Воздух в палате словно выкачали за одну секунду.
«Не переживёт сегодняшнюю ночь — точно что-то случится».
Эти слова отскакивали от стен узкой палаты, эхо всё ещё гудело в ушах.
Су Цяньцянь вцепилась в листок с рецептом, пальцы онемели, ноги приросли к полу — ни вперёд, ни назад.
Она в ужасе посмотрела на Линь И, потом на главного врача Чжан Циншаня с каменным лицом.
Первым взорвался Ван Бо.
Он швырнул лабораторный отчёт на столик у кровати, бумага издала звонкий «хлопок».
«Линь И! Ты год торчишь в этом отделении, ничего путного не выучил, а проклинать больных — это освоил?»
Ван Бо шагнул к Линь И вплотную.
От былой прикинутой интеллигентности не осталось и следа — только злость от того, что его задели.
«Это же ключевой случай для провинциального проекта, план лично одобрил главный врач Чжан!»
«Ты — простой студент без штата, которого вот-вот вышвырнут с вещами, какое право тут рот открывать?»
«На основе тех твоих зачитанных до дыр подшивок в нитках?»
Стажёры вокруг мигом опустили головы, ручки замерли над блокнотами — никто не рискнул поднять глаза и подсмотреть за спектаклем.
Несколько заместителей главврача стояли сзади, переглянулись.
Потом быстро вернулись к привычному равнодушному виду — мол, дело не наше.
Такова была больничная иерархия.
В этой строгой пирамиде ставить под сомнение решение главврача — чистой воды карьерное самоубийство.
Даже если в душе соглашались: рецепт и впрямь выписан чересчур жёстко.
Даже если казалось, что пятнадцать граммов драконьей травы многовато — никто не стал бы ради стажёра лезть на рожон.
Молчать — золото.
Молчать — себя беречь.
«Доктор... что здесь происходит?»
Средних лет женщина, что сидела у кровати и вытирала слёзы, вскочила, комкая полотенце в кулаке.
Это была дочь деда Чжао.
Лицо её исказилось от страха, взгляд мечется между Ван Бо и Линь И.
«Этот молодой доктор сказал, что отец не доживёт до ночи? Это правда? С лекарством беда?»
Вмешательство родни взвинтило накал до предела.
Ван Бо тут же напялил маску профессионального утешителя, развернулся, заговорил скороговоркой.
«Родные, не верьте его бредням».
«Его уже уволили из больницы, зла не хватает — мстит, слухи распускает».
«Охрана сейчас придёт, выведет его».
Он резко обернулся к двери и заорал: «Эй, охрана! Уберите посторонних!»
«Погоди».
Заговорил до сих пор молчавший Чжан Циншань.
Не взглянул ни на разбушевавшегося Ван Бо, ни на всполошившуюся родню.
Снял очки для чтения, достал из кармана халата замшу, неторопливо протёр стёкла.
Движения медленные, но давили, как бетонная плита.
В палате снова воцарилась тишина.
Стажёры и дышать боялись.
Чжан Циншань водрузил очки на место, прищурился поверх стёкол на парня у стены.
В его памяти Линь И был тихоней.
Делай что велят — делает, истории болезни выводит аккуратно, отвары варит не ленится, но никогда так не высовывался.
«Линь И».
Чжан Циншань сунул ручку в карман, скрестил руки за спиной.
«Мой рецепт обернётся бедой? Обоснуй».
Никаких упрёков, никаких пинков под зад.
Только экзамен.
Ван Бо занервничал.
«Главный, не слушайте его...»
Чжан Циншань поднял ладонь, обрубая.
Линь И шумно выдохнул.
Головокружение ещё кружило в глубине сознания.
Но красный таймер системы заставлял держать ум ясенем.
【Отсчёт до полного истощения жизненной силы: 11 часов 45 минут.】
Не до болтовни.
Линь И двинулся вперёд, протиснулся сквозь шеренгу белых халатов, что ждали шоу, и подошёл прямиком к кровати.
Дед Чжао разинул рот, грудь ходила ходуном, из горла рвался хрип, точно из мехов.
На тёмном лице пылали два пятна неестественного румянца — словно намазали дешёвой румяной.
«Все вы пялитесь на показатели».
Голос Линь И звучал ровно, без дрожи.
«Лейкоциты завышены, С-реактивный белок повышен, температура 37,8».
«Западная медицина скажет: инфекция, воспаление».
«А по-нашему: язык алый, пульс частый, лицо красное, живот вздут — сплошь и рядом влажный жар внутри, горячая отрава бьёт в сердце».
Ван Бо фыркнул.
«Ты и сам знаешь? Так на кой лапшу вешать? Горячую заразу не жечь жаропонижающим, чем же — имбирным чаем?»
«Это не жар».
Линь И резко повернулся, впился взглядом в Ван Бо, затараторил.
«Это обманка!»
Он ткнул пальцем в ноги деда Чжао, торчащие из-под одеяла.
«Если бы горячая отрава кипела внутри, жар разлился бы по всему телу. А вы потрогайте его ступни!»
Никто не шелохнулся.
В такой ситуации выполнять команды стажёра и лезть к вонючим больным ногам — значит опуститься ниже плинтуса.
Линь И не стал ждать.
Рванул край одеяла, схватил дедовы тощие лодыжки, поднял высоко.
Ступни белые, ледяные, кожа в мелкой пупырышке.
«Подошвы холодные как лёд, мороз в самую кость!»
Линь И выкрикнул.
«Это подлинный холод внизу! А теперь лицо!»
Он отпустил, указал на румянец деда Чжао.
«Этот красный — не по всему лицу, а только на скулах, словно грим нацепили, это верхний фальшивый жар!»
«Так называемый влажный жар — просто почечный ян истощён донельзя, инь-холод заполонял пять органов и шесть полостей, выдавил жалкий остаток истинного яна — и тот всплыл наружу, на голову и кожу!»
Линь И развернулся к Чжан Циншаню.
«Главный врач, это не влажный жар в полноте».
«Это признак Дайян! Инь переполняет ян — смертельный рубеж!»
«А если сейчас влить ту кадку отвара драконьей желчи для очищения печени, горечь и холод ударят по ян — и погасит его последний огонёк жизни!»
«Это будет убийство!»
Последние слова грохнули — и палата погрузилась в могильную тишь.
Лишь монитор монотонно пищал: «Пип... пип...»
Лица замов главврача дёрнулись.
Все они — старые врачи китайской медицины, пусть и привыкли выписывать готовые пилюли на автомате, но теория в голове сидела крепко.
Четыре слова «инь переполняет ян» ударили как молот по затёкшим нервам.
Кто-то подался вперёд, чтоб разглядеть ноги больного.
Ван Бо покраснел до цвета свиной печени.
Не верил.
Или боялся поверить.
Если Линь И прав, то его недавняя тирада о науке — сплошной анекдот.
А та заветная анализина — главный посмешище.
«Чушь собачья!»
Ван Бо взвизгнул, голос сорвался от ярости.
«Это бред чистой воды! Термометр показывает 37,8 — фальшивка? Лейкоциты 12,5 — подделка? Цифры не врут!»
Он подлетел к Чжан Циншаню, затараторил в оправдании.
«Главный, парень юлит!»
«Тащит экую мистику, чтоб объективные данные опровергнуть — это антинаука!»
«Если сейчас отменим лекарство, инфекция разыграется, шок — и чья вина?»
Слово «вина» навалилось как гора.
Только-только пробудившиеся сомнения у врачей смяло в лепёшку.
Верно ведь: следуй протоколам, лечи по цифрам — помрёт, так это болезнь прогрессирует, доктор чист.
А если поверить стажёрской эзотерике, напоить горячим — и больной откинет копыта...
Медицинская халатность, тюрьма!
Кто сунется?
Никто.
Замы главврача втянули шеи, замолчали снова.
Все уставились на Чжан Циншаня.
Он — глава отделения, верховный судья в этой палате.
Молоток судьбы — в его руках.
Чжан Циншань молчал.
Очки скрывали выражение лица.
Он неспешно подошёл к кровати, нагнулся.
Протянул руку, лёг на запястье деда Чжао.
Три пальца на пульс.
Минута.
Две.
Время растянулось до бесконечности.
Ван Бо затаил дыхание, лоб в испарине.
Он слишком хорошо знал эту привычку главврача.
На обходе пульс щупал секунд десять, а тут — вечность.
Пальцы Чжан Циншаня чуть дрогнули.
Он убрал руку, не выпрямился — скользнул вниз по предплечью, к икре, лодыжке, наконец к источнику на подошве.
В тот миг спина главврача застыла.
Ледяная стужа поползла по пальцам, сердце ухнуло.
Это был холод могилы.
Он поднял взгляд на разгорячённое лицо больного.
Раньше казалось — жар отрава испариной.
Теперь румянец и впрямь вытекал: как свеча на ветру — трепещет, пустая, без корня.
«Пить хочется?»
Чжан Циншань вдруг спросил невпопад.
Дед Чжао с трудом разлепил глаза, потрескавшиеся губы шевельнулись, выдавило хрип.
«Вода... горячая...»
«Дайте ему воды».
Чжан Циншань велел.
Су Цяньцянь мигом налила тёплой, подала.
Все впились глазами в деда Чжао.
Тот жадно потянулся к стакану, глотнул, покатал во рту — и всё вытекло по подбородку, проглотить не смог.
«Жажда без питья, любит тепло, холод ненавидит».
Линь И тихо подсказал сбоку.
«Жар на коже, холод в костях».
Эти восемь слов прибили гробовую доску наглухо.
При истинной горячей отраве больной бы хлещет холодную воду.
А тут — хочет, да не может, и только горячую — верный знак, что истинный ян на нуле.
Чжан Циншань выпрямился.
Халат на спине промок от пота.
Едва уцелел.
Чуть не погубил репутацию под закат.
Чуть не отправил на тот свет старого пациента, два года под присмотром.
Без крика Линь И...
Чжан Циншань повернулся, сжимая в руке только что подписанный рецепт.
http://tl.rulate.ru/book/175100/14983554
