Ночь в Кобе несла в себе влажный солёный ветер, проникающий сквозь каждую щель в номере люксового отеля.
Сидзима Миюки сидела прямо на диване, ощущая тепло керамической чашки, в которой медленно остывал нефритовый чай.
Перед ней, стоя в тени, слегка склонился один из её людей, понизив голос, чтобы лучше скрыть смесь восторга и благоговения, и доложил самые свежие сведения, полученные от шпиона внутри «Хокусин-кэй».
— Сёдзё, всё сложилось ровно так, как вы и предполагали.
— Ояма Ю действительно изменил планы и теперь в первую очередь хочет отправить людей в Хоккайдо, чтобы разрушить проект «Города ледяных снегов» и этим вынудить вас появиться.
Мужчина аккуратно пересказал по порядку каждую деталь разговора между Оямой Ю и Судзуки, не упустив ни единого слова.
Миюки слушала, не меняя выражения лица.
Она даже не подняла глаз.
Будто речь шла не о заговоре, направленном против неё и её возлюбленного, а о совершенно пустой болтовне на улице.
Ямамото стоял в стороне, держался по‐военному ровно, не нарушая молчания, но чувствовал, как давление в комнате постепенно сползает всё ниже.
Чем спокойнее Сёдзё, тем более мрачным окажется финал для их врагов.
— Они упомянули Господина.
Ямамото тихо напомнил это, и в его голосе сквозило лёгкое беспокойство.
Движение Миюки, когда она поднимала чашку, на мгновение едва заметно замерло.
Хигасино Кэй.
Лицо этого человека всплыло в её сознании.
Сейчас он, вероятно, сидит в вилле в Токио или в своём кабинете, изучает какие‐то бизнес‐отчёты, которые ей понять не дано.
Он в безопасности.
Эта мысль мгновенно сгладила малейшее дрожание, пробежавшее по её душе.
Она поднесла к губам тёплый чай, вдохнула чистый, свежий аромат, который тут же увёл остатки тревоги.
— Он в безопасности.
Миюки поставила чашку на стол, не повышая и не понижая голос.
— Пусть та крыса продолжает следить.
— Слушаюсь.
Подчинённый поклонился и так же бесшумно вышел из комнаты.
Миюки не дала дополнительных приказов.
Хигасино Кэй когда‐то сказал ей, что настоящий охотник обладает исключительным терпением.
Сейчас ей нужно только ждать.
Ждать, пока жертва, двигаемая страхом и нетерпением, сама совершит фатальную ошибку.
......
Прошло ещё несколько дней.
Погода в Канса́йе изменилась окончательно.
В подполье Кобе и Осаки все ощущали в воздухе нечто необычное.
Машины Токийского полицейского управления стали почти постоянными гостями на всех объектах «Хокусин-кэй».
Сначала приезжала одна группа, обыскивая пожарную безопасность, а пока последние сотрудники расходились, уже подкатывала следующая — с проверкой налоговой документации.
Полицейские в форме, строгие, с бумагами в руках, методично выставляли посетителей за двери, а затем медленно, не спеша, листали каждую книгу учёта, заглядывали в каждый угол.
Ночные клубы, бары и игорные залы «Хокусин-кэй» опустели.
Всего за несколько дней доходы упали на девяносто процентов.
Финансовая цепочка едва держалась на волоске.
Даже самому неосведомлённому было ясно: «Хокусин-кэй» задел тех, кто стоит намного выше, и сейчас его методично раздавливают сверху.
В Кобе некоторые мелкие группировки, которые раньше не смели и поднять глаза на «Хокусин-кэй», начали тихо потирать руки в ожидании развлечений.
— Слышали? У Оямы Ю теперь заведения чище, чем в храме.
— Ха‐ха‐ха, этой недоразвитой медведице наконец‐то попали!
— Говорят, скоро он и зарплату своим людям рассчитать не сможет.
Такие насмешки, словно набрав крылья, быстро разнеслись до головного офиса «Хокусин-кэй».
Ба́м!
Дорогой деревянный письменный стол вздрогнул, встретившись с огромным кулаком, и жалобно застонал.
Председатель «Хокусин-кэй» Ояма Ю, его лицо, сплошь покрытое жиром и морщинами, покраснело до оттенка варёной печени, глаза заплыли красными прожилками.
— Неслухи, не знающие, где их место!
Он выкрикнул, грудь его ходила ходуном.
— Даже этим крысам, что копошатся в канализации, уже вздумалось садиться мне на голову и писать!
По стороне Судзуки стоял, лицо его было так чёрным, будто из него готова выступить смола.
Он понимал: это открытая провокация Сидзимы Миюки.
Она использовала силу властных структур, чтобы прижать главную мощь «Хокусин-кэй», а затем специально протекала слухи, чтобы второстепенные шакальи стаи растили злобу Оямы Ю и терзали его разум.
— Пан Я, успокойтесь!
Судзуки поспешил остановить взбешённого босса.
— Это ловушка Сидзимы Миюки! Она как раз хочет вывести вас из себя, заставить нас потерять рассудок и сорваться!
— Ловушка?
Ояма Ю резко развернулся, его глаза, словно медные колокольчики, впились в Судзуки.
— Мне указывают на меня пальцем и называют трусом, а ты приказываешь спокойно сидеть?
— Весь Кобе сейчас смеётся надо мной!
— Мне плевать на её ловушки! Завтра, слышите, завтра! Созовите ко мне всех лидеров этих задниц, что смеются над нами!
— Пусть они почувствуют, что клинки «Хокусин-кэй» ещё не заржавели!
Пена от его слов летела прямо в лицо Судзуки.
Сердце Судзуки медленно тонуло.
Он смотрел на этого человека, охваченного гневом, и впервые от всей души подумал, что перед ним — безнадёжный дурак.
В его голове нет ничего, кроме мышц и насилия.
Работать с таким — всё равно что танцевать в одном ряду с поросёнком.
— Пан Я, наш настоящий враг — это группировка Сидзима. Сейчас вступать в войну с этими мелкими шестерками, значит, напрасно тратить наши силы...
— Хватит!
Ояма Ю резко оборвал его.
— Ты вообще на чьей стороне? Если боишься, пошёл вон!
Судзуки прикусил язык.
В его глазах погасла последняя искра надежды.
Он понял.
Это сотрудничество провалилось.
Этот глупец приведёт весь «Хокусин-кэй» прямиком в западню, расставленную Сидзимой Миюки.
А он сам должен найти себе новый путь к выживанию, пока этот корабль ещё не пошёл ко дну.
Опустив голову, Судзуки скрыл презрение и убийственный холод в глазах и тихо, постепенно вышел из офиса.
Он должен бежать.
Сейчас, немедленно.
......
В тот же момент, в номере отеля.
Миюки выслушала отчёт подчинённого о том, что Ояма Ю собирается вызвать на разговор мелкие группировки.
Она лишь кратко кивнула, а уголки губ поднялись в холодной, почти безжалостной улыбке.
— Рыба проглотила крючок.
Она махнула рукой, отправляя подчинённого прочь.
В комнате осталась только она.
Подойдя к окну, она взглянула на яркое ночное небо, вытащила телефон и набрала один давно выученный, но не местный номер.
Телефон зазвонил долго, прежде чем на том конце взяли трубку.
Из динамика раздался женский голос, в нём был лёгкий, почти ленивый оттенок, но за этим слышалась непреодолимая, почти царственная власть.
— Кто там, так поздно, что за нужда?
— Я.
Голос Миюки редко отклонялся от привычного холода, но сейчас в нём проскользнула лёгкая волна.
— Я знаю, у тебя есть люди в Кобе. Не могла бы ты мне помочь.
— О‐о?
Женщина на другом конце хмыкнула.
— Не ожидала, что маленькая Миюки когда‐нибудь станет просить помощи.
— Сможешь помочь?
Голос Миюки оставался спокойным, но непреклонным.
— Ха‐ха, выходит, у вашего «мужа» с вами всё действительно хорошо. Старый Сидзима Гэнъитиро дал согласие?
— Я помогу, ради того, что ты — её дочь.
— Я знаю.
Миюки смотрела на своё отражение в стекле, лицо её было непроницаемо, мысли — неясны.
— Для него. И для себя.
На другом конце повисла пауза, затем слышимый вздох.
— Ладно.
— Если ты уже решила, тогда иди до конца. Береги себя. Если будет время, можешь привезти его ко мне.
— Что нужно сделать?
— Пожалуй, отправь одного человека... убить одного другого.
Миюки произнесла одно имя.
Женщина на другом конце снова замолчала надолго.
Наконец, она тихо заговорила.
— Ты играешь ещё крупнее, чем твой отец в своё время.
— Я знаю.
— Удачи тебе, маленькая Миюки.
Трубка была положена.
Миюки стояла, сжимая телефон в руке, не шевелясь, ветер снаружи теребил её пряди.
Большая буря, готовящаяся в её руках, уже начинала зарождаться.
......
Судзуки быстро шёл по тёмной, безлюдной улочке Кобе.
Ему нужно было забрать деньги, которые он спрятал заранее, а затем уехать из этого проклятого места этой же ночью.
Ояму Ю уже не спасти.
Он должен найти себе нового партнёра.
Сильнее, безумнее, способного по‐настоящему противостоять Сидзиме Миюки.
Когда он свернул за очередной угол, внезапно остановился.
Рядом с автоматом по продаже напитков стояла женщина.
Она была в тёмном облегающем платье, которое подчёркивало фигуру до такой степени, что, если бы она только чуть наклонилась, открылось бы глубокое декольте.
Тусклый свет фонаря окружал её мягким туманным светом.
Она просто стояла и молча смотрела на автомат, но казалась центром всего мира.
К ноздрям Судзуки проник густой, странный аромат.
Это не был обычный запах парфюма, это был запах, способный мгновенно распалить самые первобытные желания мужчины.
Дыхание Судзуки резко участилось.
Каждая клетка его тела будто закричала, требуя ближе.
Женщина медленно повернулась и посмотрела на него.
Её лицо было красиво до боли, но в нём скрывалось демоническое очарование.
Глаза напоминали два обсидиановых камня или две бездонные воронки, готовые затянуть в себя душу.
Красные губы чуть приоткрылись, и она улыбнулась так, что мир вокруг, казалось, перевернулся.
— Сэнсэй, вы не могли бы мне помочь? Кажется, монетка застряла в автомате, и я не могу её вытащить.
Голос её был мягок и нежен, словно проник прямо в кости.
http://tl.rulate.ru/book/174176/14501736
