Две недели спустя, больница при Токийском университете.
Хигасино Кэй прошёл уже неизвестно сколько повторных обследований и сегодня наконец надел свежую белую рубашку.
Рана на спине после снятия швов всё ещё время от времени отзывалась лёгким тянущим ощущением, напоминая о той ночи.
Он слегка повёл плечом — боль ощущалась отчётливо.
Но в душе не было ни капли страдания.
Наоборот — появилось невиданное прежде, тяжёлое и надёжное чувство спокойствия.
Он получил нечто дороже собственной жизни.
Сидзима Миюки стояла у двери палаты и не торопила его.
Сегодня на ней был кремово-белый костюм от «Шанель», длинные волосы свободно спадали на плечи, на лице — лёгкий макияж.
Её обычно острый, невыносимо пронзительный взгляд сейчас был мягким — в нём плескался свет, которого он никогда прежде не видел.
— Можно идти?
Её голос был тихим.
Хигасино Кэй кивнул, взял заключение обследования.
— Да.
Выйдя в коридор, он увидел, что Ямамото уже ждёт в конце.
Заметив его, тот сразу поклонился под девяносто градусов.
— Господин зять, вы хорошо потрудились.
Это «господин зять» прозвучало ещё почтительнее, чем прежде — с примесью почти фанатичной преданности.
Хигасино Кэй неловко почесал затылок.
Сидзима Миюки же спокойно подошла вперёд и, не поддерживая его, совершенно естественно взяла его под руку.
Он мгновенно напрягся.
Даже сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал её тепло и мягкость, непрерывно передающиеся ему.
Медсёстры и врачи в коридоре бросали любопытные взгляды.
Сидзима Миюки этого будто не замечала — просто шла с ним вперёд, шаг за шагом.
А внутри у Хигасино Кэя бушевал шторм.
Ваше Величество... это же общественное место! Где ваша холодная маска?!
Вернувшись в роскошную японскую виллу в районе Тиёда, он понял — всё изменилось.
Больше никакой гостевой комнаты вдали от главного дома.
Его вещи Ямамото лично перенёс в огромную главную спальню Сидзимы Миюки — ту самую, в которую он раньше лишь заглядывал снаружи.
— Теперь ты будешь жить здесь.
Её голос был таким же спокойным, будто речь шла о пустяке.
Хигасино Кэй уставился на огромную двуспальную кровать, на которой спокойно поместились бы четверо таких, как он, и сглотнул.
Это... уже по-настоящему?
Настоящая «супружеская» жизнь началась куда более... внезапно, чем он ожидал.
В тот же вечер Сидзима Миюки впервые не ушла в кабинет разбираться с делами.
Она переоделась в простой домашний кимоно, села за низкий столик в гостиной и держала в руках финансовый отчёт.
Когда Хигасино Кэй вышел из душа, он увидел именно эту сцену.
Мягкий свет обрисовывал её профиль, в котором было меньше привычной резкости и больше домашнего уюта.
Он неловко сел напротив.
Прошло какое-то время, и он услышал почти неслышный вздох.
Сидзима Миюки отложила бумаги и двумя тонкими пальцами надавила на виски.
Что-то дрогнуло в сердце Хигасино Кэя.
Почти не задумываясь, он встал, обошёл её и осторожно положил руки ей на плечи.
Она заметно напряглась.
Он замер.
Чёрт... переборщил?
Он уже собирался отдёрнуть руки, как почувствовал — напряжение постепенно уходит.
Сидзима Миюки не обернулась, лишь чуть откинулась назад, будто передавая ему часть своего веса.
Это было молчаливое разрешение.
Он осмелел.
Руки, привыкшие десять лет стучать по клавиатуре и делать презентации, теперь неуклюже, но старательно разминали плечи королевы подпольного Токио.
Её плечи были тонкими, но из-за постоянного напряжения мышцы оставались зажатыми.
Он использовал приёмы офисного массажа, которые когда-то выучил из экономии, регулируя силу.
— Чуть левее.
Она вдруг заговорила — голос с лёгкой ленцой.
— Угу... сильнее.
Он послушно усилил давление.
В комнате слышалось только тихое трение ткани и её редкие удовлетворённые вздохи.
В голове Хигасино Кэя разгорался внутренний сарказм.
Вот это да... я делаю массаж боссу якудза? Если кто узнает, моё имя точно войдёт в историю подполья Токио...
Но руки его становились только мягче.
В углу гостиной Ямамото, наблюдавший через щель двери, едва не выпучил глаза.
Он поспешно зажал рот и тихо удалился, аккуратно прикрыв дверь.
Ночью они спали на одной кровати. Хигасино Кэй пока не осмеливался на большее — и одного того, что она лежит рядом, ему было достаточно....
С той ночи образ холодной королевы в глазах Хигасино Кэя начал стремительно рушиться.
Она ревновала.
Однажды они вместе смотрели телевизор.
Шёл концерт популярной в 80-х певицы Накамори Акины.
Хигасино Кэй искренне сказал:
— Она отлично поёт. И красивая.
И тут же почувствовал — температура рядом упала градусов на пять.
Он повернулся.
Сидзима Миюки смотрела на него с выражением «повтори ещё раз».
— Кхм.
Инстинкт самосохранения включился мгновенно.
— Но, конечно, с тобой не сравнить.
Её лицо чуть смягчилось.
Она взяла документ и спокойно сказала:
— Ямамото, передай: все проекты Сидзима Энтертейнмент в ближайшие три года не сотрудничают с этой госпожой Накамори.
Хигасино Кэй: ...
Я просто сказал! Это же злоупотребление властью!
Она ещё и умела «капризничать».
Хотя по-своему.
Хигасино Кэй начал готовить, чтобы восстановить здоровье.
В огромной кухне, как в пятизвёздочном ресторане, он кое-как сделал подобие оякодона.
Сидзима Миюки тихо появлялась у двери, скрестив руки, и наблюдала.
Когда он ставил блюдо на стол, она первой брала палочки.
— Слишком солёно.
Пауза — ещё кусок.
— Яйцо передержано.
Ещё кусок.
— Рис жёсткий.
Он смотрел, как она безэмоционально съедает больше половины миски.
Потом она вытирала губы салфеткой.
— Завтра хочу сукияки.
Вот так она «капризничала».
Он только усмехнулся.
Ладно... сукияки так сукияки.
Они начали жить как настоящая пара.
Она водила его по магазинам — по-своему.
Целый этаж элитного универмага в Гиндзе закрывали ради них.
Менеджеры и продавцы выстраивались в ряд.
Хигасино Кэй смотрел на ценники с шестью-семью нулями и едва не хватался за сердце.
А она лишь небрежно указывала:
— Это, это и тот костюм — упаковать.
— Его размер у вас есть.
Он пытался возразить, но её взгляд его остановил.
— Мой мужчина не должен выглядеть бедно.
Он лишь молча шёл за ней, внутренне истекая кровью.
Это же моя зарплата за годы...
Они даже ходили в кино.
Конечно, зал был пуст.
Смотрели «Камата марш».
На трогательной сцене он вдруг почувствовал тяжесть на плече.
Сидзима Миюки спала, опершись на него.
После разборок с группировкой Дзингудзи она давно не отдыхала нормально.
Он боялся пошевелиться.
Просто сидел, позволяя ей опираться на себя.
Свет экрана мягко скользил по её спокойному лицу.
Его сердце окончательно растаяло.
К чёрту королеву якудза.
Сейчас она просто уставшая женщина.
Его женщина.
Эту перемену заметили и Ямамото с остальными.
От шока — к привычке, а затем к умилению.
— Видел? Госпожа улыбается.
— У нас наконец наступила весна!
Все чувствовали: с появлением господина зятя атмосфера в группировке изменилась.
Госпожа перестала быть холодной машиной.
В ней появилась человеческая теплота.
И всё это — благодаря, казалось бы, слабому и немного робкому человеку.
Статус Хигасино Кэя вырос ещё выше.
Из «скрытого мастера» и «стратега» — в «живого бодхисаттву».
Сам он об этом не знал.
Он просто жил этой неожиданно тёплой жизнью.
И понял — он влюбился в неё.
В эту женщину, которая ради него закрывает магазины, ревнует из-за пустяков, придирается к его еде и засыпает у него на плече.
В тот вечер закат окрасил сад в тёплый оранжевый.
Они сидели рядом на веранде, пили свежий сенча.
Мир казался спокойным.
Ему даже показалось — так будет всегда.
Пока в саду не появился Ямамото.
Он шёл быстро, лицо снова стало серьёзным.
Подойдя, он почтительно передал документ.
— Госпожа.
Мягкость с лица Сидзимы Миюки исчезла.
Она открыла папку.
Её взгляд мгновенно стал холодным, как лезвие.
Тепло будто исчезло из воздуха.
Она закрыла документ и вернула его.
— Поняла.
Когда Ямамото ушёл, Хигасино Кэй не выдержал:
— Что случилось?
Она повернулась к нему.
Холод уже исчез, снова уступив мягкости.
Она поправила его растрёпанные ветром волосы.
— Ничего.
Голос тихий.
— Просто какие-то забывчивые крысы. Пора их зачистить.
http://tl.rulate.ru/book/174176/14501101
