— Первым делом я должен принести свои извинения. Мне бесконечно жаль.
— Эм, ну, может, не будете так низко кланяться? А то я чувствую себя каким-то злодеем…
Ли Хану было крайне неловко от учтивого поведения старого священника, склонившегося перед ним до самой земли.
Принимать извинения от почтенного старца — нет, «почтенный» здесь даже мало, ему ведь 116 лет — было сродни чувству вины.
Поэтому он попытался его поднять, но старик…
— Разве возраст имеет значение, когда совершена ошибка? Напротив, разве не должен старший подавать пример, извиняясь за содеянное? Это будет единственно верным поступком.
— ...Ну и ну, вы настоящий взрослый.
Это был старец с невероятно твёрдыми принципами приличия.
Ли Хан в очередной раз осознал, что этот человек — самый адекватный и сознательный взрослый из всех, кого он когда-либо встречал в этом мире. Почувствовав, как внутри немного выросло уважение к нему, он заговорил:
— ...Я просто старался настолько, насколько мне заплатили авансом. Я тут разузнал, и говорят, что эта Святая вода, которую вы дали — точнее, Святая вода высшего качества, — создаётся в течение трёх лет упорного труда. Да и цена у неё заоблачная.
Если объяснять терминами из мурим, то эта Святая вода была чем-то вроде «Большой пилюли восстановления» Шаолиня или «Подземного млечного сока».
Редкость из редкостей, которую не купишь даже за большие деньги.
Сокровище, которое не только исцеляет от всевозможных недугов, но и позволяет прожить жизнь в полном здравии.
Кроме того, это была единственная вещь, способная сравниться с Живой кровью Тролля, шанс добыть которую составлял 0,01%, что сопоставимо с попыткой достать звезду с неба.
Для рыцаря, чей путь неразрывно связан с мечом, это было равносильно получению запасной жизни.
Поэтому для простого аванса это было даже чересчур, и для Ли Хана сделка была более чем удовлетворительной.
...И что более важно.
— На мой взгляд, для усмирения таких сосунков это был слишком щедрый аванс. Я бы согласился сделать это и за пару золотых монет.
— Хе-хе, для Храма они всё же являются ценными боевыми кадрами.
— ...Эти-то?
Ли Хан совершенно не разделял этого мнения.
И было почему.
— По-моему, больших тупиц, чем они, ещё поискать надо…
Все, кроме одного, были слабаками.
Такой была беспощадная оценка Ли Хана, а те самые слабаки…
— Гх-х-х…
— У-убейте… убейте меня!..
— Ы-ы-ы…
Они лишь извивались в муках, завывая подобно раненым зверям.
— ……
Только единственный священник с рыжими волосами, которого Ли Хан счёл более-менее стоящим, терпел боль с закрытыми глазами.
— ……
Рафаэль печальным взглядом смотрел прямо на этого рыжеволосого священника, Пьера.
* * *
— Вы, должно быть, слышали, что вас подозревают в ереси.
— Это те бредни про Гнолла?
— Мне лишь стыдно за это.
— Прямо жуть берет. Проявишь себя — попадёшь под подозрение, а то и вовсе чуть не убьют. Разве в таком мире можно спокойно жить?
— ...Это лишь следствие недостойного поведения Храма.
— Хм-м…
Ли Хан вспомнил слова священника, который три дня назад назвал его Еретиком.
Точно.
— Кажется, он сказал, что мои внезапные успехи выглядят подозрительно?
— Это лишь формальная причина.
— ?
— Инквизиция внезапно назначила вас Еретиком, потому что у некоторых высокопоставленных жрецов и кардиналов в Храме развилась мания преследования — они вообразили, что пострадали из-за вас.
— ...Что это ещё за чушь…
Ли Хан от такой нелепицы лишился дара речи. Он лишь моргнул глазами, а Рафаэль впервые тяжело вздохнул.
Для него, всегда сохранявшего спокойствие, это было крайне редким проявлением чувств.
— ...Это может прозвучать как оправдание, но я сам узнал точную причину, по которой вас объявили Еретиком, менее двух дней назад. До этого я просто действовал, заметив подозрительные движения братьев из Инквизиции, собиравшихся напасть на вас.
— Значит, вы защищали меня?
Для Ли Хана это было не просто странно, а поразительно.
Если предположить, что эти слова — правда.
«Значит, он добровольно вызвался быть моим щитом?»
Рафаэль, даже не зная причины, защищал Ли Хана, на которого нацелился Храм. Стала ясна причина его ежедневных визитов. Ли Хану было непривычно, что совершенно посторонний человек встал на его защиту, и он чувствовал благодарность, но прежде благодарности и непривычности возникло иное чувство…
— Но почему?
Почему он защитил его? Этот вопрос возник первым.
Они были едва знакомы, так зачем же он пошёл против воли Храма, играя роль щита?
И это при том, что он считается одним из самых уважаемых старцев Храма.
На этот вопрос Рафаэль ответил:
— Разве это не очевидно? Разве есть что-то, чего я не смог бы сделать ради человека, на которого возвели ложное обвинение? Даже такое ничтожное тело, как моё, должно было прийти в движение.
— ……
— Однако я не смог оказать большой помощи и мне бесконечно жаль, что моё хилое тело не смогло остановить братьев. Из-за этого вашим рукам пришлось потрудиться. Хоть я и дал вам Святую воду, разве она может быть ценнее вашего здоровья? Для вас, едва не пострадавшего без всякой на то причины, это лишь дешевое утешение по сравнению с душевной раной.
— ...Да нет, я вполне доволен.
— Вы так говорите, чтобы не расстраивать меня?
— Нет, я серьезно…
В очередной раз Ли Хан подумал о том же.
«Этот старик и впрямь золотой человек».
Ли Хан восхитился, подумав, что, за исключением собственного деда, он, возможно, встретил взрослого, которого стоит уважать всю жизнь. Готовность жертвовать собой ради помощи другим без поиска личной выгоды.
Это была жизненная позиция, о которой многие знают, но которой никто не может подражать, и она невольно внушала трепет.
«Наверное, таких людей и называют…»
Великими.
* * *
У Рафаэля, вольно или невольно, по всему Храму было множество глаз и ушей. Видимо, благодаря тому, что многие всё ещё уважали его и считали настоящим Кардиналом.
Это было истинное влияние его добродетели, и благодаря этому Рафаэль довольно быстро узнал о грязных секретах Храма. Содержание этой грязи было следующим…
— ...То есть, если вкратце, эти так называемые высокопоставленные жрецы Храма…
Правильно ли я понимаю, что у них были «доли в Тоннелях»?
— И поскольку эти доли превратились в пыль из-за недавнего Инцидента с обрушением тоннелей, они разгневались на меня, обрушившего эти самые Тоннели, и из-за этого признали меня Еретиком?
Тоннели были притоном для преступников и в то же время крупнейшим местом производства удобрений на Южном континенте. Это дело не могло прогореть, поэтому считалось чем-то вроде «безопасного актива», подобного золоту, и было идеальным местом для сокрытия различных черных денег от королевской семьи.
И, пользуясь этой надёжностью, высокопоставленные жрецы Храма тоже скупали доли в Тоннелях, но вот беда…
«...Я стёр их в порошок».
Они, должно быть, думали, что Тоннели никогда не рухнут. Но откуда им было знать?
Что какой-то рыцарь — нет, два рыцаря — смогут обрушить Тоннели со столетней историей. Вероятно, те, кто инвестировал в Тоннели, понесли убытки, сопоставимые разве что с «Тюльпановой лихорадкой в Нидерландах».
Этого никто не ожидал, и их обиду можно было понять, но…
— Служители культа заказывают убийство, потому что потеряли свои откаты? И заказывают это тем, кто должен судить еретиков?
— ……
— И это при том, что даже Храму должно быть известно, что те Тоннели — «настоящее гнездо ереси»?
— ...Им это известно.
— И всё равно они пытаются возложить ответственность на меня?
— ……
— Э-это вообще нормально?
— ...Мне нечего сказать в оправдание.
— Вау… Серьёзно?
— ……
— С ума сойти. ...Я сейчас в полнейшем шоке.
Молчание было знаком согласия, и Ли Хан на этот раз действительно опешил, потеряв дар речи.
Да, в обычном мире люди злятся, когда теряют имущество, и часто вымещают гнев на виновнике. Но…
«Храм творит такую дичь?»
Религиозные люди, гордящиеся своей верой в мире, где Бог реально существует?
«Может, это скрытая камера?»
У него возникло такое подозрение, и Ли Хан хлопнул себя по лбу.
...Было больно.
Из уроков истории он знал, насколько ужасной может стать религия, когда она коррумпирована. Однако он лишь учил это, но никогда не сталкивался с этим лично. Знал только по рассказам.
Но теперь, испытав на себе «коррупцию» и «разложение» религии, он всем телом ощутил, что эта низость и омерзение превосходят все ожидания. Аж затылок заломило…
— Ну и ну… М-да…
Ли Хан даже не мог сдержать восхищения.
«Значит, те двое не зря предупреждали меня насчёт Храма?»
Черныш-регрессор и робкое Окно статуса.
Оба они в один голос твердили об осторожности с Храмом.
— С Храмом не стоит связываться.
— С Храмом нужно быть осторожнее.
Они всегда это говорили, и Ли Хан только теперь понял, почему. Разве это не «вонючие нечистоты, которые пахнут хуже навоза», а не благородные служители?
— Прискорбно… Кто бы мог подумать, что такое случится, пока я ненадолго отлучился…
— ...Разве это ваша вина?
Согласно информации, полученной от гильдии, после ухода с поста Кардинала Рафаэль находился в паломничестве. Он начал жизнь простого странника, разносящего слово Божье, и покинул Храм около семи лет назад…
«Говорили, что он внезапно вернулся?»
По сути, хотя никто об этом прямо не говорил, это было возвращение политического тяжеловеса, заявившего об уходе на покой.
— Ваше возвращение в Храм и назначение Инквизитором тоже как-то связано с нынешним состоянием дел в Храме?
— В каком-то смысле да. Не думал, что за семь лет всё так обернётся…
— Хм, вряд ли.
— Простите?
— Вы просто не знали об этом, скорее всего, всё шло к этому постепенно. Такая огромная организация не может сгнить всего за семь лет. Наверное, пока вас не было, разложение шло своим чередом. Просто это делалось настолько тайно, что вы не замечали. Сделать человека дураком несложно, если соберутся хотя бы пятеро.
— ……
— А может, и нет.
— ...Хе-хе, нет. Кажется, ваши слова близки к истине.
Выслушав Ли Хана, Рафаэль застыл с таким видом, будто его ударили по затылку. Словно человек, который услышал нечто неожиданное и внезапно прозрел.
— И впрямь, я был ленив и глуп. Не стоило уходить в паломничество, нужно было остаться в Храме и приложить хоть какие-то усилия.
— Разве может один человек изменить целую организацию? Если плесень уже пошла, её не остановить.
— ...Брат, вы всё-таки очень добры, несмотря на вашу внешность.
— А что не так с моей внешностью?
— Хе-хе.
— Смеётесь?
Старый священник рассмеялся с гораздо более спокойным лицом. Казалось, от этого разговора его душевная ноша стала немного легче. Так рыцарь и старый священник продолжали беседовать, подшучивая друг над другом.
Довольно долго.
* * *
Когда разговор подошёл к концу, Ли Хан понял, почему его объявили Еретиком и что за ним могут охотиться и другие.
Рафаэль сказал ему:
— Не беспокойтесь об этом. Я приложу все силы, чтобы остановить их.
Хоть у него и не было официальной высокой должности, авторитет старейшего члена Храма всё же имел вес. Если он решит, он сможет стать щитом.
В этих словах чувствовалась решимость, и в глубине души Ли Хан был благодарен, но…
— Нет, оставьте всё как есть.
— ...Брат?
— Мне как раз нужна была подходящая боксёрская груша. Пусть приходят и дальше.
Если бы уровень Храма был запредельно высок, он был бы рад помощи Рафаэля, но Ли Хан решил, что тому незачем вмешиваться.
И было почему.
«Даже если они продолжат приходить, они всё равно не смогут причинить мне вреда».
Неплохие противники для того, чтобы развеять скуку. К тому же он чувствовал предел в своих одиночных тренировках, а противники, использующие необычную силу, называемую [Святым искусством], давали свежую встряску. И вдобавок…
«Если все эти Инквизиторы такие же, как те, что были сегодня, я точно не пропаду».
Слабаки.
Он сказал это деду Рафаэлю в шутку, но это не было пустой похвальбой. Они действительно были никудышными.
«Эти изнеженные господчики… Напоминают мне Серебряных львов».
Типы, которые задирают нос, полагаясь только на своё Святое искусство. Перед теми, кто слабее их, они — герои, но перед кем-то действительно сильным они и пикнуть не смеют. Проще говоря, обычные гопники, возомнившие о себе невесть что благодаря Святому искусству.
«Разве что этот Пьер был весьма недурственен».
Если другие полагались только на силу молитв, то этот (точнее, эта) использовал Святое искусство лишь как вспомогательное средство, отлично натренировав тело и технику.
Это было впечатляюще, и Ли Хану хотелось бы ещё раз сразиться в таком свежем стиле. ...Но.
«Дух у него гнилой».
Ли Хан нахмурился. Мастерство великолепное, но сила духа ему не соответствует. Стоило ситуации стать невыгодной — нет, стоило поражению стать очевидным, как он сразу попытался покончить с собой…
Ли Хан больше всего презирал и ненавидел таких людей.
«Кто-то изо всех сил цепляется за жизнь, даже если она чертовски паршивая…»
Этот тип, возможно, обладал талантом и способностями, но его человеческие качества были ничтожны — Ли Хан не скрывал своего презрения.
— Хе-хе, кажется, этот ребёнок во многом вас разочаровал.
— Есть такое.
— ...Прошу, будьте к ней снисходительны. Она — ребёнок с множеством душевных ран.
— Это не оправдание. Даже если «она молода».
— ……
— Откуда я узнал? Пока бил, по костям и понял. Но она крепкий орешек. Судя по тому, как до конца держит свою маскировку.
— ...Кажется, рядом с вами меня ждёт ещё немало сюрпризов.
— Да ладно вам, пустяки.
Пока Ли Хан усмехался…
*Шмяк…*
В одно мгновение рыжеволосый священник снова потерял сознание от боли, вызванной техникой Разрыва мышц и дробления костей. При этом…
*Вспышка!*
Словно змея, сбрасывающая кожу, личина священника спала, обнажая истинный облик. Фигура стала чуть меньше, кожа — нежнее, и перед ними предстала…
— Хм, я просто на всякий случай спрошу: она притворялась мужчиной из-за проблем с самоидентификацией? Если так, то я пойму…
— Вас именно это беспокоит?
— А что ещё меня должно беспокоить?
— ……
Чужие вкусы нужно уважать, и Ли Хан всегда с пониманием относился к самоопределению других. ...Ну, вкусы-то он уважал, но вот за отсутствие мозгов кулаки прилетали всем поровну.
http://tl.rulate.ru/book/175232/14950536
Готово:
