Воспоминание о предыдущей главе: Эдик, поступив в университет, из-за нехватки денег устраивается на работу в продуктовый магазин «Провиант». Он проходит собеседование у равнодушного директора Светланы Викторовны и сталкивается с неприятным старшим продавцом Виктором. Чувство безысходности и давления нарастает еще до начала работы.
Краткий план главы: Первый рабочий день Эдика. Его бросают на кассу с минимальными инструкциями. Он сталкивается с потоком покупателей, техническими сложностями и первой конфликтной ситуацией. Виктор «помогает», но делает это унизительно, а физическая и моральная усталость к концу дня достигают предела.
Будильник заорал в семь утра. Эдик с трудом разлепил глаза. За окном было серо и уныло, будто лето решило взять выходной. Вчерашний зной сменился промозглой сыростью. Внутри было так же серо. Он лежал несколько минут, глядя в потолок с облупившейся штукатуркой, и уговаривал себя встать. Тело было тяжелым, будто за ночь его наполнили свинцом. Это не было похоже на предвкушение чего-то нового. Это было похоже на поход к стоматологу. Неизбежно и неприятно.
Мама уже ушла на смену. На кухне на столе стояла тарелка с бутербродами и записка: «Эдичка, удачи! У тебя все получится!». Он засунул один бутерброд в рот, почти не чувствуя вкуса, и запил его холодной водой из-под крана.
В рюкзак полетели паспорт, сменные кеды и контейнер с гречкой. Обычный набор студента. Только вместо лекций его ждали полки с консервами.
Ровно в без пяти девять он толкнул дверь служебного входа. Та же каморка директора, тот же запах. Светлана Викторовна уже была на месте, говорила с кем-то по телефону, раздраженно цокая языком. Она молча указала ему на вешалку, где висела синяя жилетка с логотипом «Провианта». Жилетка была из скользкой синтетики и пахла чужим потом. Эдик натянул ее поверх своей футболки. Она была ему великовата и сидела мешком.
— На кассу сегодня, — бросила директор, положив трубку. — Витя покажет, что нажимать. Смотри внимательно. Ошибешься — из своего кармана платить будешь.
Она говорила это таким тоном, будто сообщала прогноз погоды.
Виктор уже стоял возле одной из касс, протирая ленту грязной тряпкой. Увидев Эдика, он скривился.
— А, пополнение. Держи, — он сунул ему в руки ключ. — Кассу откроешь. Пароль — четыре нуля. Как твои шансы тут задержаться.
Эдик промолчал, сжав зубы.
— Смотри сюда, новичок. Вот это — сканер. Наводишь на штрихкод, он пищит. Вот это — весы. Овощи-фрукты взвешивать. Код продукта на наклейке или в книжке смотри, вот тут. Наличка — сюда. Карта — сюда. Пакет спрашивай. «Пакет нужен?». Понял? Все, давай, садись, народ уже собирается.
Инструктаж занял секунд тридцать. Виктор отошел, и Эдик остался один на один с аппаратом, который выглядел сложнее пульта управления космическим кораблем. Он сел на стул, который неприятно скрипнул.
Первые полчаса было почти пусто. Зашла пенсионерка за хлебом и молоком. Эдик справился, хотя руки немного дрожали. Потом мужчина купил пачку сигарет. Потом еще кто-то. Он начал понемногу осваиваться. Пик. Бип. «Пакет нужен?». «Картой или наличными?». «Спасибо за покупку, приходите еще». Механические действия, механические фразы.
Но после десяти утра открылись врата ада. Повалил народ. Пенсионеры с тележками, мамочки с детьми, мужики с похмелья за пивом. Очередь выстроилась до самого молочного отдела.
Начался хаос.
Сканер не считывал штрихкод с помятой пачки пельменей.
— Молодой человек, вы быстрее не можете? — прошипела женщина сзади.
Эдик судорожно вбивал код вручную. Ошибся цифрой. Снова.
— Да что ж ты такой копуша! — возмутилась уже та, что с пельменями.
Следующая покупательница вывалила на ленту гору овощей. У каждого свой код. Он лихорадочно листал засаленную книжку в поисках нужных цифр.
— А почему у вас помидоры по сто двадцать? В соседнем по девяносто!
— Я не знаю, я первый день...
— Что значит «не знаю»? Ты продавец или кто? Позови администратора!
Он нажал на кнопку вызова. Никто не пришел. Очередь гудела, как растревоженный улей. Кто-то вздыхал, кто-то откровенно матерился. Эдик чувствовал, как по спине течет пот. Лицо горело. Ему казалось, что все эти люди смотрят на него с ненавистью и презрением.
Потом пришла женщина, которая хотела расплатиться мелочью. Она долго, со смаком, отсчитывала рубли и копейки из старого кошелька, роняя монетки на пол. Эдик ждал, ощущая на себе тяжелые взгляды всей очереди.
К обеду он вымотался так, будто разгружал вагоны. Голова гудела от писка сканера и людских голосов. Светлана Викторовна разрешила ему отойти на пятнадцать минут. Он забился в подсобку — тесное помещение, заставленное коробками, где стоял стол и микроволновка. Там сидел Виктор и ел лапшу быстрого приготовления.
— Ну как, Эдос, нравится тебе электорат обслуживать? — ухмыльнулся он, хлебая бульон прямо из контейнера.
Эдик молча достал свою гречку. Она была холодной. Разогревать ее рядом с этим типом не хотелось.
— Ты это, не тушуйся. Главное правило — лицо кирпичом и ноль эмоций. Они на тебя орут, а ты им: «Спасибо за покупку». Их это еще больше бесит. Прикольно.
— Ценный совет, — буркнул Эдик, ковыряя вилкой слипшуюся кашу.
— А то. Я тут, знаешь, сколько таких, как ты, перевидал? Приходят, думают, щас бабла срубят по-легкому. А через неделю сбегают, слезы утирая. Тут характер нужен. Уличный. А ты какой-то... книжный.
Эдик сжал кулаки под столом. Хотелось врезать по этой самодовольной роже. Но он промолчал. Он не мог позволить себе вылететь отсюда в первый же день.
Вторая половина дня была еще хуже. На кассе сломалась лента для чеков. Эдик, не зная, что делать, позвал Виктора. Тот пришел нехотя, минут через десять.
— Ну что опять? — он грубо отодвинул Эдика. — Эх, молодежь. Даже рулон бумаги поменять не могут. Смотри, как надо.
Он нарочито медленно, с видом профессора, показывающего простейший опыт, открыл крышку, вытащил старую втулку и вставил новый рулон.
— Учись, салага. Это тебе не параграфы в учебнике зубрить. Это жизнь.
Очередь, наблюдавшая за этим спектаклем, тихо посмеивалась. Эдик чувствовал себя полным идиотом.
К девяти вечера, к концу смены, он еле стоял на ногах. Спина болела, ноги гудели. Голова была абсолютно пустой. Он сдал кассу, пересчитав деньги три раза. Недостача — тридцать семь рублей.
— Бывает, — пожала плечами Светлана Викторовна, когда он подошел к ней. — Из своего кармана вложишь.
Тридцать семь рублей. Не много, но обидно до слез. Это была цена его унижения.
Он снял проклятую синюю жилетку, переоделся и вышел на улицу. Ночной город встретил его прохладой и запахом пыли после дневного дождя. Он воткнул наушники, включил плейлист на полную громкость. Жесткий бит и злой речитатив немного приводили в чувство.
«Я вышел с низов, но до верха так и не дошел, застрял где-то между этажами...»
Он брел домой, глядя на светящиеся окна многоэтажек. Там, за этими окнами, люди жили. Ужинали, смотрели телевизор, разговаривали. А он сегодня провел двенадцать часов в аду из писка, гула и чужого раздражения. И завтра его ждало то же самое.
Зайдя в свою комнату, он упал на кровать прямо в одежде. Сил не было даже на то, чтобы умыться. Он закрыл глаза, но перед ними все еще плыли штрихкоды, ценники и недовольные лица. А в ушах стоял писк сканера. Ненавистный, монотонный, бесконечный писк. Он понял, что этот звук будет преследовать его даже во сне.
http://tl.rulate.ru/book/175334/15059569
Готово:
