Незадолго до этого.
Главная резиденция семьи Сидзима.
Воздух в кабинете был таким холодным, будто вот-вот схватится льдом.
Ямамото стоял на коленях, лбом уткнувшись в ледяной татами. Правая рука туго перемотана бинтами, из-под которых до сих пор сочилась кровь.
— Оюдзё-сама, это моя вина!
Сидзима Миюки стояла у окна, спиной к нему.
На ней по-прежнему была та самая шелковая ночная рубашка лунно-белого цвета, но сейчас исходивший от нее холодный мрак был страшнее сибирской стужи.
— Это дело рук группы Судзуки.
Это был не вопрос, а констатация.
— Да.
В голосе Ямамото звучало отчаяние и раскаяние.
Сидзима Миюки медленно обернулась.
На ее лице не дрогнул ни один мускул, но в обычно глубоких, как ночное небо, глазах плясали две призрачные синие вспышки.
Пламя ярости человека, которому дерзнули задеть за живое.
— Они тронули моего человека.
Голос прозвучал тихо, почти мягко, но убийственный холод, скрытый в нем, заставил даже Ямамото внутренне вздрогнуть.
Она-то думала, что Хигасино Кэй — всего лишь забавно подобранный по пути инструмент.
Но в тот миг, когда услышала, что его похитили, из глубины ее существа взметнулся неведомый прежде бушующий огонь, разом выжегший остатки здравого смысла.
Тот мужчина, который, видя ее усталость, по-детски неуклюже пытался снять с нее часть забот.
Тот, кто на семейном обеде своими кривыми, но безапелляционными «теориями» ошарашил всех до единого.
Тот, кто при ней всегда напоминал испуганного кролика.
Он — ее.
Ее, Сидзима Миюки, официальный муж.
Человек, которому она позволила остаться рядом с собой.
И группа Судзуки осмелилась до него дотронуться.
— Собери всех.
Голос Сидзима Миюки был ледяным и совершенно безжизненным.
— Оюдзё-сама?
— Все наши заведения в Ниси-Синдзюку, Икэбукуро и Гиндзе... Разнесите их к чертям.
Ямамото резко поднял голову, на лице отразился неподдельный шок.
— Оюдзё-сама, вы имеете в виду... заведения группы Судзуки?
— Я сказала — наши заведения.
Губы Сидзима Миюки тронула жестокая, хищная улыбка.
— Я хочу, чтобы весь подпольный Токио знал.
— Я, Сидзима Миюки, сошла с ума.
— И если Судзуки не вернет моего человека, я утяну за собой в могилу всю токийскую якудзу.
Ямамото онемел.
Глядя на стоящую перед ним оюдзё-саму, он ощутил, как леденящий холод поднимается от пяток к макушке.
Насколько же безумный, насколько властный это ход!
Ранить врага на тысячу, потерять своими силами восемьсот.
Нет, она собиралась перевернуть весь игровой стол!
Но тут же в груди у него поднялась волна дрожащего восторга.
Вот она — оюдзё-сама, за которую он поклялся идти до конца!
— Хай!
Ямамото резко склонил голову.
Не прошло и получаса.
Все ключевые люди группировки Сидзима уже стояли, построившись, во внутреннем дворе главной резиденции.
Сотни мужчин в черных костюмах, и мертвая тишина — хоть иголку урони.
Сидзима Миюки переоделась в черный облегающий кожаный костюм, иссиня-черные волосы стянула в высокий хвост. В руке — родовой короткий меч «Лунная Тень».
Она поднялась на ступеньки и обвела взглядом каждого.
— Группа Судзуки похитила моего человека.
Ее голос, усиленный микрофоном, разнесся по всему двору.
— Сейчас я еду забирать его обратно.
— Кто встанет у меня на пути — умрет.
С этими словами она повернулась и направилась к гаражу.
Ямамото шел следом.
Несколько десятков черных представительских седанов, подобно призракам в ночи, бесшумно выехали из ворот владений семьи Сидзима и растворились в токийской темноте.
Невиданной силы буря уже поднималась в подпольном мире Токио, предвещая кровавый ливень.
...
Заброшенный склад.
Бейсбольная бита Судзуки так и не опустилась.
Зазвонил мобильный.
Выслушав доклад, он резко помрачнел.
— Чертова ведьма из семьи Сидзима!
Он зло сплюнул.
— Она только что разнесла три наших заведения в Ниси-Синдзюку! И заявила: пока не вернем человека, начнет с нами полномасштабную войну!
Подручные переглянулись.
— Босс, что делать? Эта баба и правда на все способна.
Лицо Судзуки дергалось, выражение менялось каждую секунду.
Из-за какого-то красавчика начинать с группировкой Сидзима войну до последнего — слишком дорогое удовольствие.
Но если просто отпустить человека... куда тогда девать собственную репутацию?
Пока он метался в сомнениях, железная дверь склада снаружи вдруг была выбита одним сокрушительным пинком.
Грохот.
Тяжелая створка, скрючившись, отлетела внутрь и с оглушительным грохотом рухнула на бетон.
В проеме стояла Сидзима Миюки.
За ее спиной — черная стена силуэтов. Каждый с оружием в руках, каждый с ледяным взглядом.
Хлынувший в склад лунный свет обрисовал вокруг нее жесткий, режущий, пропитанный убийственной аурой контур.
Воздух в помещении разом застыл.
Судзуки уставился на нее, зрачки болезненно сузились.
— Сидзима Миюки... ты и правда явилась?
Сидзима Миюки не удостоила его ответом.
Ее взгляд сразу же нашел Хигасино Кэя — привязанного к стулу, измотанного и избитого.
Увидев отпечатки от пощечин на его лице и кровь в уголке губ, она ощутила, как синие язычки пламени в глубине ее глаз вспыхнули ярче.
Она двинулась.
Никто так и не понял, как именно.
Все заметили лишь черный размытый силуэт, мелькнувший в воздухе.
Следующее мгновение — и она уже стоит перед Судзуки.
Двое телохранителей по бокам даже не успели дернуться, как получили удар рукоятью короткого меча прямо в горло и без звука обмякли, валясь на пол.
Холодное лезвие уперлось в шею Судзуки.
— Это ты тронул его?
Голос Сидзима Миюки прозвучал мягко, почти ласково, словно шепот любовницы, но Судзуки показалось, будто его головой хлопнули в ледяную прорубь.
— Я...
Тело Судзуки окаменело, липкий пот мгновенно пропитал пеструю рубашку.
Сидзима Миюки не дала ему договорить.
Легким движением кисти она развернула меч, и тупая сторона клинка со всего размаха врезалась ему в лицо.
Судзуки взвыл, взлетел в воздух и рухнул на пол. Зубы, смешанные с кровью, брызнули во все стороны.
— Приведите его ко мне.
Ямамото тут же шагнул вперед и лично развязал Хигасино Кэя.
У того подгибались ноги; он почти целиком висел на Ямамото, пока тот доводил его до Сидзима Миюки.
Он взглянул на женщину перед собой — воплощенного земного асуры — и в душе вместо предельного ужаса неожиданно стал подниматься какой-то новый, обжигающе теплый, невиданной силы до сих пор прилив.
Чувство безопасности.
Сидзима Миюки на него даже не посмотрела.
Она лишь протянула руку и легко стерла кровь у него с губ.
Ее пальцы были ледяными, но в этом прикосновении таилась едва уловимая дрожь.
Затем она повернула голову к Судзуки, который дергался на полу и тщетно пытался подняться, и к его притихшим, боящимся пошевелиться людям.
Каждое слово она выговаривала отчетливо и неторопливо, не повышая голоса, но так, что слышал каждый.
— Запомните.
— Моего мужчину трогать нельзя.
Главарь группы Судзуки дергался на бетонном полу, глядя, как эта женщина, взяв своего мужчину под руку, уводит его прочь, неся с собой непреодолимую, сметающую все на пути мощь.
Глаза его налились злобой и бессилием.
Сидзима Миюки, погоди.
Эта война еще далеко не окончена.
А Хигасино Кэй, наполовину опираясь, наполовину прижимаясь к Сидзима Миюки, шагнул за порог душного, давящего склада.
Он посмотрел на ее профиль — в лунном свете такой же резкий, такой же ослепительно красивый.
И вдруг понял: его мечта о «тихой, обычной жизни», кажется, действительно, окончательно рухнула.
Но вот что странно — на душе от этого было совсем не горько.
http://tl.rulate.ru/book/174176/14500465
