурт. Угощаю.
Он подмигнул и вышел.
Эдик сидел, глядя ему вслед. Внутри поднялась волна брезгливости и злости. Дело было не в сыре. Дело было в этой наглой, воровской уверенности. В том, как легко и просто этот человек нарушал правила, еще и угрожая ему. Он посмотрел на тётю Валю. Она сидела и спокойно ела свой суп из банки, делая вид, что ничего не видела и не слышала. Ее лицо было непроницаемо.
Жиза, — снова подумал Эдик. — Каждый выживает, как может. Но мириться с этим не хотелось.
После обеда пришла новая поставка. Огромная фура подогнала к складу, и им с Виктором велели идти разгружать. Работа была адской. Коробки с заморозкой, тяжелые упаковки с водой и соками. Эдик, не привыкший к таким нагрузкам, быстро выдохся. Мышцы, и без того болевшие со вчерашнего дня, горели огнем.
Виктор работал легко, перекидывая коробки, как пушинки.
— Что, Эдос, сдулся? Говорю же, ты книжный. Тебе бы в библиотеке пыль с фолиантов сдувать, а не ящики таскать.
Эдик, пыхтя, поднял очередную коробку с консервированным горошком. Она показалась ему неподъемной.
— Я... норм.
— Да вижу я, как ты «норм». Ладно, давай сюда.
Он забрал у него коробку и с легкостью закинул ее на паллет. Эдик почувствовал укол унижения. Он был не слабаком, занимался на турниках во дворе. Но эта монотонная, изматывающая работа высасывала все силы.
К концу дня его снова перевели на кассу — заменить ушедшую на перерыв кассиршу. За час он успел поссориться с покупателем, который утверждал, что ценник на колбасу был другой.
— Я не буду брать ее за такую цену! Это обман!
Эдику пришлось вызывать администратора, ждать, пока тот сходит и проверит ценник (который, конечно, уже успели поменять), выслушивать проклятия от всей очереди. Он чувствовал, как внутри закипает глухая, бессильная ярость. Он ненавидел этого покупателя, эту колбасу, этот магазин и всего себя в этой дурацкой синей жилетке.
Вернувшись домой, он даже не стал включать музыку. Просто зашел в комнату и лег. Он думал о горе списанных продуктов. О пустых глазах тёти Вали. О наглой ухмылке Виктора, прячущего ворованный сыр. Это был не просто магазин. Это была какая-то модель мира в миниатюре. Гниющая, несправедливая, где каждый сам за себя. И он теперь был ее частью. Маленьким, незаметным винтиком в этом проржавевшем механизме. И самое страшное было то, что он не видел, как из него выбраться.
http://tl.rulate.ru/book/175334/15059578
Готово:
