Краткий план главы: Эдуард узнает о своем зачислении в университет на бюджет, но радость быстро сменяется осознанием финансовых трудностей. Он вынужден искать работу и попадает на собеседование в сетевой продуктовый магазин. Первое знакомство с будущим рабочим местом, его атмосферой и ключевыми персонажами — равнодушным директором и токсичным старшим продавцом.
Август плавился, как дешевый пломбир на раскаленном асфальте. Воздух в старой маршрутке был густым и тяжелым, пах потом, бензином и чьей-то пролитой газировкой. Эдик сидел у окна, вжавшись в липкий дерматин сиденья. В наушниках играл какой-то новый трек про панельки и безысходность, но он его почти не слышал. Все его внимание было приковано к экрану смартфона, к одной-единственной открытой вкладке.
«СПИСКИ ЗАЧИСЛЕННЫХ НА БЮДЖЕТНУЮ ОСНОВУ».
И там, где-то в середине длинного столбняка фамилий, его. Тимофеев Эдуард Максимович.
Он перечитал эту строчку раз сто за утро. Не верилось. После всех бессонных ночей, после репетиторов, на которых ушла последняя мамина «заначка», после панических атак перед ЕГЭ — получилось. Он поступил. На истфак. Не то чтобы он мечтал стать историком, но это был единственный факультет в местном госуниверситете, куда он проходил по баллам на бюджет. Бесплатно. Это было ключевое слово.
Победа. Так это должно ощущаться, да? Как в кино. Музыка громче, картинка ярче, мир у твоих ног. Но вместо эйфории внутри было тихо и пусто. Гудел только старый мотор ПАЗа, да качал битом наушник в правом ухе.
Дома его ждала мама. Она увидела его с порога и все поняла по лицу. Ее уставшие глаза на секунду вспыхнули настоящей, неподдельной радостью. Она обняла его, такого долговязого и нескладного, и заплакала. Тихо, без всхлипов, просто слезы текли по щекам.
— Я знала, Эдичка, я знала, что ты сможешь. Ты у меня умница.
Он стоял, неловко похлопывая ее по спине, и чувствовал себя обманщиком. Потому что в его голове уже стучала другая мысль, куда более приземленная и злая. Бюджет — это хорошо. Но на что жить? Мамина зарплата медсестры в поликлинике едва покрывала коммуналку и еду. Стипендия, если он ее получит, будет смешной. А ему нужны джинсы — старые протерлись на коленях. Ему нужна нормальная обувь, а не эти паленые кроссовки, которые развалятся к первому снегу. Ему хотелось иногда сходить в кино, купить себе шаурму, не считая каждую копейку. Хотелось той самой «нормальной» жизни, о которой читали в треках и которую он видел у других.
Разговор состоялся вечером на кухне. Мама заварила чай, поставила на стол вазочку с дешевым печеньем.
— Нужно работу искать, — сказал Эдик, глядя в свою чашку. Сказать это было тяжелее, чем признаться в преступлении. Это было росписью в их общей беспомощности.
Мама вздохнула. Радость с ее лица уже сошла, осталась привычная, въевшаяся в морщинки у глаз усталость.
— Я думала, хоть первый курс отучишься спокойно...
— Не получится, мам. Ты же знаешь. Да и я не хочу у тебя на шее сидеть.
— Ты не на шее, Эдичка...
— Хочу, — твердо сказал он. — Сам.
Сайты с вакансиями были похожи на кладбище несбывшихся надежд. Курьер, грузчик, промоутер, оператор колл-центра. Везде требовался либо опыт, либо полный рабочий день. А у него — только аттестат и скоро начинающаяся учеба.
Через два дня поисков он наткнулся на объявление: «Требуется продавец-кассир в магазин у дома. Гибкий график, можно совмещать с учебой. Опыт не требуется». Название магазина было знакомым — «Провиант». Один из тех бесчисленных сетевых маркетов, что торчали на каждом углу, с вечными акциями на макароны и кисломолочку. Один такой был как раз в десяти минутах от его дома.
Жиза, — подумал он с кривой усмешкой. — Из одной панельки в другую.
Он позвонил. Женский голос, уставший и раздраженный, велел приходить завтра к десяти с паспортом.
Магазин встретил его запахом. Смесью сырой курицы, бытовой химии, перезрелых бананов и чего-то кислого, несвежего. Над входом тускло горела красная вывеска «Провиант». Автоматические двери с шипением разъехались, впуская его в царство флуоресцентных ламп и линолеума, вытертого тысячами ног.
Внутри было шумно. Пищали сканеры на кассах, гудели холодильники, гремела тележка, которую катил по залу парень в синей форменной жилетке. Эдик подошел к первой кассе. За ней сидела женщина лет пятидесяти с нарисованными бровями и выражением вселенской скорби на лице.
— Здравствуйте, я на собеседование.
Женщина оторвала взгляд от пачки сигарет, которую пробивала, и кивнула вглубь зала.
— К Светлане Викторовне. Вон та дверь, «Служебное помещение».
Дверь была обита дерматином и увешана объявлениями: «СОБЛЮДАЙТЕ ЧИСТОТУ!», «СДАЧУ ПРОВЕРЯЙТЕ НЕ ОТХОДЯ ОТ КАССЫ!», «ЗА УТЕРЯННЫЕ ВЕЩИ АДМИНИСТРАЦИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НЕ НЕСЕТ!». Он постучал.
— Да! — донеслось изнутри.
Кабинет, если эту каморку можно было так назвать, был крошечным. Стол, заваленный бумагами, два стула и сейф в углу. За столом сидела женщина лет сорока, Светлана Викторовна. У нее были осветленные, жесткие волосы, собранные в тугой пучок, и внимательные, колючие глаза. Она смерила Эдика взглядом с ног до головы, задержавшись на его широких джинсах и футболке с принтом андеграундной группы.
— Садись, — она указала на стул. — Паспорт принес?
Эдик протянул документ. Она бегло пролистала его.
— Тимофеев Эдуард Максимович. Восемнадцать есть. Хорошо. Учиться где-то собираешься?
— Да, в госуниверситет поступил, на первый курс. Учеба с сентября.
— Значит, график плавающий нужен будет. Два через два не сможешь.
— Да, хотелось бы совмещать. Вечерние смены или по выходным.
— Посмотрим, — Светлана Викторовна отложила паспорт. — Работать умеешь?
— Опыта в торговле нет. Но я быстро учусь.
Она хмыкнула.
— Все так говорят. Работа тяжелая. На ногах по двенадцать часов. Покупатели разные бывают, в основном нервные. Таскать коробки придется. Разгружать товар. Зал убирать. На кассе сидеть. Все делать придется. Понял?
— Понял, — кивнул Эдик, чувствуя, как сжимается что-то внутри. Атмосфера этого места давила.
— Медкнижка есть?
— Нет.
— Делать надо будет. За свой счет. Потом, может, компенсируем. Если останешься. У нас тут текучка, знаешь ли. Не все выдерживают. Думают, что тут сиди себе на кассе да кнопочки нажимай. А тут пахать надо.
В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул тот самый парень в синей жилетке, которого Эдик видел в зале. Ему было лет двадцать пять, короткая стрижка, наглая ухмылка и бегающие, оценивающие глаза.
— Викторовна, там по молочке возврат, чек не несут, орут.
— Иду, — бросила она, не поворачиваясь. Затем снова уставилась на Эдика. — Это Виктор, наш старший продавец. Будет тебя курировать, если что.
Виктор окинул Эдика презрительным взглядом.
— Еще один студент? Надолго ли?
— Витя, иди работай, — беззлобно, но твердо сказала директор.
Парень хмыкнул и исчез.
— Так вот, — продолжила Светлана Викторовна, будто ничего не произошло. — Первая неделя — стажировка. Неоплачиваемая. Смотрим на тебя, ты — на нас. Если все норм, оформляем. Зарплата — оклад плюс процент. Но процента сразу не жди. Штрафы есть. За просрочку, за недостачу в кассе, за бардак в зале. Все понятно?
Эдик кивнул. Говорить не хотелось. Хотелось встать и уйти отсюда, обратно на улицу, где плавится асфальт, но есть хотя бы небо над головой. Но перед глазами встало лицо мамы.
— Понятно.
— Хорошо. Выходишь завтра. В девять утра. С собой сменную обувь и что-нибудь перекусить. Форму выдадим. И не опаздывать.
Она протянула ему анкету. Эдик заполнил ее, стараясь, чтобы ручка не дрожала. ФИО, дата рождения, адрес, телефон. Все казалось каким-то окончательным, будто он подписывал не анкету, а приговор.
Когда он вышел из кабинета, Виктор как раз проходил мимо с пустой рохлей. Он остановился, облокотился на нее и снова ухмыльнулся.
— Ну что, боец? Взяли в наши ряды? Готовься познать дзен. Особенно когда бабки с тележками на кассу прут и начинают тебе про свою пенсию рассказывать. Это, брат, покруче твоего истфака будет.
Эдик ничего не ответил, просто кивнул и пошел к выходу. Спиной он чувствовал его насмешливый взгляд.
Автоматические двери выпустили его обратно в августовскую жару. Он сделал глубокий вдох, но в легких все еще стоял запах магазина — запах несвежести, дешевизны и тихого отчаяния. В наушниках все еще что-то надрывно читал рэпер.
«Этот город — западня, и мы в ней, как в тире...»
Эдик усмехнулся. Кажется, его личная западня только что обрела конкретный адрес и название. И ценник на ней был — красный. Как на акционных товарах, срок годности которых вот-вот истечет.
http://tl.rulate.ru/book/175334/15059565
Готово:
