Готовый перевод Tokyo, 1980s: My Yakuza Lady / Токио, 1980-е: Моя леди-якудза: Глава 46. Допрос души за обедом — почему выбрали именно меня

Офисная дверь сбоку, массивная и тяжелая, наконец распахнулась.

Хигасино Кэй машинально взглянул на настенные часы — стрелка часового механизма уверенно указывала на шесть вечера.

Вот это да.

В душе он не сдержал ворчания: с тех пор как привели сюда Сиину Хину, прошло уже больше двух часов.

Разговоры между женщинами — и правда, столько всего наваливается?

Не иначе, после рабочих тем успели обсудить новинки косметики или цвета модного гардероба на осень-зиму.

Первой вышла Сидзима Миюки. На ее лице не отражалось особых перемен — все та же холодная отстраненность, но Хигасино Кэй чутко уловил: ледяная корка в ее глазах слегка подтаяла.

За ней следовала Сиина Хина — и это был совсем другой коленкор.

На лице девушки пестрело сложнейшее переплетение чувств.

Воодушевление, мечты, даже необузданный восторг, который она тщетно пыталась скрыть.

Но под этим восторгом прятался глубокий, почти инстинктивный трепет и страх.

Хигасино Кэй сразу все понял.

Девочка явно узнала, кто такая эта ослепительная президентша перед ней.

Скорее всего, в комнате отдыха Миюки не ограничилась планами на будущее — поделилась и "корпоративной культурой" группы Сидзима.

"Хигасино-сан..."

Сиина Хина заметила его, инстинктивно шагнула ближе, но тут же замерла, словно вспомнила что-то важное, и низко поклонилась.

Этот мелкий жест лишь укрепил Хигасино Кэя в своей догадке.

"Время позднее, пусть Ямамото отвезет тебя домой", — произнесла Сидзима Миюки. Голос ровный, но с железной командной ноткой, не терпящей возражений.

"Да, президент!"

Сиина Хина снова низко поклонилась, а потом, семеня за Ямамото, удалилась.

Уходя, она еще раз оглянулась на Хигасино Кэя — в глазах блестела благодарность и твердое "мы теперь свои люди".

Хигасино Кэй улыбнулся ей и помахал рукой.

Лишь когда дверь офиса снова закрылась, он повернулся к элегантной королеве на диване.

"Похоже, вы славно потрепались".

"Неплохо".

Сидзима Миюки взяла чайную чашку и сделала маленький глоток.

"Хороший росток. В глазах огонь не угас — осталось подбросить дровишек".

Хигасино Кэй усмехнулся.

Ему нравились такие точные и прямолинейные сравнения Миюки.

"Пойдем домой".

Миюки поднялась, естественно подошла и взяла его под руку.

Тело Хигасино Кэя на миг напряглось, но тут же расслабилось.

Он постепенно привыкал к этим редким проявлениям нежности от королевы якудза — наедине.

Вернувшись в роскошный особняк в Тиёде, Хигасино Кэй скинул пиджак, и Сидзима Миюки аккуратно приняла его, чтобы убрать.

Он закатал рукава рубашки и неспешно направился к кухне.

"Сегодня я готовлю".

Он обратился к вошедшему повару.

На лице повара отразилось неподдельное изумление.

"Зять, да как же... нельзя же вам пачкать руки..."

"Да ладно, вы каждый день одно и то же — не приелось? Поменяем вкусы".

Хигасино Кэй отмахнулся и вошел в огромную кухню — посуды там хватило бы на целую столовую его прошлой жизни.

Ему недоставало домашнего тепла.

Недоставало чего-то своего, от Лян Ли — корпоративного раба из современности, знакомого до боли.

Сидзима Миюки не вмешивалась.

Она прислонилась к дверному косяку, скрестила руки на груди и с интересом наблюдала, как Хигасино Кэй хлопочет внутри.

Смотрела, как он ловко моет овощи, режет их.

Слушала шипение масла на раскаленной сковороде.

Вдыхала, как воздух наполняется густым ароматом — чеснок и соевый соус в непривычной смеси.

Сцена казалась странной.

Мужчина, который должен плести интриги в деловых баталиях и вершить судьбы за столом переговоров, сейчас в фартуке, с лопаткой в руке — самый обычный супруг, хлопочет ужин для жены.

Но Сидзима Миюки ощущала в этой картине небывалое умиротворение.

Хигасино Кэй приготовил два блюда и суп.

Жареные помидоры с яйцами, ма по доу фу, плюс суп из водорослей и яичного венчика.

Простейшие китайские домашние кушанья.

Когда блюда встали на стол, яркие краски и насыщенные запахи заставили Миюки, привыкшую к хосёма, с любопытством приглядеться.

Хигасино Кэй наложил ей миску риса.

"Попробуй. Просто так, не знаю, придется ли по вкусу".

Сидзима Миюки взяла палочки, зачерпнула красно-желтого помидора с яйцом и отправила в рот.

Она жевала медленно, грациозно.

Хигасино Кэй с напряжением следил за ней.

"Ну как?"

Сидзима Миюки не ответила, лишь взяла еще ма по доу фу.

Тофу нежный, с легким покалыванием и остринкой — будоражит вкусовые рецепторы.

Неизведанный вкус, полный домашнего дыма.

Полная противоположность изысканным, выверенным и холодным яствам.

Она молчала, но ела без остановки, порция за порцией.

Хигасино Кэй понял намек, тоже взялся за еду.

На середине трапезы Сидзима Миюки вдруг вспомнила что-то и заговорила.

"Я велела проверить ту девушку".

Хигасино Кэй замер.

"Семья в полном раздрае. Отец — конченый игрок, по уши в долгах, мать давно сбежала от него".

Тон Миюки был будничным, словно о пустяке.

"С выпускного она вкалывает сама, кормит себя и отдувается за этого оболтуса, но школу все равно бросила. Та дорогая гитара — копейка в копейку два года".

"Разумеется, я предложила закрыть все долги — пусть навек будет нашей. Отказалась".

"Сказала: верну все сама, своим трудом".

Хигасино Кэй умолк. Не ошибся в девчонке — крепкая натура.

В душе он вздохнул: под каждым лоском — свои беды, скрытые от глаз.

Жизнь полна драматизма.

Как у Сиины Хины. Как у него самого.

Эта мысль — камешек в пруду — всколыхнула круги в его душе.

Он поднял взгляд на женщину напротив, которая аккуратно уплетала ма по доу фу.

Она — такая красивая, такая могучая, словно с рождения на вершине мира.

А он?

Без нее — сидел бы в офисной клетке, грызся за грошовую зарплату и бесконечные сверхурочные.

Обычный, никудышный трудяга.

Вопрос, что он зарыл глубоко в сердце с самого начала, сейчас вырвался наружу.

Он отложил палочки, лицо стало серьезным, с ноткой неловкости.

Сидзима Миюки уловила перемену, замерла и посмотрела на него.

"Миюки".

Хигасино Кэй набрал воздуха в грудь и спросил.

"Я давно хотел спросить кое-что".

"Тогда, среди женихов у тебя был выбор, почему именно я?"

Голос тихий, но в тишине столовой звучал отчетливо.

"Я — никто. Обычный офисный планктон, бесполезный".

"В Токио полно умнее, успешнее, ценнее меня".

"Почему я?"

Это был его допрос души.

Самая большая загадка с момента перерождения.

Он не понимал.

Без связей, без корней, даже "родственники" в этом мире — выдумка Миюки. Чем же он заслужил, чтобы королева якудза лично "пригласила" его в мужья?

Воздух на миг сгустился.

Лишь за окном цикады неустанно стрекотали.

Сидзима Миюки смотрела на него не мигая, брови чуть сдвинулись.

В ее глазах — ночной океан, непроницаемый.

Долгая пауза.

Уголки губ дрогнули в еле заметной, многозначительной улыбке.

Она не ответила прямо.

А переадресовала вопрос обратно.

"А ты как думаешь, почему я тебя выбрала?"

http://tl.rulate.ru/book/174176/14501445