Успех игорного заведения сделал имя Хигасино Кэя в группировке Сидзима не просто посмешищем, а настоящей загадкой.
Он превратился в некий символ.
Мужчина в белой рубашке, способный заставить деньги сыпаться в хранилище, словно снежные хлопья.
Взгляд Ямамото, устремленный на него, уже невозможно было назвать просто восхищением — это была почти религиозная, фанатичная преданность.
Завтраки, которые ежедневно приносили в комнату Хигасино Кэя, становились все изысканнее, а их сервировка — все более утонченно-буддистской.
Сам же Хигасино Кэй, пережив короткий всплеск восторга, погрузился в еще более глубокий ужас.
Он сжимал толстый конверт с долей прибыли, и ладони его то и дело мокли от пота, а потом высыхали на ветру.
Деньги — вещь хорошая, они дарили иллюзию безопасности.
Но эта безопасность зиждилась на краю кратера вулкана, готового вот-вот извергнуться.
Он чувствовал, что взгляды обитателей усадьбы, обращенные к нему, помимо трепета, несли в себе нечто иное.
Зависть, пристальный осмотр и неприкрытая злоба, таящаяся в тенях.
Эти взгляды в основном исходили от стареющих членов группировки в традиционных кимоно с массивными золотыми перстнями на пальцах.
Это были приверженцы Сидзимы Гэнъитиро.
Живые окаменелости былой эпохи.
Успех Хигасино Кэя был словно острый камень, разбивший гладь их гордого озера под названием «традиция».
Проблемы нагрянули быстрее, чем он ожидал.
Этим послеобеденным часом Ямамото вошел в его комнату с мрачным лицом.
— Зятек, беда.
В игорном заведении «Фуюнь» пьяный игрок, проигравшись, поссорился с новичком-крапивером и даже замахнулся на него.
В свалке лоб игрока рассечён, кровь хлещет.
— Это западня от группы Дзингудзи.
Голос Ямамото был приглушён.
— Они хотят раздуть скандал, очернить нашу репутацию.
Сердце Хигасино Кэя камнем ухнуло вниз.
Это был лишь пролог.
В следующие дни посыпались мелкие неприятности одна за другой.
Кто-то нарочно вырубил рубильник в игорном заведении, прервав работу.
В туалете нашли брошенный нарочно шприц, посеяв панику.
Даже пошли слухи по кварталу, будто новый зять группировки Сидзима — коварный тигр с улыбкой, заманивающий бесплатными напитками, а втихаря мухлюет и выжимает из игроков последние иены.
Каждый инцидент Ямамото подавлял молниеносными мерами.
Но невидимая тяжесть в воздухе накапливалась, становясь все гнетущей.
Хигасино Кэй знал: это лишь закуска.
Настоящее блюдо дожидалось подходящего момента, чтобы подать на стол.
Этот момент наступил ясным утром через неделю.
Конверт из роскошной рисовой бумаги с почтением преподнесли ему.
«Совет семьи».
Четыре чернильных иероглифа источали убийственную ауру.
Пальцы Хигасино Кэя мгновенно похолодели.
Наконец-то ему предстояло лицом к лицу столкнуться с голодным зверем по имени Сидзима Гэнъитиро.
...
В день совета Ямамото услужливо облачил Хигасино Кэя в дорогой черный костюм.
Ткань струилась гладко, кроя идеально сидел, но казалась ледяной жестью, сдавливающей грудь.
Его провели в глубь главного дома, в тот самый просторный зал, где он бывал лишь раз на пиру.
Отворив тяжелые сдвижные двери, волной нахлынул воздух, пропитанный сандалом и гнетущим напряжением.
Зал был полон народу.
Все в черных костюмах или темных кимоно.
Это был ядро власти группировки Сидзима, столпы подпольного царства.
Сейчас эти столпы смотрели на него с холодным, изучающим взглядом, в котором сквозило даже легкое сочувствие.
Сидзима Гэнъитиро восседал справа от главного места, закрыв глаза, словно каменный Будда.
Но легкая кривая улыбка в уголке рта выдавала его торжество.
Ноги Хигасино Кэя налились свинцом.
Он скованно прошел к центру зала и опустился на свое место.
Каждый мускул протестующе выл.
Сидзимы Миюки еще не было.
Ожидание — самая изощренная пытка.
Каждая секунда тянулась вечностью.
Наконец двери снова отворились.
Вошла Сидзима Миюки.
На ней было черное церемониальное кимоно с узором — самая официальная и авторитетная одежда в мире якудза.
На черном фоне золотой нитью вышит фамильный герб дома Сидзима.
Лицо без следа косметики казалось острее, чем когда-либо.
Ее холодные глаза скользнули по залу — и всякая суета мгновенно смолкла.
Она села на главное место, и в зале стало так тихо, что слышно было биение собственного сердца.
Сердце Хигасино Кэя колотилось, как барабан.
— Все в сборе.
Сидзима Гэнъитиро наконец открыл глаза, голос хриплый, но полный силы.
— Сегодня собрали всех по важному делу, касающемуся будущего семьи. Нужно обсудить.
Он не смотрел на Миюки, но взгляд его, словно отравленный кинжал, впился в Хигасино Кэя.
— На чем держится группировка Сидзима десятилетиями в Токио?
— На правилах! На чести! На крови!
С каждым словом голос креп, и старые старейшины кивали в одобрении.
— Но сейчас правила нашей семьи разрушает чужак, парнишка с мутным прошлым, по чуть-чуть!
Маска сорвана.
Все взгляды впились в Хигасино Кэя.
Тот ощутил себя обнаженным в снегу, кожа горела от ледяного холода.
— Офисный планктон, орудует мелкими хитростями и сомнительными коммерческими фокусами, а стал зятем дома Сидзима!
— Перестроил барную улицу, игорку — вроде деньги принес, но потеряли достоинство группировки Сидзима!
— Мы якудза! Не кофейня!
Гэнъитиро хлопнул по татами, раздался глухой удар.
— Предлагаю вышвырнуть эту мразь, нарушающую порядок семьи!
— А Миюки, впустившая волка, пусть временно отдаст полномочия и.о. главы и отсидится в размышлениях!
В зале повисла мертвая тишина.
Мозг Хигасино Кэя опустел.
Он пропал.
Он в отчаянии взглянул на Сидзиму Миюки, но та оставалась бесстрастной, будто речь шла не о ней.
Отчаяние, леденящее кости, подступило снизу и захлестнуло сердце.
— Дядюшка Гэнъитиро, все сказал?
Когда Хигасино Кэй уже мысленно услышал приговор, Сидзима Миюки заговорила.
Голос ее был тих, но острый, как ледяной шип, пронзивший застывший воздух.
— Все.
Гэнъитиро фыркнул, уверенный в победе.
— Хорошо.
Миюки кивнула.
Она достала пачку документов и положила на низкий столик перед собой.
— Дядюшка прав, правила важны.
Взгляд ее медленно обвел всех присутствующих.
— Предательство семьи, растрата средств, сговор с врагами — по правилам группировки Сидзима, как с этим поступить?
Лицо Гэнъитиро чуть изменилось.
Старейшины переглянулись, не понимая.
Миюки не обратила внимания, взяла верхний документ.
— Отчет «Сидзима Констракшн» за три года.
— Три платежа на пять миллиардов иен пропали без вести. Последний исполнитель — твой доверенный человек, Кобаяси Кэндзи.
Зрачки Гэнъитиро сузились.
— Вранье!
— Правда ли?
Миюки подвинула документ в центр.
— Выписки банка с подписью Кобаяси Кэндзи и переводом на зарубежный счет.
Она взяла второй документ.
— Фото юного главы группы Дзингудзи, Дзингудзи Рюи, угощающего «большую шишку» в элитном ресторане Гиндзы на прошлой неделе.
Фото полетело на пол.
На снимке Дзингудзи Рюя лебезил с улыбкой, а напротив сидел Сидзима Гэнъитиро собственной персоной.
— С этого ужина и начались наши стычки с группой Дзингудзи, верно?
Зал загудел.
Лицо Гэнъитиро стало мертвенно-бледным.
— Ты... это клевета!
Голос его от страха зазвенел пронзительно.
На лице Миюки наконец мелькнуло выражение.
Холодная, предельная насмешка.
Она взяла последнее.
Диктофон.
Нажала воспроизведение.
— ...Миюки эта девчонка слишком зелена, как возьму группировку Сидзима, группа Дзингудзи тебя не забудет...
Знакомый голос Гэнъитиро отчетливо разнесся в тишине.
Запись оборвалась.
Сидзима Гэнъитиро обмяк, как тряпка, осел на пол, бормоча: «Невозможно... невозможно...»
Старейшины, только что ему вторившие, потупились, готовые провалиться сквозь землю.
В зале стояла гробовая тишина.
Все были ошеломлены громовыми мерами Сидзимы Миюки, не смея шелохнуться.
Хигасино Кэй остолбенел.
Он тупо смотрел на женщину во главе.
Хрупкая с виду, она отбрасывала исполинский, величественный силуэт, накрывающий весь зал.
— Эй, вы.
Голос Миюки не нес тепла.
— Уведите Сидзиму Гэнъитиро.
— Отрубите конечности, вышлите из дома Сидзима, запретив вечно входить в Токио.
Приговор был ледяным и беспощадным.
Вошли верзила в черном, потащили обмякшего Гэнъитиро, как дохлую собаку.
Двери закрылись, отсекая отчаянный вой.
Миюки медленно поднялась.
Она шаг за шагом направилась к все еще застывшему Хигасино Кэю.
Все взгляды следовали за ней.
Сердце Хигасино Кэя снова подскочило к горлу.
Он не знал, что ждет его.
Миюки остановилась перед ним.
Аромат дорогих благовоний и ее собственной, свежей чистоты снова окутал его.
И затем, на глазах у всех, она сделала то, от чего мозг Хигасино Кэя завис.
Протянула руку и нежно взяла его под локоть.
Мягкое тепло сквозь тонкую ткань костюма ясно передалось.
Тело Хигасино Кэя окаменело.
Он ощутил ее тонкую руку, а потом сбоку прижалась внушительная, ошеломляющая мягкость.
Эта упругая теплота заставила кровь хлынуть в голову.
Он не смел повернуться, дышать, только тупо смотрел на лица: шок, изумление, переходящее в благоговение.
— Пойдем.
Голос Миюки у самого уха, с ноткой, которую он слышал впервые — почти нежностью.
— ...Кэй.
Сидзима Миюки полуведя вывела ошеломленного Хигасино Кэя из гнетущего зала.
Лишь вдохнув свежий воздух двора, он немного пришел в себя.
Он был в безопасности.
Более того, положение его стало прочнее, чем когда-либо.
Но глядя на эту женщину, что держала его под руку — холодную лицом, но только что очистившую семью жесточайшим способом, — в голове ясно оформилась мысль.
Его мечта скопить на квартиру, жениться на простушке и жить спокойно...
Разлетелась в пух и прах.
http://tl.rulate.ru/book/174176/14500046
