Сознание было похоже на одинокую лодку, болтающуюся в бескрайней тьме.
Ни времени, ни пространства — лишь вязкий, густой хаос.
Боль.
Спину словно прожгли раскалённым железным прутом; эта жгучая мука, начавшись в позвоночнике, расползалась по всему телу, намертво пригвождая его к пустоте.
Он хотел открыть глаза, но веки были тяжелы, как свинец.
Он хотел издать звук, но из горла вырывался лишь хриплый, обрывочный стон.
И вдруг в темноту ворвались образы.
Ослепительно яркие лампы в офисе, горы документов, бесконечный стук клавиатуры.
«Лян Ли, этот проект должен быть сдан сегодня!»
Холодный, бездушный голос.
А затем — резкая боль в груди, головокружение, и весь мир стремительно проваливается вниз.
Это было воспоминание о смерти.
Он умер.
Но почему сейчас он всё ещё чувствует боль?
Картина резко сменилась.
Прекрасное, но холодное лицо, алые губы чуть приоткрыты, а каждое слово — с давящей, не терпящей возражений силой.
«Господин Хигасино Кэй, это ваше заявление на брак. Подпишите.»
В складе она заслонила его собой — её неширокая спина казалась способной удержать весь мир.
«Моего мужчину никто не тронет!»
И, наконец, тот холодно блеснувший нож.
Он бросился вперёд.
Почему?
Человек, который всего лишь хотел спокойной жизни офисного работника, — зачем он сделал это?
Он не понимал.
В темноте словно чья-то рука крепко сжимала его ладонь.
Рука была прохладной, но сильной, с едва заметной дрожью, и упрямо передавала ему слабое тепло.
И ещё был голос.
Тихий, едва слышный, снова и снова шепчущий одно имя.
«Кэй...»
«Кэй...»
Голос был хриплым, уставшим — и в нём звучала такая уязвимость, какой он никогда раньше не слышал.
Это была Сидзима Миюки.
Сознание Хигасино Кэя потянулось к этому голосу, изо всех сил карабкаясь вверх из бездны.
Он собрал остатки сил и, наконец, смог приоткрыть тяжёлые веки.
Размытый свет резанул глаза.
Он увидел потолок.
Тот самый — с тонкой древесной текстурой, как в традиционной японской комнате.
Запах дезинфекции смешивался с едва уловимым, знакомым ароматом духов.
Он пошевелил пальцами.
Рука, сжимавшая его, тут же сжалась крепче.
Он медленно повернул голову.
Перед глазами появилась измождённая фигура.
Сидзима Миюки сидела у его постели, опершись на край, словно заснула.
Без макияжа — ни следа её привычной безупречной ухоженности.
Под глазами — тёмные круги.
Губы пересохли и потрескались.
Обычно аккуратно уложенные длинные волосы теперь беспорядочно спадали на плечи.
Она лежала, нахмурившись, и даже во сне в ней чувствовалась усталость, лишённая покоя.
Но её рука всё так же крепко сжимала его, словно это был единственный спасательный круг в бушующем море.
Сердце Хигасино Кэя мягко дрогнуло.
Не больно.
Сладко и щемяще.
Эта женщина — королева подпольного мира Токио, холодная и решительная Сидзима Миюки — могла выглядеть так?
Из-за него?
Он попытался пошевелиться — и тут же в спине вспыхнула рвущая боль.
— Угх...
Он не сдержался.
Миюки резко вздрогнула и мгновенно проснулась.
Она подняла голову. Её глаза, налитые кровью, сначала были пустыми — а затем вспыхнули ослепительным светом, когда она увидела, что он открыл глаза.
— Кэй?
Её голос был хриплым до неузнаваемости.
— Ты очнулся?
Он посмотрел на неё, хотел что-то сказать — но горло пересохло.
Миюки тут же поняла.
Она поспешно вскочила, но из-за резкого движения пошатнулась и едва не упала.
Удержавшись за край кровати, она быстро подошла к столу, налила тёплой воды и взяла ватную палочку.
Вернувшись, она осторожно, понемногу, смочила его пересохшие губы.
Её движения были мягкими, осторожными.
Те самые руки, что держали нож и подписывали приказы, теперь были неловко нежны.
Кэй молча наблюдал за ней.
За её сосредоточенным профилем, за красными прожилками в глазах, за лёгкой дрожью кончиков пальцев.
— Воды...
Он наконец обрёл голос.
— Я хочу пить.
Миюки тут же отложила палочку, аккуратно приподняла его, позволив опереться на своё плечо, и поднесла стакан к губам.
Тёплая вода смыла сухость и жжение в горле.
Сделав несколько глотков, он покачал головой.
Она поставила стакан, но не спешила укладывать его обратно — оставила его, прислонённым к себе.
Её тело было худым, плечо — жёстким.
Но Кэю казалось, что это самое надёжное место в мире.
— Врач сказал: ты потерял много крови. Рана была почти у сердца.
Голос Миюки был тихим; она уткнулась ему в шею, скрывая лицо.
— Ты был без сознания двое суток.
— Ямамото и остальные уже зачистили остатки группировки Дзингудзи.
— Дзингудзи Рюя сбежал. Но долго он не проживёт.
Она говорила спокойно, почти холодно.
Будто речь шла не о ней.
Но Кэй чувствовал, как её руки, обнимающие его, медленно сжимаются.
— Прости.
Он вдруг сказал это.
Миюки замерла.
Она подняла голову, не понимая.
— За что ты извиняешься?
— Я...
Он посмотрел в её глаза — в них была тревога, которую она не могла скрыть.
И вдруг улыбнулся.
Пусть рана и болела — он всё равно улыбнулся.
— Я испачкал твою одежду.
Он помнил: когда он упал в её объятия, кровь пропитала её светлое кимоно.
Миюки застыла.
Смотрела на него.
На его бледное лицо и слабую, но искреннюю улыбку.
Её глаза внезапно покраснели.
Слеза скатилась и упала ему на руку.
Горячая.
Улыбка Кэя замерла.
Он увидел, как Сидзима Миюки — властная, холодная, никогда не показывающая слабости — плачет.
Беззвучно.
Слёзы текли, как сорванные с нити бусины, одна за другой.
— Не... не плачь...
Он растерялся, попытался поднять руку, чтобы вытереть её слёзы — но боль пронзила спину, и он резко втянул воздух.
— Ты... идиот!
Наконец вырвалось у неё, голос дрожал от слёз.
— Кто тебя просил бросаться вперёд?!
— Кто позволил тебе принимать удар за меня?!
— Если бы ты умер, я...
Слова застряли в горле.
Она наклонилась, уткнувшись лицом ему в грудь, и её плечи затряслись.
Он чувствовал, как тёплые слёзы пропитывают больничную рубашку.
Он ничего не сказал.
Просто поднял свободную руку и осторожно положил ей на голову.
Её волосы были мягкими.
Он гладил их медленно, снова и снова.
Спустя время её плач постепенно стих.
Она подняла голову — глаза красные, лицо в слезах, растрёпанная, но от этого ещё более настоящая.
Её дыхание выровнялось, но голос всё ещё дрожал.
— Я... позову врача.
Она уже собиралась встать.
Но Кэй удержал её за руку.
— Миюки.
Впервые он так ясно и тихо произнёс её имя.
Она снова замерла.
Обернулась, глядя на него.
Кэй встретил её взгляд — обычно холодные и острые глаза сейчас были прозрачны, очищены слезами, и в них отражался он сам.
Он понял: он окончательно утонул.
С того момента, как она раз за разом защищала его.
С той ночи, когда она, усталая, работала в кабинете.
С тех слов в складе: «Мой мужчина».
И до этого мгновения.
Глядя на женщину, плачущую ради него, он ощутил, как все страхи, сомнения и тревоги исчезают.
Он хотел лишь одного — быть с ней.
Защищать её.
Чтобы ей больше не приходилось нести всё это в одиночку.
— Давай...
Он заговорил, голос был хриплым, но твёрдым.
— Притворство превратим в правду.
В комнате воцарилась абсолютная тишина.
Настолько глубокая, что слышно было биение сердец.
Тук.
Тук.
Тук.
Глаза Миюки резко расширились.
На лице — неверие.
Она смотрела на него, словно проверяя, не ослышалась ли.
Кэй не отвёл взгляд.
И повторил.
Тихо, но отчётливо:
— Я говорю — давай перестанем притворяться женатыми.
— Стань моей настоящей женой. Хорошо?
Её дыхание на мгновение остановилось.
Она смотрела на него.
На его бледное, но серьёзное лицо.
На ту решимость и чувство в его глазах.
Это не была шутка.
И не порыв.
Это было признание, выстраданное на грани жизни и смерти.
Та ледяная оболочка, которой она закрывалась больше двадцати лет, в этот миг треснула.
И рассыпалась — без остатка.
Она ничего не сказала.
Просто резко наклонилась.
И крепко.
Крепко.
Обняла его.
Уткнулась лицом ему в шею, сжимая изо всех сил, будто хотела растворить его в себе.
Кэй едва мог дышать, спина отзывалась болью.
Но он не оттолкнул её.
Лишь обнял в ответ.
Чувствуя, как её тело в его руках слегка дрожит.
Он знал.
Она согласилась.
Солнечный свет за окном мягко проникал сквозь бумажные перегородки, наполняя комнату теплом.
Их история, начавшаяся с нелепого принуждения к браку,
в этот момент наконец обрела своё истинное начало.
http://tl.rulate.ru/book/174176/14501078
