Ему удалось раздобыть настоящий тяжелый армейский бронежилет и несколько прочнейших керамических бронепластин. В критической ситуации эта тяжелая сбруя могла сдержать прямое попадание из большинства штурмовых винтовок, став непробиваемым щитом, отделяющим жизнь от смерти. Поверх этой внушительной брони Сюй Мо, как правило, натягивал легкий, не сковывающий движений противоосколочный костюм, создавая тем самым многослойную, ультимативную защиту как от высокоскоростного свинца, так и от бритвенно-острых когтей.
Руководствуясь здравым смыслом и маниакальным стремлением к надежности, он также обзавелся точно таким же автоматом в качестве резервного основного оружия и классическим помповым дробовиком. Последний был просто незаменим в замкнутых пространствах, при зачистке узких коридоров или когда в дверь внезапно ломилась смерть — один выстрел из него превращал всё на своем пути в кровавое месиво. Вкупе с его верной снайперской винтовкой и пристрелянным пистолетом, его личный арсенал теперь представлял собой безупречно выстроенную систему уничтожения, перекрывающую любые дистанции: от снайперского огня до рукопашной схватки в тесном помещении.
Благодаря чудовищному приросту физической мощи, дарованному практикой закалки, во время последней вылазки на склад боеприпасов Сюй Мо сумел за те самые драгоценные шестьдесят секунд вынести поистине фантастический объем груза, побив все свои предыдущие рекорды. Он не только до отказа забил свои запасы патронами всех калибров, но и прихватил по два ящика светошумовых, дымовых и оглушающих гранат. Эти тактические игрушки невероятно расширили его боевой арсенал, предоставив колоссальную вариативность: будь то создание хаоса в рядах врага, прикрытие собственного отступления или агрессивный, подавляющий штурм.
Но всё же, именно глобальное, комплексное преображение собственного тела стало для Сюй Мо самым большим подарком за эти месяцы и тем самым несокрушимым фундаментом, на котором строилась его уверенность в завтрашнем дне.
Эффект от Железной закалки Тринадцати Стражей оказался всеобъемлющим и глубоким. Теперь, даже находясь в состоянии максимальной боевой готовности — облаченный в тяжелую броню с керамическими плитами, в противоосколочном костюме, с тактическим рюкзаком за плечами, набитым трехдневным пайком, аптечкой, инструментами и россыпью запасных магазинов, сжимая в руках заряженный автомат — Сюй Мо мог без видимых усилий совершать затяжные, высокоскоростные марш-броски.
Эта его скорость не была спринтерским рывком на сто метров, это был ровный, хищный бег по пересеченной местности, темп которого далеко заходил за грани возможностей обычного, пусть и тренированного человека. И самое поразительное — Сюй Мо мог поддерживать этот бешеный ритм добрых полчаса, ни разу не сбив дыхание и не остановившись. Это было неопровержимым доказательством не только титанической мощи его легких и сердца, но и абсолютного превосходства его мышечной выносливости, плотности костей и скорости энергетического обмена.
Окажись он с такими физическими данными в своем родном мире до катастрофы, он без труда потеснил бы элитных олимпийских чемпионов. Такая почти сверхъестественная, неисчерпаемая выносливость означала для него лишь одно: кардинальное повышение шансов на выживание, феноменальную маневренность в бою, ледяное спокойствие перед лицом смертельной угрозы и непоколебимую, стальную веру в собственные силы.
Его повседневный распорядок за эти два месяца выкристаллизовался в жесткую, выверенную до секунды рутину, не терпящую никаких отклонений:
Рано утром, когда угли в печи только-только начинали тускнеть, бросая слабые блики на стены, Сюй Мо открывал глаза. Быстро проглотив скудный завтрак, он немедленно приступал к двухчасовой медитативной практике Искусства Столпа, укореняясь в земле, словно вековое дерево.
...
Первая половина дня была безраздельно посвящена изнуряющей Железной закалке Тринадцати Стражей: болезненное втирание жгучих масел в плоть, приседания с запредельным весом, взрывные ускорения и прочие изощренные способы выжать из своего организма все соки, балансируя на самом краю человеческих возможностей.
Вторая половина дня отводилась под поддержание стрелковых навыков и как минимум часовую тренировку с холодным оружием: рубящие удары, молниеносные выпады, выпады с разворота — всё это вколачивалось в мышечную память до тех пор, пока руки не начинали гудеть от напряжения.
Вечером же, когда опускалась ледяная тьма, наступало время относительного покоя. Сюй Мо, щурясь в тусклом свете, жадно вчитывался в страницы найденных среди мусора книг. В основном это были справочники по экстренной полевой хирургии, пособия по выживанию в дикой природе, а также несколько ветхих трактатов по традиционной китайской медицине, на которые он возлагал огромные надежды, но смысл которых то и дело ускользал от его понимания. В другие вечера он с хирургической точностью перебирал, чистил и смазывал каждый элемент своей экипировки, мысленно прорисовывая маршруты и цели для следующего открытия портала.
Голод и холод пока обходили его стороной. Брошенная кем-то забегаловка стала для него надежной, неиссякаемой тыловой базой, а ненасытная утроба печи регулярно поглощала расколотые оконные рамы, дверные косяки и остатки рассохшейся мебели из соседних мертвых домов.
Иногда Сюй Мо пробирался на третий этаж, к своему наблюдательному пункту, который он специально оставил не до конца забаррикадированным. Прильнув к холодному окуляру снайперского прицела или мощному армейскому биноклю, он методично, квадрат за квадратом, сканировал замерзшие улицы городка и бескрайние, уходящие за горизонт заснеженные просторы.
Но куда бы он ни посмотрел, его взгляд натыкался лишь на ослепительную, режущую глаз белизну. Громадные сугробы, словно исполинский похоронный саван, безжалостно погребли под собой искореженные остовы машин, разрушенные фасады зданий и любые, даже самые слабые отголоски прошлой жизни. Снег спрятал и все возможные признаки опасности, и робкие ростки надежды на спасение. Казалось, будто весь этот мир действительно испустил свой последний вздох в ту ночь, когда небеса обрушили на землю этот бесконечный снег.
Сюй Мо больше не фиксировал ни малейших признаков копошащихся зомби, ни единого намека на присутствие других живых людей. Нигде не вился сизый дымок от костра, не мелькал случайный солнечный блик на стекле, не было видно ни единой цепочки следов на нетронутом снежном насте.
Эти бескрайние, скованные вечной мерзлотой руины превратились в его личное, безраздельное королевство одиночества — пугающе безопасное, но пропитанное давящей, звенящей пустотой.
Порой, глубокой ночью, когда мир вокруг сжимался до размеров крошечной комнаты, а единственным собеседником оставался уютно потрескивающий в печи огонь, Сюй Мо невольно проваливался в пучину воспоминаний. Перед его внутренним взором вновь и вновь всплывала та жуткая ночь и необъяснимый, массовый исход зомби на запад. Он вспоминал испещренные пулевыми отверстиями, выщербленные стены зданий, грубо сколоченные баррикады из мешков с песком и хрупкий, болезненно маленький скелет, свернувшийся калачиком у колеса брошенного школьного автобуса.
Какая же чудовищная катастрофа разорвала этот мир на куски? Что на самом деле стало первопричиной этого апокалиптического кошмара? Там, за границами этого мертвого городка, на просторах этой бескрайней, изувеченной земли — бродят ли там такие же выжившие, как он? Как они цепляются за жизнь? Настигла ли их более жестокая участь, или же им, напротив, улыбнулась невероятная удача?
Все эти тяжелые, неразрешимые вопросы, словно холодные семена под коркой льда, безмолвно пускали корни глубоко в его душе.
http://tl.rulate.ru/book/175141/14946214
Готово:
