Пальцы Хигасино Кэя всё ещё хранили холодок прикосновения кончиков пальцев Сидзимы Миюки.
Тот финансовый отчёт, испещрённый красными цифрами убытков, сейчас в его руках казался тяжёлым, словно тысяча килограммов.
План.
Бюджет.
Шаги по реализации.
Ожидаемая отдача.
Эта женщина не шутила.
Она всерьёз собиралась поставить будущее группировки Сидзима на его, офисного раба, болтовню.
Кадык Хигасино Кэя с трудом сглотнул.
Ему казалось, что он принял не просто документ, а приговор со сроком исполнения.
Сидзима Миюки не сказала ни слова больше, лишь смотрела на него своими бездонными глазами, словно стремясь разглядеть его насквозь.
В этом взгляде больше не было прежнего допроса и холода — его сменила неоспоримая команда и толика отчаянного доверия, о котором она сама даже не подозревала.
Мозг Хигасино Кэя опустел.
Он хотел отказаться, сказать, что он всего лишь клавiaturный стратег, мастер бумажных сражений.
Но слова застряли в горле, подавленные её мощной аурой — ни одного не удалось выдавить.
В итоге он смог лишь, как приговорённый перед эшафотом, скованно поклониться.
— ...Я, я постараюсь.
Сидзима Миюки развернулась, вернулась за стол и снова заговорила своим обычным ледяным тоном.
— Ямамото.
— Есть!
Ямамото, всё это время почтительно ожидавший за дверью, тут же вошёл.
Взгляд Сидзимы Миюки переместился с Хигасино Кэя на её самого верного подчинённого.
— С сегодняшнего дня проект в Ниси-Синдзюку полностью на Хигасино.
Её голос был негромким, но в пустом кабинете прозвучал твёрдо и весомо.
— Ты будешь ему помогать.
Тело Ямамото дёрнулось, на его каменном, неизменном лице впервые мелькнуло выражение, именуемое "ошарашенность".
Он уставился на бледного, хлипкого на вид "завтрак зятя" рядом, в глазах — полное недоверие.
Поручить зяте... такую важную территорию?
О чём думает мисс?
Но годы безоговорочного послушания не позволили ему задать ни одного вопроса.
Он лишь низко склонил голову, голос звучал твёрдо и уверенно.
— Есть! Ямамото всё понял!
Уголок рта Хигасино Кэя дёрнулся.
Всё, пропали.
Теперь его окончательно посадили на горячий вертел.
Он почти видел, как Сидзима Гэнъитиро, этот старый пердун, живьём его сожрёт, если он облажается.
А если преуспеет...
Тот наверняка признает в нём занозу в глазу, кость в горле и примется мстить ещё изощрённее.
В любом случае — смерть.
Жизнь стала невыносимой.
На следующий день Ямамото "сопроводил" Хигасино Кэя на легендарную барную улицу в Ниси-Синдзюку.
На заднем сиденье чёрного роскошного седана Хигасино Кэй ерзал, как на иголках.
Ямамото сидел прямо, не отводя глаз вперёд, его аура "не подходите" сгустила воздух в салоне до состояния льда.
Хигасино Кэй украдкой глянул в окно.
Уличная жизнь Токио восьмидесятых бурлила энергией и свежестью, но с налётом старомодной грубости — это был карнавал перед лопнувшим пузырём экономики.
Машина остановилась у обшарпанного перекрёстка.
— Завтрак зятя, приехали.
Хигасино Кэй вышел вслед за Ямамото, и в нос ударил коктейль из кислятины похмелья, сырости канализации и дешёвого парфюма.
Он сморщился.
Вот она, вотчина группировки Сидзима.
Короткая улочка длиной не больше двухсот метров.
Днём большинство лавок зияли закрытыми ставнями, исчёрканными безобразными граффити, в углах громоздились неубранные мусорные мешки, вороны каркали с проводов.
Всё дышало упадком, мёртвой тоской.
Ямамото, похоже, не замечал ничего, указал на улицу деловым тоном докладчика.
— На этой улице двадцать три заведения, все наши, группировки Сидзима.
— Из них двенадцать баров, пять борделей, шесть игровых залов с пинболом.
Он помедлил и добавил.
— Убытки каждый месяц растут.
Глядя на эту картину, Хигасино Кэй почувствовал прилив проклятой офисной болезни.
Это не бизнес, это городской лишай.
— Ямамото-сан.
— Завтрак зятя, приказывайте.
— Давайте... просто зайдём в одно наугад, осмотримся.
Ямамото провёл его к бару под вывеской "Соловей" и толкнул дверь.
— Динь-линг...
Ветряной колокольчик на двери издал вялый звонок.
Внутри царил полумрак, воздух пропитался стойкой плесенью.
На полках за стойкой толстый слой пыли, липкий пол чмокал под подошвами.
Молодой парень в яркой рубашке дремал, уткнувшись в стойку, но при шуме раздражённо поднял голову.
Увидев лицо Ямамото, он подскочил, бледнея от ужаса.
— Я... Ямамото-сан!
Ямамото не удостоил его взглядом, лишь вопросительно посмотрел на Хигасино Кэя.
— Завтрак зятя, что скажете...
Хигасино Кэй внутренне обрушился.
Что сказать?
Что дыра полная?
Он вздохнул: раз не отвертеться от этой каши, придётся ковыряться.
Подошёл к стойке, провёл пальцем — на нём остался чёрный жирный налёт.
— Ямамото-сан.
— Слушаю.
— Как по-вашему, потянет ли такое место на питьё для гостей?
Ямамото опешил.
Он никогда не задумывался с этой стороны.
В их мире народ шёл по причине крепких кулаков и жирных территорий.
А обстановка... это что ещё такое?
Хигасино Кэй, глядя на лицо Ямамото с надписью "слепое пятно", ощутил себя учителем для дикарей.
Он начал с азов.
— Первый шаг.
Голос его был тих, но отчётлив.
— Улицу от и до — вычистить до блеска.
— В каждом заведении полы, потолки, столы, стулья, особенно сортиры — чтоб сияли, как зеркала.
Ямамото и парень остолбенели.
У... уборка?
Вот секрет бизнеса зятя?
Хигасино Кэй не обратил внимания на их шок и продолжил.
— Второй шаг, изюминка.
— Улица не может быть одинаковой повсюду.
Он указал на соседние заведения.
— То — в изакая для офисных, с дешёвыми шашлычиками и пивом, телевизоры с бейсболом круглосуточно.
— Соседнее — виски-бар поприличнее, тусклый свет, джаз, только для ценителей.
— И нужен взрывной хит.
Глаза Хигасино Кэя загорелись: он вспомнил развлечение, только-только нарождавшееся, а потом взорвавшее Азию.
— Найдите мне штуку под названием "караоке".
— Караоке?
Ямамото повторил чужое слово, морщась в недоумении.
— Это оружие какое-то?
Хигасино Кэй чуть не поперхнулся кровью.
— Нет, машина, чтоб гости под музыку пели.
Он старательно разъяснял.
— Откроем первое в Ниси-Синдзюку караоке, сделаем центр тусовок для молодёжи.
Ямамото неуверенно кивнул, вроде понял.
Он не врубился в суть, но в голове автоматически перевёл на свой язык.
Уборка — для "очищения ауры", изгнания скверны.
Особенности — для "разделения зон", точечных ударов по разным "целям".
А эта "караоке"-машина — явно оружие, бьющее по душе, не отпускающее гостей.
Мастер!
Зять — истинный мастер!
Взгляд Ямамото вспыхнул фанатичным обожанием.
— Понял, завтрак зятя!
Он низко поклонился Хигасино Кэю.
— Немедленно подтяну людей, исполню "стратегический план" в точности!
В следующие недели на этой обветшалой барной улице в Ниси-Синдзюку развернулось настоящее волшебство.
Сотни громил группировки Сидзима, обычно только махавших кулаками и покрытых татуировками, под личным надзором Ямамото взялись за щётки и тряпки.
С яростью, с какой они громили дома врагов, они драили каждый сантиметр пола и стекла.
Лица серьёзны, движения благоговейны — будто священный ритуал.
Прохожие глазели, думая, что якудза переквалифицировались в уборщиков.
Затем в дело вступили ремонтники, караоке-аппаратуру ввезли с почестями.
Вечер открытия барной улицы стал чудом.
Улица преобразилась: чистый асфальт, яркие, разные вывески — стереотипы рухнули.
Изакая "Оазис для офисных" с дешёвкой набили работяги из окрестных фирм с порога.
Караоке-зал своей новизной взорвал молодёжь — очередь вилась от двери.
Бывшая пустыня гудела голосами, бурлила.
Отчёты о выручке сыпались на стол Сидзимы Миюки снегом.
Первая неделя — убытки стёрты.
Вторая — прибыль.
Третья — втрое больше.
К концу месяца прибыль с улицы затмила все традиционные лавки группировки Сидзима.
Сидзима Миюки держала отчёт-чуда и молчала долго.
В её всегда льдистых глазах впервые взволнованно забурлило.
Этот мужчина...
Этот подобранный парень действительно оживил безнадёжный труп способом, недоступным её пониманию.
Поздней ночью Хигасино Кэя снова вызвали в кабинет главного дома.
Сердце колотилось в неизвестности.
Он открыл дверь: Сидзима Миюки стояла у окна, лунный свет одел её в святое серебро.
На ней простое белое кимоно, чёрные волосы собраны простой шпилькой, открывая белоснежный изгиб шеи — нежный, как фарфор, в лунном сиянии.
Услышав, она медленно повернулась.
Сердце Хигасино Кэя пропустило удар.
Она молчала, подошла к шкафу с редкими сакэ-сосудами, достала бутылку рисушево и две изящные белые чашечки.
У низкого столика она опустилась на колени грациозно, как картина.
Налила ему прозрачную жидкость — пальцы длинные, кожа снежная, в тусклом свете ослепительно прекрасны.
— Пей.
Голос смягчился, без обычного льда.
Хигасино Кэй, ошеломлённый честью, взял чашку, напряжённо глядя.
И увидел.
Строгие, красивые губы Сидзимы Миюки чуть изогнулись вверх.
Едва уловимая, но настоящая улыбка расцвела на её лице.
Как первый тающий снег, как треснувший лёд — осветила всю комнату.
И сильно ударила в сердце Хигасино Кэя.
Он замер, мозг опустел, только пялился на это совершенное личико.
В груди взорвалось: шок, восторг, смутная дрожь.
Он торопливо осушил чашку.
Жгучая сакэ пронзила горло, вернув ясность.
Улыбка Сидзимы Миюки угасла, холод вернулся, но в глазах на него появился новый блеск.
— Завтра семейный совет.
Она заговорила ровно, негромко, но сердце Хигасино Кэя снова ушло в пятки.
— Дядюшки очень заинтересуются твоими "заслугами".
http://tl.rulate.ru/book/174176/14499957
