Цок-цок, цок-цок.
Звук копыт мула, касающихся земли, негромким эхом разносился по тихой лесной тропе.
В отличие от неспешной поступи животного, повозка, которую оно тянуло, без всякого сопротивления катилась по дороге, усыпанной гравием и корнями деревьев.
Глядя на мула, который без устали преодолел двадцать километров с тяжело нагруженной телегой, становилось понятно, почему торговцы древности так ценили этих животных.
В этот момент раздалось:
— Стоять! Здесь сделаем привал!
— Остановиться!
— Напоите мула.
— Солдатам — закончить с обедом как можно быстрее.
Под выкрики суровых мужчин, возглавлявших колонну, мул замер на месте.
И в то же мгновение...
— У-у-ух, у... убейте меня...
— Во-воды!.. Умоляю, хоть каплю воды...
— Кха-а-а...
Удивительно, но безмолвная доселе лесная тропа наполнилась человеческими стонами. Тишина до этого момента сохранялась лишь потому, что на людей надели намордники, предназначенные для зверей, обрывая любые звуки.
Однако даже это тихое бормотание, похоже, кого-то раздражало.
— Ах вы, паскуды!!
Бам, бабах!
Один из суровых мужчин, точнее, один из конвоиров, с выражением крайнего возмущения на лице принялся охаживать палкой тех, кто издавал стоны.
Дубинка была настолько массивной, что один неверный удар мог запросто превратить человека в калеку, но конвоира это ничуть не заботило.
Напротив.
— Сдохните! Просто сдохните, отбросы преступные!!
Он без малейших колебаний осыпал их ударами изо всей силы.
— Гхы-ы-ы!
— А-а-а! По-пощадите...!
На первый взгляд могло показаться, что избивают беззащитных и несчастных людей, но на деле и молящие о пощаде юноши, и хрупкие старики — все до одного были совершившими чудовищные злодеяния преступниками.
Юноша был мошенником, который обманом разорил более десяти семей, а старик оказался насильником. Причем его жертвой стал ребенок, который был намного младше его самого...
Потому их нельзя было жалеть.
«У преступника нет прав человека. Если они заставили кого-то проливать кровавые слезы, заставьте их самих истекать кровью».
Это было незыблемое правило, провозглашенное великим Королем-Рыцарем, основателем Пендрагона.
Преступнику, невзирая на его возраст, пол или статус, следовало дать понять, что он — мразь, не достойная даже того воздуха, которым дышит.
Впрочем...
— Эй, новичок. На этих плевать, пусть хоть сдохнут, но вот тех не трогай.
— Почему? Они ведь тоже всего лишь преступники.
— ...Мелкий, то, что ты перечишь начальству, уже говорит о твоем паршивом характере. Или в данном случае это избыток рвения?
— П-простите...
— Если знаешь, что виноват, зачем делаешь... Эх, ладно. Чтобы утолить любопытство нашего ретивого новичка, скажу: те люди вон там отправятся в «Тоннель».
— В Т-тоннель? Это который...
При слове «Тоннель» на лице конвоира на миг промелькнуло сострадание. Он знал, что в отличие от этих никчемных отбросов, большинство тех, кто попадал в Тоннель, были людьми, забранными туда по несправедливому стечению обстоятельств.
— Не сочувствуй им. Среди них тоже есть солдаты и Рыцари, убивавшие наших людей во время Войны. ...Хотя найдутся и фермеры, поднявшие восстание против паршивого аристократа.
— ...
— На этой работе навидаешься всякого. Так что не принимай всё слишком близко к сердцу. Быстро перегоришь.
— ...Есть.
Однако новичок оставался новичком — было отчетливо видно, что он еще не умеет справляться с эмоциями. Тот, кто, судя по всему, был старшим, горько усмехнулся, словно предвидел это.
Он вспомнил, что и сам был таким же в начале пути, а затем перевел взгляд на узников, предназначенных для Тоннеля. Но смотрел он на них не из сочувствия, как его подчиненный.
«...Хм, говорили, что в этой партии будет Рыцарь и даже молодой господин из знатного рода. Это они?»
Он присматривался к ним лишь потому, что слышал о наличии среди конвоируемых «крупной рыбы».
И там он увидел...
«Ого, у тех двоих тела просто жуткие. Настоящее живое оружие. Все Рыцари такие?»
Большинство узников были в одних штанах, с обнаженным торсом. Это было мерой предосторожности, чтобы они не могли спрятать холодное оружие.
Его взгляд невольно скользил по ним, пока вдруг...
— !!
У него перехватило дыхание.
«С-сумасшествие... Разве это человеческое тело?!»
Он увидел мужчину, на фоне которого даже пугающие торсы двух предыдущих рыцарей казались хрупкими. В этом человеке было нечто дикое, превосходящее мощь тел тех воинов.
Мышцы... нет, можно ли это вообще назвать мышцами? Казалось, если бы существовало тело, сплетенное из тугих стальных цепей, оно выглядело бы именно так. Один взгляд на эту мускулатуру внушал уверенность — победить его невозможно. Более того, даже если на него набросятся все присутствующие здесь стражники, им с ним не совладать.
«Откуда взялся такой монстр...»
Один лишь вид этого человека внушал трепет и головокружение.
«Хорошо, что он идет покорно».
Наверное, его семья или близкие находятся в заложниках, или есть иная причина, по которой он ведет себя так тихо. Иначе такой человек ни за что не позволил бы себя увести.
«...Как бы там ни было, это к лучшему. Фух... Стоп, разве мне не говорили, что Рыцарей будет четверо?»
Как ответственный за конвой, он знал, что из сорока восьми человек, направляющихся в Тоннель, четверо были Рыцарями. Но за исключением тех троих...
«Больше никого нет?»
Конечно, нельзя судить о Рыцарях только по их телосложению. Однако для него, чей взгляд теперь был прикован к невероятному атлету, остальные не казались достойными звания Рыцаря. Он лишь озадаченно почесал затылок.
«Может, я ослышался?»
...Конвоир не знал. Рыцарей действительно было четверо, и среди них был один молодой человек с волосами цвета грязного серебра... точнее, с вымазанными в серой пыли волосами, похожий на дикого пса. И он тоже был Рыцарем.
Этот Рыцарь, Арен де Пендрагон, с отсутствующим выражением лица всё еще не мог смириться с реальностью. Он бросил полный обиды взгляд на того, кто его сюда притащил.
На монстра, который четыре дня назад затащил его в этот ад.
«Беспредельщик!..»
— Тебе лучше смотреть на мир помягче.
— ...
— А не то я могу и глаза выколоть.
— ...Я смотрю только вперед, не понимаю, к чему такие угрозы.
— ...
— И рот я тоже закрою.
Слабое сопротивление Арена быстро подошло к концу. Ибо кулак, который рядом, куда страшнее власти, которая далеко.
*
*
*
— Пышно же ты разгулялся.
Сверху посыпался песок и обломки того, что раньше было кирпичными стенами.
— ...На этот раз я признаю свою вину.
— Еще бы тебе не признать. Столько королевского имущества разнести.
Поверили бы вы, что столкновение двух мужчин привело к такой катастрофе? Не прошло и пяти минут, как два десятка железных камер были превращены в груду мусора.
Однако...
— Но выглядишь ты жалко.
Судя по всему, схватка не была равной — это было одностороннее избиение. Вид Ли Хана был ужасен: по всему телу красовались синяки, гематомы и ссадины. Любой прохожий решил бы, что он кубарем скатился с крутого склона.
Сам Ли Хан ворчал, что, если бы он действительно скатился со склона, повреждений было бы меньше.
— Это потому, что меня слишком много били. Тот старик сегодня словно с цепи сорвался.
Хоть это и называли «столкновением», на деле Ли Хана просто избивал Вальтар. Впрочем, слово «избивал» звучало слишком мягко.
— Знаете что? Эти решетки и стены рухнули, потому что после того, как он меня скрутил, он схватил меня за ноги и начал размахивать мной во все стороны. Тряс меня, как какую-то куклу... Фух, думал, помру.
— ...
«Скорее удивительно, что твое тело не развалилось после такого».
Айсис передала эту мысль одним лишь выражением лица, но, к сожалению, Ли Хан этого не заметил.
— Фух... Вы пришли, чтобы потребовать возмещения ущерба? У меня нет денег. Требуйте с того старика. Это он тут всё разнес.
Ли Хан всё еще находился в разрушенной тюрьме. Хотя стальных прутьев, сдерживающих его, больше не было, кровать, предоставленная солдатами, была настолько мягкой и уютной, что он оставался здесь ради комфорта. К тому же он понимал, что снаружи его не ждет ничего, кроме лишних хлопот, так что, по сути, он сидел здесь добровольно.
Поэтому он хотел дать понять, что приходить за деньгами к человеку, которому даже в тюрьме уютно, — затея бессмысленная.
— Если Мы предъявим счет господину Вальтару, все Рыцари этой страны объявят Нас своим врагом. Мы бы не хотели рассматривать такой изощренный способ самоубийства.
— ...Тот старик настолько крут?
— Хе-хе. Наверное, ты единственный, кто воспринимает Вальтара как соседа-дядюшку. Думаешь, его просто так называют Великим Героем?
— Да я его вижу только тогда, когда он бездельничает.
— Потому что в молодости он совершил «Бессмертный подвиг». Пока он жив, каждый Рыцарь этого королевства будет им восхищаться. Ведь они выросли на сказках о его свершениях.
Спокойный голос Айсис не выдавал никаких эмоций. Её тон был преисполнен благоговения, как и подобает наследнице престола, говорящей о герое королевства, однако...
«У Нуны и того дядьки ведь были натянутые отношения, если не ошибаюсь?»
Ли Хан знал. Он чувствовал, что за этим бесстрастным голосом скрывается колкая ирония и раздражение.
«...Всё по-прежнему».
Он не знал всех подробностей, но по слухам, бродившим в рыцарском ордене, около двадцати пяти лет назад она «просила» Вальтара поддержать её. В те времена, когда её называли не Наследной принцессой, а просто принцессой.
Но что это за человек — Вальтар? Он был тем, кто воздвиг легенду о своем бессмертии, когда ей было всего двадцать, и славился как верный Рыцарь, подчиняющийся только покойному королю. Так что финал был предсказуем.
— «Не докучайте мне, принцесса. Идите поиграйте в дочки-матери в одиночестве».
Именно так он ей и ответил. Ли Хан был готов поставить свою голову на то, что это правда. Этот старик наверняка произнес это слово в слово.
— Хм, не бери в голову ни решетки, ни дела Серебряного льва. Несравненный господин Вальтар сам со всем разберется.
— ...
— И не думай, что Я мелочна. Пройдет двадцать лет или пятьдесят — Я никогда не забуду того унижения.
— ...Не понимаю, к чему вы это сейчас, но вы серьезно насчет того, что мне не нужно нести ответственность?
Ли Хан не собирался лезть в чужие ссоры, его волновали собственные дела. Айсис на миг взглянула на него с выражением «ну и наглец же ты», но Ли Хан оставался невозмутимым. Она коснулась пальцами переносицы, словно пытаясь унять раздражение, и произнесла:
— ...Если у них осталась хоть капля стыда, как они могут возлагать ответственность на тебя? Для целого рыцарского ордена позорно проиграть одному человеку, еще позорнее было звать подкрепление, когда они не справились сами. Да и солдат они задействовали по мелочным причинам. Они потерпели полное поражение и в силе, и в праве. Если даже после этого они не осознают своей вины и слабости, тогда... в их существовании нет никакого смысла.
— ...Ну и кровожадная же у вас натура.
— Это было сказано совершенно искренне.
— ...
— Нужен ли Нам рыцарский орден, в котором нет ни чести, ни силы?
— ...Поправка. Нуна, ты просто сама по себе жуткий человек.
Ли Хан покачал головой. И тут...
— Помнишь, Я говорила, что хочу поручить тебе одно дело?
— ...Помню.
— В таком случае, Я бы хотела, чтобы ты приступил прямо сейчас.
— Хм...
— Ты ведь сделаешь это?
— ...
Ли Хан горько усмехнулся. Несмотря на то, что она назвала это «поручением», по сути это была «просьба».
«Ого, а это уже серьезно».
Когда же это было? Однажды седовласый Дворецкий угощал его чаем. Тогда он сказал:
— Принцесса часто называет себя «Мы». Но она делает это не из высокомерия. Если использовать ваши слова, господин Ли Хан, это своего рода метод психологической самозащиты.
— Кто? Нуна? — Он тогда подумал, что ослышался. Зачем человеку, рожденному с непомерной гордыней, какая-то самозащита? Он был уверен, что она еще в колыбели провозгласила себя «Единственным почитаемым».
Однако.
— Сердце принцессы куда более ранимо, чем кажется. Но когда рядом те, кому она доверяет, она успокаивается. Поэтому перед вами, господин Ли Хан, она иногда называет себя «я». Это... весьма отрадное зрелище.
— ...А мне от этого как-то не по себе.
Так объяснил ему Сверхчеловек в личине Дворецкого, и Ли Хану пришлось насильно затолкнуть эту информацию в свою память. Почему-то слова пугающих людей запоминаются особенно хорошо.
Поэтому Ли Хан понимал: когда она говорит о себе «я», это не приказ, а просьба.
«Уважаемый Дворецкий, мне такая честь и доверие только в тягость».
— Ха-ха, это лишь доказывает, как много господин Ли Хан значит для принцессы.
Ли Хан горько усмехнулся голосу Дворецкого, невольно всплывшему в голове.
— ...Раз уж я обещал выполнить любую вашу просьбу, если вы поможете моей ученице, то не беспокойтесь.
— Хе-хе, какая трогательная преданность ученице.
— Кстати, об этом поручении... Я должен заняться им в одиночку?
— Хм, если у тебя есть способные люди, которым ты доверяешь, дело пойдет быстрее. Есть кто-то на примете?
— Двое. Талантливые и надежные.
— Кажется, Я догадываюсь, о ком речь.
— Вечно вы всё знаете... Ах, точно. Есть еще один парень, которого я хочу взять с собой.
— ?
Айсис недоуменно вскинула брови. Она не знала, что у Ли Хана есть еще какие-то знакомые. Но это был не друг.
— Просто есть один тип, которому я хочу вправить мозги.
— ...О-о, вот как.
Если это и была связь, то скорее враждебная. И статус этого человека был таков, что Ли Хан не имел права обходиться с ним бесцеремонно, однако...
— Твои слова пришлись Мне по душе.
Раз уж было получено разрешение от одной из высших властей королевства, не осталось никого, кого бы он не мог забрать с собой.
***
И вот, в настоящее время.
— Ха-а... ха-а...
— Шагай быстрее. Даже мул идет бодрее тебя.
— Я... я тебе не мул...!
— А?
— ...Я говорю, что я не мул!
— Какой последовательный засранец.
Он оставался дерзким до самого конца, но его попытки хоть немного умерить эту дерзость выглядели комично. Наблюдать за этим было даже весело. Но...
«С этого момента веселье закончится».
Показался пункт назначения, к которому их привел мул, и улыбка постепенно сошла с лица Ли Хана.
«...Орден Кровавого Креста, да?»
Просто с ума сойти.
«Неужели автор оригинала перечитал книг про боевые искусства, прежде чем писать любовный роман?»
Как заядлый читатель романов о боевых искусствах, он не мог отделаться от подозрения, что название этой организации — просто дешевая подделка под Кровавый Культ.
http://tl.rulate.ru/book/175232/14950468
Готово:
