После той бури под названием «Пир на перекрёстке» жизнь Хигасино Кэя в «тюрьме» вошла в странную новую норму.
Его образ «скрытого мастера» окончательно прикипел к каждому уголку дома Сидзима.
Каждое утро Ямамото являлся вовремя, с взглядом, в котором мешались фанатичный восторг и благоговение, и следил, чтобы он доел тот самый «завтрак зятя» — обычный японский сэт.
Затем, бродя по саду, Хигасино Кэй замечал в разных уголках громил из группировки Сидзима — каждый с такой же порцией, жующих с серьёзным, почти ритуальным видом, словно предавались некоему тайному аскетизму.
Душа Хигасино Кэя выла от желания потроллить, но он предпочёл молчать.
Объяснять было бесполезно.
Сейчас он мечтал лишь стать тихой, дышащей дорогой безделушкой и дотянуть до дня, когда о нём забудут.
Однако Сидзима Миюки, похоже, не собиралась давать ему такой шанс.
В последние дни в огромном особняке повисло явное напряжение.
Транспорт сновал чаще, в кабинет входили и выходили ключевые члены с каменными лицами.
Собрания следовали одно за другим.
Несколько раз, проходя мимо главного дома, Хигасино Кэй слышал за тяжёлыми раздвижными дверями яростные споры, в которых сквозил пронзительный, как у утки, голос Сидзима Гэнъитиро.
Подходить ближе он не рискнул и собирал крупицы информации из приглушённых разговоров слуг да нахмуренных бровей.
Семейный «бизнес», судя по всему, влип в серьёзные неприятности.
Традиционные занятия — сбор крышевания, пачинко-залы и увеселительные заведения — трещали по швам под натиском новой эпохи.
А те «отбеливающие» проекты, за которые ратовала Сидзима Миюки, тоже шли вкривь и вкось.
Этот гигантский подпольный мир корчился в муках трансформации.
В тот день после обеда Хигасино Кэй, скучая, кормил карпов под галереей.
Солнце ласково грело, клонив к дремоте.
Он наслаждался этой минутой покоя, когда Ямамото промчался мимо торопливой походкой, с лицом мрачнее тучи, какого Кэй прежде не видывал.
— Ямамото-сан.
Хигасино Кэй окликнул его по наитию.
Ямамото замер, обернулся и поклонился.
— Зять.
Голос его был хриплым, под глазами залегли тени — явно не спал несколько ночей.
— Что-то... случилось?
Хигасино Кэй спросил осторожно, боясь задеть запретную тему.
Губы Ямамото дрогнули, но он лишь покачал головой.
— Мисс-старшая разбирается с делами бизнеса.
С этими словами он поспешил в кабинет главного дома.
Хигасино Кэй проводил его взглядом, и в груди шевельнулась старая офисная чуйка.
Сделать такое лицо человеку, который и гору перед носом не заметит, — дело пахло жареным.
Помешкав, он не выдержал проклятого любопытства и крадучись последовал за ним.
Дверь кабинета не была плотно задвинута — осталась узкая щель.
Хигасино Кэй, как вор, прильнул к ней ухом.
—...В барной улице Ниси-Синдзюку убытки за квартал выросли ещё на двадцать процентов.
Незнакомый голос докладывал с нотками отчаяния.
— Мы вбухали кучу бабла, а толку ноль.
— Клиенты лучше идут к соседям из группы Судзуки, чем к нам.
— Предложение господина Гэнъитиро — отправить ребят «напомнить» клиентам.
Голос Ямамото зазвучал ровно, с лёгкой беспомощностью.
— Чтобы знали, где вино слаще.
Хигасино Кэй закатил глаза за дверью.
Опять эта грубая бандитская логика.
— Нет.
Голос Сидзима Миюки прозвучал холодно и твёрдо, как удар топора.
— Такие методы только усугубят, да ещё привлекут копов.
— Это не те времена, что при отце.
В комнате повисла пауза.
Через щель Хигасино Кэй разглядел профиль Сидзима Миюки.
Она сидела за столом в строгом бежевом костюме, волосы убраны в пучок, открывая изящную белоснежную шею.
Полуденное солнце через окно окутывало её мягким сиянием.
Она тонкими пальцами массировала виски, и в этом жесте сквозила неподдельная усталость.
Её обычная аура неприступного льда чуть подтаяла, делая её ближе, человечнее.
— Мисс-старшая, что же делать?
В голосе Ямамото сквозила тревога.
— Этот проект вы протолкнули вопреки всем, если не выправится, господин Гэнъитиро и прочие...
Дальше он умолк.
Но Хигасино Кэй догадался.
Дворецкий, переворот.
Эта молодая женщина несла на плечах немыслимое бремя.
Сердце Хигасино Кэя сжалось без причины.
Он увидел, как Миюки опустила руку, взяла со стола отчёт с убытками и долго в него вглядывалась.
В её обычно бездонных глазах плескались сомнения и растерянность.
Эта королева подпольной империи перед ликом современной коммерции оказалась просто растерянной девчонкой.
Душа офисного планктона в Хигасино Кэе вспыхнула вновь.
Не для понтов.
Просто их подход казался ему идиотским.
Идиотским до тошноты для бывшего гуру презентаций.
В голове мгновенно всплыли с дюжину идей.
Он вдохнул поглубже, одёрнул воротник и постучал по приоткрытой двери.
Тук-тук.
Звук в тишине ударил резко.
Разговор внутри оборвался.
— Кто там?
Ямамото отреагировал настороженно.
Хигасино Кэй толкнул дверь, стараясь выглядеть безобидно.
— Я... проходил мимо, услышал про барную улицу.
Он улыбнулся скромно Ямамото, остолбеневшему, и Миюки, чей взгляд был полон придирок.
Брови Ямамото сдвинулись в хмурую складку.
Что зять здесь забыл?
Что ему надо?
Сидзима Миюки молчала, просто смотрела.
В её красивых глазах мешались эмоции — радость или гнев не разобрать.
У Хигасино Кэя зачесался затылок, но отступать было поздно.
— Я... просто мысли вслух, может, и фигня.
Он заранее отгрёб подушку безопасности.
— Насилием «напоминать» клиентам — худший вариант, самый тупой.
— Почему б не подумать, отчего они к нам не ходят?
Он вошёл в колею, речь потекла гладко.
— Вино у нас паршивое? Обслуживание хромает? Или улица сама по себе скучная?
— Нынче народ не просто жрёт и пьёт — берёт опыт, атмосферу.
— У группы Судзуки не знаю, как, но мы можем отличиться кардинально.
Ямамото моргал в недоумении.
Опыт? Атмосфера?
Эти слова были ему в новинку.
Глаза Сидзима Миюки вспыхнули, она перестала тереть виски и выпрямилась.
Хигасино Кэй не глядел на них, увлёкшись.
— Можем всю улицу «тематизировать».
— К примеру, весь ряд в ретро-стиле шестидесятых-семидесятых, музыка той поры, официанты в одежде эпохи — «Улица ностальгии по Сёва».
— Или чисто западный вайб: джаз-клубы, виски-бары, открытые кафе — для модных молодых с претензией на вкус.
— Мы не вино толкаем, а уникальный культурный ярлык.
Скорость речи росла, из него сыпались концепты XXI века, банальные там, но здесь — откровения.
— Нам даже не обязательно самим всё держать.
— «Заводим франшизы», сдаём в аренду известным сетям, сами только рента и надзор — риски меньше, плюс их бренды взвинтят престиж улицы мигом.
— И главное — «мероприятия устраивать».
— Это называется... комьюнити-маркетинг.
— Скажем, еженедельные мини-концерты, ежемесячные тематические тусы, летом фестиваль пива, осенью — еды...
— Сделать улицу «живой», чтоб туда тянуло, хотелось зависать, фоткать и постить.
— Когда квартал сам по себе хайп, клиенты повалят без «приглашений».
В кабинете повисла мёртвая тишина.
Ямамото разинул рот, глаза как блюдца.
Мозг его завис наглухо.
Слова знакомые, а вместе — сплошная абракадабра.
Это ещё про бандитский бизнес?
Хигасино Кэй опомнился, почуял неладное.
Глянул на деревянного Ямамото — и сердце ушло в пятки.
Провалил.
Переборщил.
Он сглотнул, косясь на Миюки за столом.
И замер.
Сидзима Миюки уставилась на него не мигая.
Её обычно ледяное личико потеряло холод и отчуждение.
Вместо них — сияние, невиданное доселе.
В нём мешались шок, размышления и искра возбуждения.
Её изящные губы, всегда плотно сжатые, приоткрылись и забыли сомкнуться.
Что в голове у этого парня?
Тематизация, франшизы, комьюнити-маркетинг...
Эти неведомые слова, как молнии, разогнали туман в её мозгу, распахнув новый, немыслимый мир.
Оказывается, «бизнес» можно вести так.
Оказывается, без кулаков и запугивания клиенты сами попрут.
Это был коммерческий гамбит иной размерности, к которому она не прикасалась.
Хигасино Кэй ёжился под её взглядом, думая, что разозлил, и поклонился с извинениями.
— Простите, мисс Миюки, я нёс чушь, не принимайте близко...
— Ямамото.
Сидзима Миюки перебила внезапно.
В голосе мелькнула лёгкая дрожь.
— Выйди.
Ямамото встрепенулся, очнулся от ступора.
Сложно глянул на Хигасино Кэя, поклонился.
— Будет исполнено.
Дверь тихо сдвинулась.
В просторном кабинете остались вдвоём.
Воздух сгустился.
Хигасино Кэй вспотел ладонями, дышал еле слышно.
Что ждёт впереди — похвала или утилизация болтливого?
Сидзима Миюки поднялась, медленно подошла.
Ему по грудь, но аура её давила, как невидимая гора.
Она приблизилась вплотную — он уловил аромат дорогих духов с намёком на чернила.
Разглядел густые ресницы, чёрно-белые глаза с отражением своего бледного, напуганного лица.
Сидзима Миюки молчала.
Просто взяла со стола отчёт с убытками.
И вложила этот тяжёлый символ провала и бед в его ладонь.
Её прохладные пальчики коснулись тыльной стороны его руки — по телу прошла судорога.
Хигасино Кэй уставился на бумагу, поднял взгляд — непонимающе.
Сидзима Миюки встретила глаза, и в её бездонных зрачках полыхнуло нечто новое — «ожидание».
— Всё, что ты сказал.
Она произнесла чётко, по слогам.
— Оформи в план.
— С бюджетом, шагами исполнения и... прогнозом отдачи.
http://tl.rulate.ru/book/174176/14499948
