Глава 89. Драконы и змеи
Прежде чем хайсийский разбойник Дин Цзинь, воспользовавшись походом в отхожее место, не зарезал себя маленьким ножом, у придворного цензора Ху Иня Ху Минчжуна было много разных ролей. Например, он был одним из самых молодых гражданских чиновников в походном дворе, хорошо образован, с безупречной родословной — словом, подавал большие надежды. Ещё он был самым яростным сторонником войны с чжурчжэнями, постоянно любил выдвигать свои радикальные предложения в самый неподходящий момент. А кроме того, он считался общим другом и младшим товарищем Чжан Цзюня и Чжао Дина, клеем, скреплявшим отношения двух новых сановников, между которыми уже наметился раскол.
Даже государь Чжао, назначая его на должность, по совести говоря, в немалой степени рассчитывал на его ярко выраженную политическую позицию. Посудите сами: когда кто-то пытался смягчить античжурчжэньскую риторику и предлагал спасать страну окольными путями, достаточно было выставить этого Ху — с его призывами вернуть двух императоров, переправиться на север и покарать, с его рассуждениями о долге государя и подданных, — кто бы устоял? Кто бы посмел пикнуть?
Короче говоря, раньше он был просто инструментом, политическим придатком к другим, максимум — подающим надежды кадром.
Однако после того, как Дин Цзиня кое-как закопали в яме, имя Ху Иня уже не нуждалось в пояснениях через других или через какую-либо политическую позицию. Ху Минчжун прославился в один день. Бывший глава Цензората, а ныне канцлер Восточного правительства Сюй Цзинхэн тут же назвал его «истинным цензором».
Даже у государя, который, как все знали, с трудом перенёс поток насмешек, на следующий день по прибытии в посёлок Чжугао были изданы один за другим указы:
Во-первых, с Чжан Цзюня сняли его пурпурное одеяние, понизив с главы Цензората до исполняющего обязанности главы Цензората. Этот человек, бывший, пожалуй, ближе всех к тому, чтобы стать самым молодым канцлером Великой Сун, отодвинулся от заветной цели ещё на три шага.
Во-вторых, Ху Инь официально сменил Чжан Цзюня на посту, получив специальное поручение разбираться с бесчинствами армии Хань Шичуна в пути и взять на себя общий надзор за дисциплиной в походном дворе.
В-третьих, пользуясь этими двумя делами, государь Чжао официально признал свою ошибку, признал, что слишком мягко относился к некоторым заслуженным людям в ущерб установленному порядку, и этим предостерег всех в походном дворе от зазнайства и горячки.
После выхода указов всем стало ясно: вчерашняя жалоба Ху Иня возымела реальное действие.
Но это было ещё не всё. Когда походный двор, пройдя ещё два дня на запад, добрался до берега Хуайхэ прямо к северу от Динчэна, главного города области Гуанчжоу, соединился с тремя военачальниками — Мяо Фу, Лю Чжэнъянем и Лю Янем, и встретился с Юйвэнь Сюйчжуном, государь Чжао снова собрал всех четырёх канцлеров (двух от Восточного и двух от Западного правительства) и специально обсудил вопрос отбора талантов для пополнения двора.
А по совету четырёх канцлеров, слегка подправив их, он в итоге издал новую серию указов. Ссылаясь на трудности военного времени и непрекращающиеся бедствия страны, он требовал от всех местных властей, невзирая на происхождение, выдвигать талантливых людей.
А именно: каждый военный округ и область в Гуаньси, на юго-востоке, в Цзинсяне, Цзиндуне и Башу должны были представить по одному кандидату на гражданскую и военную должность, а также одного человека, проявившего особые добродетели во время национального бедствия. Каждому наместнику и комиссару по организации обороны разрешалось дополнительно рекомендовать по десять человек. А для двух Хуаев и западной части столичного округа, как находящихся ближе к походному двору, особо разрешалось, помимо округов и областей, каждому уезду выдвинуть ещё по одному человеку, проявившему добродетели.
Под этими «проявившими добродетели», конечно, подразумевались те, кто «способен воевать с чжурчжэнями» — это была личная инициатива государя Чжао, которую он вставил в указ.
Когда все эти люди соберутся во временной столице Наньяне, их разделят на гражданских и военных и устроят небольшое испытание, чтобы пополнить кадры в новой столице. Конечно, реформировать саму систему разделения на гражданских и военных Чжао Цзю был ещё не в силах.
Кроме того, государь Чжао издал ещё один указ, предоставив Ли Гану такие же полномочия по самостоятельному назначению на должности, как и у наместника Цзун Цзэ на передовой. А именно: разрешить господину канцлеру Ли временно назначать на недостающие высшие должности на юго-востоке, лишь с последующим уведомлением и утверждением. Правда, в качестве противовеса, Линь Ци, доверенное лицо Ли Гана, был переведён из Министерства чинов в Министерство финансов.
Вернёмся к нашим делам. После этих событий имя господина цензора Ху в походном дворе поднялось ещё на одну ступень. Все поняли, что его вчерашняя жалоба имела далеко идущие последствия, и теперь этот человек способен влиять на важные государственные дела.
Но оставим пока, как росла слава господина цензора Ху в походном дворе и как менялась там обстановка. Государю Чжао нужно было продолжать путь на запад.
В конце второй луны походный двор добрался до самых западных отрогов гор Гуаншань на участке Хуайхэ в области Гуанчжоу. Дальше Хуайхэ становилась слишком мелкой и узкой, поэтому лодки пришлось оставить и двинуться на север, в область Цайчжоу. Тут же пришла дурная весть с юга: в области Цзяньчжоу (в Фуцзяни) вспыхнул военный мятеж. Государь Чжао, не смея медлить, немедленно назначил Мяо Фу и Лю Чжэнъяня главнокомандующим и заместителем главнокомандующего Задней армией гвардии и отправил их на юго-восток, под предлогом охраны вдовствующей императрицы, помогать Ли Гану поддерживать там порядок.
Едва эти двое ушли, не прошло и дня-двух, как они углубились в область Цайчжоу, а Хань Шичжун и Ван Дэ, шедшие по обочинам, начали сталкиваться с самыми разными вооружёнными формированиями и вступать с ними в бой. Походному двору пришлось в первых числах третьей луны остановиться в Жуяне, главном городе области Цайчжоу, который ранее был захвачен чжурчжэнями. Отсюда они собирались умиротворять добровольческие отряды, ожидая, пока Ван Дэ и Хань Шичжун наведут порядок вокруг, расчищая плацдарм для манёвра.
И вот только тогда, от добровольцев и от гонцов, присланных Цзун Цзэ, в походном дворе получили достоверные сведения о том, что прошлогоднее крупное вторжение чжурчжэней принесло на западе не менее тяжёлые последствия, чем на востоке, где Далань и Учжу, словно осенним ветром, прошлись по округам Цзиндунлу.
Хотя этого и следовало ожидать, и ещё на горах Багуншань ходило много неточных слухов, но, услышав эти известия и вспомнив, сколько вокруг в Цайчжоу развелось мятежников и разбойников, все в походном дворе приуныли и посерьёзнели. Прежней лёгкости как не бывало.
Западная столица, Лоян, пала, и, разграбив, чжурчжэни сожгли её дотла.
Чанъань, которую прочили в наилучшую временную столицу, тоже пала задолго до этого. Осаждённый город через десять с лишним дней одновременно пережил и землетрясение, и предательство. Предателем оказался не кто иной, как Фу Лян, бывший заместитель комиссара по организации обороны Хэдуна, один из двух военных губернаторов, которых Ли Ган назначил тогда в Наньцзине (Шанцю).
С несколькими сотнями отборных воинов он открыл ворота и сдался чжурчжэням — вот кто был главным виновником падения Чанъаня.
Смешно вспомнить: государь Чжао специально его помиловал, разыскивал, даже боялся, не погиб ли он среди разбежавшихся солдат. А он, оказывается, давно укрылся в Гуаньчжуне и стал отъявленным предателем.
С падением Чанъаня прямой академик императорского книгохранилища Тяньчжаньгэ, управляющий округом Цзинчжаофулу Тан Чжун, а вслед за ним и заместители транспортного комиссара Шэньси, судьи, чиновники по особым поручениям — почти все погибли, исполнив свой долг.
А затем инспектор Хэнани Сунь Чжаоюань, бежав из Лояна на юг, в Цайчжоу, увидев повсюду толпы дезертиров, попытался призвать их к порядку. Он стал укорять их за то, что они, нападая на местных жителей, бесчинствуют в округе. И прямо под стенами Жуяня был убит разъярёнными дезертирами. Тело его нашли в какой-то лесной чаще — пришлось посылать людей. Оно уже кишело червями.
К тому времени обстановка в походном дворе полностью изменилась, все приуныли. Но прошло ещё два дня, и с одним человеком в грубой одежде, которого поспешно доставил Хань Шичжун, всем, начиная с государя Чжао, стало вовсе не до спокойствия.
Прибывший оказался Янь Сяочжуном, правителем области Танчжоу, что к западу от Цайчжоу и к востоку от Дэнчжоу, где располагался Наньян. И он сбежал из плена к чжурчжэням!
Как именно он бежал — оставим, но Янь Сяочжун сообщил новость, заставшую всех врасплох: чжурчжэньский темник Ничухэй всё ещё грабит в районе Наньяна!
Оказывается, ещё раньше, когда придворный цензор Ма Шэн вместе с Чжан Со уехали из района Сянъяна и Наньяна в походный двор, к государю Чжао, чжурчжэни начали масштабное вторжение на юг. Западная армия чжурчжэней, захватив Лоян, специально выделила отряд численностью около десяти тысяч человек под командованием одного темника, который двинулся на юг, последовательно захватив области Жучжоу и Цайчжоу. Об этом в походном дворе знали, потому что тогда этот темник надолго задержался в Цайчжоу, видимо, собираясь с запада поддержать Ваньянь Учжу на востоке.
И когда походный двор, идя на запад, добрался до Цайчжоу и не обнаружил там чжурчжэней, все решили, что он уже ушёл обратно в Тайюань!
А на самом деле, судя по непрерывным донесениям от Цзун Цзэ, Чжан Со и Чжан Цзюня, по крайней мере восточная армия чжурчжэней в Цзиндуне явно собиралась отступать. Чжурчжэньские гарнизоны в окраинных Цинчжоу и Вэйчжоу уже уходили в Хэбэй. Даже ходили слухи, что сдавшийся правитель Цзинаньской управы Лю Юй навзрыд плакал, умоляя Даланя оставить часть войск.
Но никто не ожидал, что западная армия чжурчжэней окажется такой наглой.
— Да будет государю известно, — невысокий ростом Янь Сяочжун, сложив руки, докладывал в зале управы Жуяня. — Ничухэй выступил на юг ещё в двенадцатом месяце прошлого года, после взятия Западной столицы. Он шёл именно за государем и походным двором. Настоящий приказ, полученный им от Ваньянь Лоуши, был, кажется, взять Дэнчжоу и захватить Наньян. А то, что он раньше приходил в Цайчжоу, — это он самовольно, узнав, что государь на Хуайхэ!
В зале многие умные люди, включая государя Чжао, в одно мгновение поняли всё и внутренне похолодели. Ну да, всё сходится!
Надобно знать, что тогда наш государь Чжао как раз собирался вместе с канцлером Ли Ганом в Наньян! И западная армия чжурчжэней, будь то Няньхань или Лоуши, не могла не обратить на это внимания. Поэтому, быстро захватив западную столицу Лоян, они, естественно, решили устроить засаду.
А если бы тогда не случилась та самая заварушка, и походный двор весело и радостно направился бы в Наньян, с той боевой мощью, что у них тогда была, — разве не попали бы они в ловушку к этому темнику?
При этой мысли многие в зале побледнели. Даже государь Чжао вдруг вспомнил то раздувшееся тело. Выходит, хайсийский разбойник Дин Цзинь был спасителем Великой Сун?
Неужели после Лю Гуанши это второе крупное дело о невинно убиенном, которое сотворил сам государь Чжао?
— Государь, — помявшись, осторожно заговорил Янь Сяочжун. — Ваш слуга собирался оборонять Танчжоу до последнего, но город там маленький и старый, чжурчжэни легко подкопали стены, и я ничего не мог поделать. А из-за моего маленького роста, смуглого и некрасивого лица, похожего на карлика, да ещё потому, что когда меня взяли в плен, я был на стене в грубой одежде и таскал землю, чжурчжэни не обратили на меня внимания и оставили при обозе таскать землю. Так я и смог сбежать и явиться к государю. Государь, у меня очень приметная внешность. Наверняка среди мобилизованных чжурчжэнями крестьян найдутся те, кто меня видел. Спросите — сразу узнаете правду. Я не запятнал себя!
— Верность Янь цина не вызывает сомнений, — поспешил кивнуть и успокоить его Чжао Цзю. — Отдохните пока при походном дворе, а когда враг уйдёт, получите назначение.
Конечно, нужно было успокоить!
Младший академик Линь, сидевший рядом, про себя усмехнулся излишней осторожности Янь Сяочжуна.
Посудите сами: судя по имеющимся данным, крупные чиновники к западу от столичного округа, по соседству с чжурчжэнями, почти все либо погибли, либо сдались. Найти правителя области, который осмелился оборонять город и прошагал сто ли, чтобы сообщить весть, — это уже редкость, образец для гражданских чиновников. Как же государь мог придираться к тому, что он побывал в плену?
Однако у этого господина правителя и внешность такая, и польза от неё есть!
— Однако, Янь цин, — пока младший академик Линь предавался праздным мыслям, государь Чжао продолжал спрашивать. — Ты сбежал из армии Ничухэя, знаешь ли ты, как обстоят дела в Дэнчжоу?
— Хорошо, что государь быстро идёт. Сейчас там ещё есть Лю Цзи, прямой академик императорского книгохранилища Драконова Чертежа, транспортный комиссар юго-западной части столичного округа… и Фань Чжисюй, академик зала Гуаньвэньдянь, правитель Дэнчжоу, — без запинки ответил Янь Сяочжун. — Но неизвестно, сколько они ещё продержатся.
— Это ещё почему? — Чжао Цзю, почуяв неладное, удивился. — Разве наступление чжурчжэней уже решено?
— Докладываю государю, это не я, ваш слуга, самочинно обсуждаю сослуживцев! — Янь Сяочжун, скрежеща зубами, с негодованием ответил. — Я тоже, ваш слуга, в военном деле ни бельмеса не смыслю, да ещё и в плен угодил. Но я хотя бы знаю, что город нужно оборонять, что для обороны нужно таскать землю и прикладывать силы. А я бы не додумался набирать в войско монахов и малолеток! И уж тем более не стал бы строить «Великую стену» высотой по плечо!
У Чжао Цзю от этих слов в голове сразу всплыли легендарные истории про «шесть дин и шесть цзя». Сердце его упало, и он тотчас посмотрел на сидевших рядом канцлеров:
— О ком это он?
Четверо канцлеров при этих словах разом встали, и Люй Хаовэнь, смущаясь, ответил:
— Да будет государю известно: в штабе господина Фаня больше всех доверяли одному монаху по прозванию Цзун Инь. Ещё во время смуты Цзинкан, когда господин Фань был главнокомандующим Западной армией и вёл сто шестьдесят тысяч войска на выручку Восточной столицы, он специально отобрал отряд монахов, назвал его «Победоносное войско», и отряд малолеток, назвал его «Чистое победоносное войско». А у заставы Тунгуань велел строить «Великую стену», соединяющую с Драконьими воротами…
— И как же они потом воевали? — Чжао Цзю, уже догадавшись, к чему клонится дело, перебил его.
— Были разбиты десятью тысячами отборных всадников Ваньянь Лоуши, — Люй Хаовэнь и другие, после битвы под Шочжоу, видимо, тоже считали некоторые прежние дела слишком нелепыми, и, закончив, поспешно опустили головы. — Господин Фань из-за этого лишился должности главноуполномоченного по умиротворению Шэньси и был переведён правителем Дэнчжоу.
— Великая Сун дожила до сегодняшнего дня только благодаря защите будд и святых, — холодно усмехнулся государь Чжао. — Если бы я тогда и впрямь пришёл в Наньян, предпочёл бы погибнуть, но собственноручно казнить этого человека… Лю Гуанши, истинно, пострадал невинно!
Стоявшие в зале военные и гражданские чины, поняв, к чему клонит государь, все понурили головы. Даже низкорослый господин правитель Янь, растерявшись, поспешно склонился.
— Выходит, Дэнчжоу уже не спасти? — спросил Чжао Цзю, придя в себя.
— Да нет, не совсем, — поспешил ответить Янь Сяочжун. — Государь, позвольте доложить. Транспортный комиссар Лю, господин Лю Лунту, человек верный и преданный. Ещё во время смуты Цзинкан он в одиночку отправился в Восточную столицу, готовый погибнуть. Вернувшись и получив указ походного двора подготовить Наньян для государя, он до сегодняшнего дня всё тянул эту лямку. Господин Лю, может, так же, как и я, не сведущ в военном деле, но он никогда не дойдёт до такого абсурда, как господин Фань, и не бросит город и не убежит.
Чжао Цзю воспрянул духом и поспешил спросить снова:
— А что известно об этом чжурчжэньском темнике? Каковы его силы?
— Пять чжурчжэньских мэнъаней, два киданьских, один сиский, один северный ханьский, один бохайский. Но, кажется, из-за потерь в битве за Тайюань, всего у них пять-шесть десятков моукэ, — тут же ответил Янь Сяочжун. — То есть основных сил — тысяч пять-шесть. Остальные — сдавшиеся в плен воины Западной армии в качестве пополнения. Только он прошёл с боями Западную столицу (Лоян), Жучжоу, Цайчжоу, Танчжоу, и в последнее время к нему примкнуло много разбитых отрядов.
Услышав эту цифру, в зале на мгновение воцарилась тишина. Все, начиная с Чжао Цзю и четырёх канцлеров, исполняющего обязанности главы Цензората Чжан Цзюня и прочих цензоров, — словом, все важные сановники, пришедшие с востока, кроме глубокомысленного младшего академика Линя, почти одновременно, как по команде, переглянулись и, что характерно, в голове у каждого зародилась одна и та же смелая мысль. Видно, после битвы под Шочжоу, по крайней мере, психологически все они стали совсем другими, чем здешние, западные чиновники.
Конечно, всё же это был целый темник плюс куча перебежчиков. Чжао Цзю, подумав, всё же слегка засомневался и снова спросил:
— Янь цин, оставим пока Фань Цюна в Сянъяне на юге. А здесь, в Цайчжоу, Танчжоу, Жучжоу, Дэнчжоу, есть ли какие-нибудь боеспособные войска?
— Докладываю государю: хоть в западной части столичного округа всё вверх дном, но храбрецов, готовых сражаться с чжурчжэнями, хватает, — Янь Сяочжун, у которого дрогнуло веко, мгновенно понял, что замышляет государь, и догадался, отчего в зале такая странная атмосфера. Он и испугался, и взволновался, и обрадовался, и насторожился одновременно. — В Танчжоу земли мало, людей мало, мы сделали всё, что могли. Но на самом северо-западе Цайчжоу есть один местный богатей, Чжай Чун, дальний родственник тех двух господ Чжаев из Западной столицы, Большого Чжая и Малого Чжая. У него силы немалые, моя семья у него и укрылась. Дайте мне, вашему слуге, коня и пошлите со мной евнуха с официальным назначением обратно в Танчжоу — я приведу не меньше трёх тысяч отборных воинов!
Услышав, что это родственник Большого и Малого Чжаев, Чжао Цзю сразу поверил. Надобно знать, что Чжай Син и Чжай Цзинь, братья Чжаи, были настоящей опорой Западной столицы Лояна в борьбе с чжурчжэнями. Они почти в одиночку держали оборону Лояна. Чжао Цзю то и дело натыкался на информацию об этой семье. И если бы государю Чжао пришлось сказать, то, судя по тому, как они начинали, он бы сравнил их с поместьями Чжу и Цзэн из «Речных заводей»!
Иными словами, эта семья была супербогатеями сунского образца, поднявшимися в смутное время!
Только они, судя по их поведению, были верны и надёжны, отличались чувством долга перед народом. Недавно, при обороне Западной столицы, именно братья Чжаи держались изо всех сил, и второй сын Чжай Цзиня, младшего из братьев, погиб в бою при прорыве, сражённый чжурчжэньским мечом.
Так что, пока главным противоречием оставалось национальное, семья Чжаев была, без сомнения, верными и преданными патриотами.
— Что касается Жучжоу, я сам точно не знаю, но, будучи в плену у чжурчжэней, слышал об одном, — пока мысли государя Чжао витали где-то далеко, уносясь в мир «Речных заводей», Янь Сяочжун продолжал серьёзно докладывать. — Там есть один храбрец, Ню Гао. Когда чжурчжэни проходили мимо, он поднял восстание, много раз бился с ними и побеждал, и сейчас у него, говорят, немало войска.
Чжао Цзю вздрогнул, чуть не потеряв дар речи. Ну надо же, наконец-то, спустя полгода, ему попалось знакомое имя. Немного неожиданно. Подумать только, этот поход на запад начинался как «Путешествие на Запад», потом оказался «Речными заводями», а в итоге превратился в «Сказание о Юэ Фэе».
— Государь, я, ваш слуга, полагаю, что пора принять решение и дать это сражение! — в этот миг, глядя на государя, исполняющий обязанности главы Цензората Чжан Цзюнь в красном халате вдруг выступил вперёд. — И не только потому, что походный двор должен прогнать чжурчжэней, чтобы обосноваться в Наньяне. Но и потому, что в западной части столичного округа такая неразбериха, где драконы и змеи перемешались, походному двору сам бог велел, пользуясь случаем, отобрать среди тамошних разбитых войск верных и храбрых себе на пользу, а никчёмных — повыбивать. Одним выстрелом убить нескольких зайцев!
Чжао Цзю медленно кивнул. Четверо канцлеров переглянулись и на этот раз не нашлись что возразить.
— Если государь решится на это сражение, нужно остерегаться одного, — видя, что все молчат, Янь Сяочжун, делать нечего, осторожно предупредил.
— Чего же?
— Да будет государю известно: есть одно ключевое место — застава Угуань. Там сидит не кто иной, как тот самый монах Цзун Инь из штаба господина Фаня…
— Лю Янь! — не дожидаясь, пока он договорит, государь Чжао, обернувшись к стоявшему рядом, приказал. — Сейчас же даю тебе золотую пайцзу. Как хочешь, в обход ли, тайком ли, но ты должен любой ценой добраться до заставы Угуань и, прежде чем начнётся это сражение, отобрать у этого монаха командование войсками!
— Государь! — тут неожиданно выступил вперёд младший академик Линь. — Ваш слуга, как приближённый сановник, готов отправиться туда для умиротворения!
Чжао Цзю на мгновение опешил, а потом его охватила огромная радость.
Ещё бы не радоваться!
Ведь застава Угуань находилась в нескольких сотнях ли в тылу врага, за спиной целого чжурчжэньского темника, и путь туда лежал не через Жучжоу, где можно было привлечь Ню Гао. А этот младший академик Линь добровольно вызвался! Вон, перед этим был Ху Инь, теперь Линь Цзинмо. Да и Чжан Цзюнь, несмотря на недавний удар, не пал духом и не отступил. Видно, что эти молодые гражданские чины, которых он выдвинул, совсем не чета таким, как Фань Чжисюй!
Что тут скажешь? Слава тебе, Господи! Похоже, у Великой Сун ещё есть надежда!
http://tl.rulate.ru/book/170669/24976550
Готово:
