Тело в его объятиях сначала дрожало так сильно, что казалось — вот-вот рассыплется, но постепенно успокоилось.
Хигасино Кэй не разжимал рук.
Он просто молча держал её, принимая своей грудью всё, что выплёскивалось наружу — холодную, пронизывающую до костей печаль.
Тиканье старых настенных часов в комнате больше не резало слух — наоборот, стало мягким, убаюкивающим ритмом.
Время словно растянулось, стало длинным, бесконечным.
Прошло немало времени.
Лишь тогда Сидзима Миюки чуть отстранилась от него.
Её глаза покраснели. Взгляд, обычно острый, словно способный пронзить насквозь, теперь затуманился лёгкой влагой, лишился всякой резкости — осталась только хрупкость, от которой сжималось сердце.
Хигасино Кэй поднял руку и подушечками пальцев осторожно стёр слёзы с уголков её глаз.
Он действовал необычайно бережно, словно касался чего-то бесценного.
— Пойдём.
Сидзима Миюки не уклонилась, позволив его пальцам скользнуть по щеке. В её голосе звучала лёгкая хрипотца.
— Я покажу тебе одно место.
Хигасино Кэй не стал спрашивать куда.
Он лишь кивнул и естественно взял её за руку.
Её ладонь была холодной, кончики пальцев — почти ледяными.
Он сжал её руку в своей, стараясь передать хоть немного тепла.
Они прошли по глубокому, тихому коридору. Деревянный пол под ногами тихо поскрипывал, словно вздыхая о долгих годах.
Наконец они остановились перед простой, изящной японской комнатой.
Это место находилось, казалось, в самой глубине старого дома. В воздухе витал лёгкий, приятный аромат сандала.
Сидзима Миюки отодвинула бумажную дверь.
Комната была небольшой, обставлена просто, но безупречно чисто.
Прямо напротив входа стоял торжественный алтарь из чёрного лака с золотой росписью.
В центре не было ни статуй, ни божеств — лишь чёрно-белая фотография женщины.
На снимке — мягкие черты, лёгкая улыбка. Та самая молодая мать, что держала маленькую Миюки на руках.
Сердце Хигасино Кэя тихо дрогнуло.
Сидзима Миюки подошла к алтарю и привычным движением зажгла три палочки благовоний.
Тонкие струйки дыма медленно поднимались в тёплом свете, размывая её бледный профиль.
Она вставила палочки в курильницу, отступила на шаг и глубоко поклонилась фотографии.
Затем посмотрела на Хигасино Кэя, давая знак подойти.
Он понял.
Подойдя к подушке для коленей, он повторил её действия — зажёг благовония и с уважением установил их в курильницу.
Когда он сложил ладони, собираясь поклониться, рядом прозвучал едва слышный голос Сидзима Миюки.
Тихий настолько, что, казалось, растворяется в запахе сандала.
— Мама.
— Я нашла его.
— Того самого мальчика, который спас меня на берегу реки Тама в детстве.
Хигасино Кэй замер.
Он чувствовал — её взгляд сейчас направлен на него.
— Теперь он мой муж.
— Смотри, он ведь сильно вырос, правда?
— Хотя... взгляд у него стал немного уставшим, уже не такой светлый, как раньше.
— Но ничего.
— Теперь он всегда будет рядом со мной.
— Мы вместе пройдём оставшийся путь.
В её голосе не было ни холодной жесткости, с которой она обращалась к подчинённым, ни решимости, с которой встречала врагов, ни даже властности, которую проявляла рядом с ним.
Это был голос дочери перед матерью — с лёгкой ноткой каприза, с гордостью, с тихим облегчением, будто наконец можно выдохнуть.
Хигасино Кэй не оборачивался и не перебивал.
Он лишь закрыл глаза и, глядя на эту мягкую улыбку, серьёзно, глубоко поклонился.
Первый поклон.
Второй.
Третий.
В сердце он произнёс беззвучное обещание — самое торжественное, какое мужчина может дать женщине.
Матушка.
Будьте спокойны.
Я отдам всё, чтобы защитить Миюки.
Я сделаю её самой счастливой женщиной в этом мире.
Я никогда больше не позволю ей пострадать — ни на йоту.
...
Ночь становилась всё глубже.
В главной спальне старого дома свет давно погас.
После ухода Хигасино Кэя и Сидзима Миюки комната с алтарём снова погрузилась в тишину.
Перед алтарём медленно возникла фигура.
Сидзима Кадзуо.
Он не включал свет — лишь стоял, освещённый слабым лунным сиянием, и смотрел на фотографию жены.
На его лице не было ни дневной властности в аэропорту, ни вечерней величественности за ужином.
Сейчас он был просто мужчиной, тоскующим по ушедшей супруге.
— Ты всё слышала, да?
Он протянул руку и грубым пальцем осторожно провёл по холодной рамке.
— Наша дочь выросла.
— Она нашла мужчину, который готов принять удар за неё.
— С виду он обычный, даже слабый.
На губах Сидзима Кадзуо появилась лёгкая, тёплая улыбка.
— Но его взгляд... твёрдый.
— Твёрже, чем у любого якудза, которого я видел.
— Миюки слишком много пережила за эти годы.
— Всё, что она делала... я знал. Я и сам хотел, чтобы весь мир якудза, включая группировку Сидзима, исчез. Но я не смог — и потому оставил это ей.
— Теперь наконец появился человек, который сможет разделить с ней это бремя.
— Ты можешь быть спокойна.
Он говорил ещё долго.
Лишь когда луна поднялась высоко, он развернулся и бесшумно ушёл.
В эту ночь старый дом семьи Сидзима, хранящий бесчисленные обиды и страсти, принадлежал лишь одному — его бесконечной тоске.
...
Вернувшись в главный особняк в богатом районе,
они шли молча.
Но Хигасино Кэй ясно ощущал: между ним и Сидзима Миюки что-то изменилось.
Это была особая связь — рожденная после того, как они увидели самые глубокие раны друг друга. Без слов, но прочная.
Войдя в прихожую, они увидели Ямамото, уже ожидавшего их.
— Госпожа, господин.
Он почтительно поклонился и принял их пальто.
Его взгляд на мгновение задержался на их переплетённых руках, и в нём мелькнула едва заметная удовлетворённость.
Сидзима Миюки лишь тихо ответила:
— Мм.
— Пусть кухня приготовит лёгкий ночной перекус.
— И ещё: без моего разрешения никому не подниматься на второй этаж.
— Слушаюсь.
Ямамото снова поклонился и бесшумно исчез в конце коридора.
В просторной гостиной остались только они двое.
Сидзима Миюки отпустила его руку, подошла к бару и налила два бокала виски.
Один протянула Хигасино Кэю.
— Выпей.
Он взял бокал. Янтарная жидкость в хрустале переливалась мягким светом.
Но он не пил — лишь смотрел на неё.
— Миюки.
— Мм?
— Впредь не неси всё одна.
Его голос был серьёзным.
— Твоя ненависть, твоя ответственность, твои мечты... раздели их со мной.
— Мы ведь супруги, верно?
Рука Сидзима Миюки, державшая бокал, едва заметно дрогнула.
Она подняла взгляд. В её глубоких глазах ясно отражалось его серьёзное лицо.
Она не сказала ни «да», ни «нет».
Просто медленно осушила свой бокал до дна.
Поставила его и подошла к нему.
Протянула руку, расстегнула верхние две пуговицы его рубашки, обнажив чёткие линии ключиц.
Её холодные пальцы скользнули по его коже, вызывая лёгкую дрожь.
— Хигасино Кэй.
Она подняла голову. Её глаза, слегка затуманенные алкоголем, стали ярче — и куда более дерзкими.
— Сегодня ты сказал много вещей, которые мне понравились.
Её губы изогнулись в властной, притягательной улыбке.
— Поэтому...
— Я решила тебя немного наградить.
В следующую секунду
она приподнялась на носках и поцеловала его.
http://tl.rulate.ru/book/174176/14501567
