Готовый перевод Tokyo, 1980s: My Yakuza Lady / Токио, 1980-е: Моя леди-якудза: Глава 48. Я, Хигасино Кэй — спаситель Миюки

Мозг Хигасино Кэя в тот миг на секунду словно опустел.

Умерла.

Слово было лёгким, почти невесомым — и в то же время таким тяжёлым, что перехватывало дыхание.

Он смотрел в глаза Сидзима Миюки, затянутые влажной дымкой, на едва заметно дрожащие ресницы, на её попытку сохранить спокойствие, которое всё же трескалось по краям.

Сейчас перед ним была не хладнокровная, расчётливая королева группировки Сидзима.

Просто дочь, потерявшая мать.

Кэй почти инстинктивно сделал шаг вперёд.

Он протянул руки и осторожно, чуть неловко, будто проверяя границы дозволенного, обнял её.

Тело в его руках было тонким. Сквозь прохладную ткань шёлка он почувствовал, как она на мгновение напряглась.

Но напряжение длилось меньше секунды — и исчезло.

Она не оттолкнула его.

Кэй крепче сжал объятия.

Он не находил слов.

Любые утешения сейчас казались пустыми.

Он мог лишь дать ей тепло своего тела, свою неширокую грудь — как единственную опору.

В комнате стояла тишина.

Только их дыхание переплеталось в застоявшемся воздухе.

Кэй чувствовал лёгкий аромат её волос — смешанный с запахом старого дерева и книг, пропитавших этот дом.

Прошло много времени.

Столько, что руки Кэя начали неметь.

Наконец Сидзима Миюки нарушила молчание.

Её голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, будто доносился издалека.

— Тебе не нужно этого делать.

Кэй не разжал рук.

— А я хочу.

Снова повисла пауза.

Миюки чуть наклонила голову и положила её ему на плечо.

Это едва заметное движение сжало сердце Кэя.

— Эта фотография...

Её голос прозвучал снова, уже ровнее.

— Мне тогда было десять.

— Мы были у реки Тамагава. Мама очень любила тамошние полевые цветы.

В воображении Кэя сама собой возникла картина.

Солнце, река, цветущий луг, добрая мать и живая, весёлая девочка.

— В тот день мама разговаривала с подругой, а я собирала цветы у воды.

— И увидела одного мальчика.

Уголки губ Миюки едва заметно приподнялись.

— Очень странного. Он не бегал и не играл, как остальные дети, а сидел один в траве и с серьёзным видом ловил каких-то чёрных жуков с крыльями.

Сердце Кэя пропустило удар.

Он уже догадывался.

— Мне стало любопытно, и я подошла.

— Сначала он стеснялся и почти не говорил. Но если спрашивала — отвечал. Оказалось, он знает очень много о насекомых. Мне это показалось невероятным.

— Мы стали играть вместе.

— Я помогала ему искать жуков, а он плёл мне венки из цветов.

В её голосе появилась тёплая, едва уловимая улыбка — та, о которой она сама, похоже, не подозревала.

Воспоминание, чистое и светлое.

— А потом...

Она замолчала, и улыбка исчезла.

— Я потянулась за цветком у самой воды, оступилась и упала в реку.

Дыхание Кэя оборвалось.

— Я не умела плавать. Вода сразу накрыла меня с головой. Мне было страшно.

— Мама увидела, побледнела и бросилась ко мне, хотя сама плавала плохо.

— И в этот момент...

Миюки подняла голову и отстранилась от него. Её тёмные глаза прямо смотрели на Кэя.

— Тот мальчик оказался быстрее всех.

— Он прыгнул в воду, схватил меня за руку и изо всех сил потащил к берегу.

— Он был даже меньше меня, но очень сильный.

— В конце концов нас обоих вытащили взрослые. Мы были насквозь мокрые и выглядели ужасно.

Кэй застыл.

Он открыл рот — но не смог произнести ни звука.

В голове стоял гул.

Он... делал такое в детстве?

Он отчаянно рылся в памяти, пытаясь найти хоть крошечный фрагмент из прошлого Хигасино Кэя.

Ничего.

Пусто.

Словно этот кусок жизни был полностью стёрт.

— Я... совсем этого не помню.

Голос его пересох.

— Правда не помню.

Сидзима Миюки смотрела на него — и её взгляд стал неожиданно мягким.

— Это не важно.

— Я помню.

— С того дня я навсегда запомнила имя того мальчика.

— Хигасино Кэй.

— Потом из-за волнений внутри группировки Сидзима мы переехали и больше не виделись.

— Я думала, мы никогда больше не встретимся.

Горло Кэя сжалось.

Он наконец понял.

Всё стало на свои места.

Почему именно он.

Почему выбрали именно его — самого обычного офисного работника.

Это не было случайностью.

Не было нелепым совпадением.

Это была встреча, растянувшаяся через десятилетие.

— До того дня.

Взгляд Миюки будто прошёл сквозь время.

— Люди из группировки, как обычно, принесли отчёты по аренде и данные по арендаторам.

— Я просто листала их.

— И увидела имя.

— Хигасино Кэй.

— Я посмотрела на фотографию.

— Ты изменился, стал старше, взгляд уставший... уже не тот, что в детстве.

Она на секунду замолчала, подбирая слова.

— Но я всё равно сразу узнала.

— Это был ты.

— Тот мальчик, который вытащил меня из реки.

Сердце Кэя будто с силой ударили.

Он не знал, что сказать.

Он всегда думал, что оказался втянут в мир якудза случайно.

Что он — просто удобный инструмент, выбранный королевой для роли мужа.

Но теперь он понял.

С самого начала ей был нужен не манекен.

Ей был нужен он.

Тот самый мальчик у реки.

Значит, это вовсе не фиктивный брак.

Это изначально было — «только ты».

Кэй смотрел на неё, и внутри смешалось всё: шок, абсурд, тепло... и странное ощущение, будто его настигла судьба.

— Значит...

Он с трудом заговорил.

— Ты предложила мне жениться... из-за того случая?

— Да.

Ответ был мгновенным.

— Но не только.

Она добавила:

— Я просто решила: если судьба снова нас свела, я не позволю тебе снова исчезнуть.

— Мне нужен был муж. И ты появился.

— Это самый подходящий вариант.

Кэй горько усмехнулся.

Что тут скажешь?

Он думал, его жизнь — это унылая хроника офисного раба.

А оказалось — романтическая драма через годы.

С элементами якудза.

Сам бы он такое не придумал.

Но реальность оказалась ещё более абсурдной.

Все загадки прояснились.

И тут же всплыл новый, самый важный вопрос.

Он посмотрел на женщину на фотографии — с мягкой, тёплой улыбкой.

Потом на Сидзима Миюки — похожую на неё чертами, но с холодной, острой гранью в глазах.

Он глубоко вдохнул.

И всё же спросил — то, что хотел знать, и чего боялся касаться.

— А... госпожа мать...

— Как она... умерла?

Воздух снова застыл.

Только что смягчившаяся атмосфера моментально натянулась.

Кэй заметил, как тело Миюки едва заметно напряглось.

Она опустила взгляд. Длинные ресницы отбрасывали тень, скрывая эмоции.

В комнате остался лишь звук старых настенных часов.

Тик.

Тик.

Каждый удар отдавался в груди Кэя.

Он уже пожалел, что спросил.

Это было всё равно что вскрыть самую глубокую рану.

Он уже собирался что-то сказать, чтобы разрядить обстановку.

Но Миюки медленно заговорила сама.

Её голос стал ещё тише, ещё хрупче.

Как тонкий лёд зимой, готовый треснуть.

— Моя мама...

— Она умерла не от болезни.

— Она... покончила с собой.

http://tl.rulate.ru/book/174176/14501506