Глава 87. Вызов (часть первая)
В конце второй луны, на реке Хуайхэ, чуть восточнее устья реки Жушуй, там, где сходились границы областей Цайчжоу, Гуанчжоу и Шуньчанфу, небольшая флотилия медленно поднималась против течения. По обоим берегам, где деревья уже зеленели, а цветы распускались, десятки тысяч воинов — кто верхом, кто пешим — длинной вереницей двигались на запад, сопровождая реку.
В это время на северной дамбе, объезжая войска для проверки дисциплины, глава Цензората Чжан Цзюнь Чжан Дэюань неторопливо беседовал верхом с несколькими подчинёнными цензорами, недавно прибывшими чиновниками без должностей, а также с парой неслужилых учёных мужей.
— Шуньчанфу прежде называлось Инчжоу, а вместе с западным Цайчжоу, хоть и относится к столичному округу, с древних времён считается сердцем Хуайси, можно сказать, само название Хуайси с ними неразрывно. Тайвэй Хань, как комиссар по организации обороны Хуайси, обосновавшись здесь, поистине оправдывает своё звание. — Чжан Цзюнь, обронив эту фразу, тотчас замолк, всем своим видом показывая, что он, при своей значимости, желает послушать, что скажут другие.
Можно сказать, что Чжан Дэюань, хоть ему и шёл всего третий десяток, после горнила смуты Цзинкан и перипетий этого года, утвердившись в положении первого доверенного лица государя Чжао, уже обрёл повадки заправского сановника.
— Господин глава Цензората изволит верно говорить, — поспешил поддакнуть один из цензоров. Он знал, что этот их начальник в бытность на горах Багуншань из врагов тайвэя Ханя превратился в друга и в последнее время с ним всё больше сближается, наметив союз. К тому же две высокие должности придворных цензоров пустовали, так что он был рад услужить. — Хуайдун и Хуайси — на первый взгляд, у Хуайдуна округ важнее. Но Хуайси ближе к походному двору. Государь предпочёл поменять господ Чжана и Ханя местами, лишь бы тайвэй Хань оказался рядом, и поручил ему зачистить Хуайси, столичный округ и Цзинсян, чтобы подготовить плацдарм для Наньяна. Вот это поистине особая милость!
Чжан Цзюнь, поглаживая бороду, одобрительно кивнул.
— «Особая милость» — какое неподобающее выражение! — вдруг, придержав коня, возразил следовавший за ними немолодой уже человек и при всех осадил говорившего. — Тайвэй Хань — прославленный полководец государства. Государь назначил его ответственным за дела в Хуайси, исходя из стратегических соображений на будущее. Разве можно объяснять такое назначение личными симпатиями?!
Все обернулись. Человеку на вид было лет тридцать, лицом пригож, одет как штатский чиновник, но в седле у него висели и длинное копьё, и большой лук, а рукава и пояс были стянуты модными нынче кожаными ремешками — вид довольно несуразный.
Тот цензор, которого при всех осадил незнакомец, был недоволен, но, поскольку рядом стоял начальник, не решился скандалить и только, сдержавшись, спросил:
— Вы, сударь, кто будете? Какого года цзиньши и какую должность ныне занимаете?
— Лю Цзыюй из Цзяньчжоу, не из цзиньши, ныне имею лишь почётный чин чао сань дафу, должности не имею, — ничуть не смутившись, прямо ответил тот.
Цензор, поразмыслив, смекнул, с кем имеет дело. Не цзиньши, а в тридцать лет уже дослужился до почётного гражданского чина пятого класса — значит, получил чин по наследству. А раз должности нет, значит, после смуты Цзинкан всё не мог добраться до походного двора и только сейчас объявился. Приободрившись, он холодно усмехнулся:
— А, это вы, господин наследственный чиновник Лю, прослышали, что походный двор устоялся, и явились за местечком? А я-то думал, какой это талант объявился!
— Во время национального бедствия Цзинкан мой покойный отец, следуя долгу, повесился. Я, как старший сын, обязан был сопровождать гроб с телом на родину. А теперь, движимый ненавистью к врагам страны и личной обидой, я поспешил сюда. С каких это пор я стал искать спокойного местечка? — Лю Цзыюй тоже изменился в лице. — Мы говорим о деле: почему государь определил тайвэя Ханя в Хуайси. Зачем же, прикрываясь наследственным чином, переходить на личности? В такое трудное для государства время неужели все придворные цензоры стали такими?
Эти слова задевали всех скопом, но в них сквозило и то, что отец говорившего только что погиб за отечество, и, должно быть, это был известный человек. Поэтому даже Чжан Цзюнь не мог притвориться глухим и, сложив руки, спросил с почтением:
— Осмелюсь спросить ваше высокое мнение!
— Не смею утруждать господина главу Цензората, — Лю Цзыюй, похоже, не был закоренелым смутьяном и, видя, что сам глава Цензората, его ровесник, обращается к нему с почтением, поспешно ответил тем же, давая тому возможность сохранить лицо. — Надобно знать, что вся тонкость назначения тайвэя Ханя кроется в двух иероглифах «Наньян»…
Чжан Цзюнь, вспомнив недавние обсуждения в присутствии государя, насторожился и, сидя на коне, слегка подался вперёд:
— Прошу вас, изложите подробнее.
— Дело простое, — Лю Цзыюй, остановивший коня на дамбе, тоже посерьёзнел. — Подумайте сами, господин глава Цензората. Государь, стремясь охватить всю ситуацию в целом, решил остановиться в Наньяне. Это верно, потому что, желая возродить Поднебесную, необходимо одновременно опираться и на сильную армию Гуаньси, и на богатства юго-востока. Но сейчас, когда война ещё не окончена, с военной точки зрения пребывание в Наньяне как во временной столице влечёт за собой две большие трудности. Первая — финансовая. Конкретно: как обеспечить, чтобы богатства юго-востока и Башу собирались в Цзинсяне и снабжали большую армию? Здесь государь, оставив «общественного канцлера» Ли с вдовствующей императрицей и наследником в Янчжоу, сделал уже прекрасный ход. Я же в финансовых делах не силён, поэтому больше ничего не скажу. А вторая трудность — как обороняться!
У Чжан Цзюня дрогнуло веко.
— Надобно знать, Наньян издревле называют котловиной. С одной стороны — это перекрёсток дорог во все стороны, с другой — он со всех сторон окружён горами, на которых можно обороняться. Но на самом деле на северо-востоке от Наньяна есть огромная брешь. Через Инчанфу (район современного Яньчэна, Лохэ, Сюйчана) она ведёт прямо на Срединную равнину. По этой равнинной дороге армии, конница могут проходить беспрепятственно! — спокойно продолжал Лю Цзыюй. — Поэтому государь, помимо того что на севере создал оборонительную линию из наместника Цзуна, господина Чжана Лунту и тайвэя Чжана, соединив их в единую передовую, ещё и сделал тайвэя Ханя своим «хребтом и опорой», поставил его в Хуайси, лицом к этой бреши. Это на случай, если что, опереться на него как на последнюю надежду: либо, опираясь на него, сдержать врага, либо, используя его, запереть врага и бить, как собак. По сравнению с этим такие дела, как зачистка окрестностей Наньяна и подготовка плацдарма для манёвра, выглядят уже незначительными!
Выслушав, одни одобрительно поглаживали бороды и кивали, другие оставались равнодушны, но все смотрели на главу Цензората Чжана, ожидая его слова.
Однако Чжан Цзюнь только собрался заговорить, как увидел, что большой корабль на реке вдруг причалил к южному берегу, а несколько евнухов и гвардейцев на маленькой лодке направились к северному берегу. Заметив главу Цензората, они издали замахали руками.
Чжан Дэюань понял, что государь его вызывает, и, не тратя времени на разговоры, спрыгнул с коня, достал из перемётной сумы за спиной лошади маленькую записную книжку, вынул оттуда кусочек хорошего угля и, разложив книжку на седле, склонился над ней, записывая и одновременно спрашивая:
— Лю Цзыюй, из Цзяньчжоу. Осмелюсь спросить, какое ваше второе имя, сколько вам лет и как звали вашего покойного отца?
— Второе имя — Яньсю, тридцать два года. Мой покойный отец — бывший старший академик зала Цзычжэньдянь Лю, табуированное имя Гэ!
Чжан Цзюнь, склонившийся над книжкой, в изумлении поднял голову:
— Так вы, сударь, старший сын Лю Чжунъяня?!
Лю Цзыюй хотел продолжить, но лодка с евнухами уже подошла близко. Глава Цензората Чжан, поспешно убирая книжку и закидывая сумку за спину, направился вниз, к реке. У самой воды он обернулся и крикнул:
— Господин Яньсю, вы человек большого таланта, к тому же потомок верноподданного. Будьте покойны, при удобном случае я непременно порекомендую вас государю! И дам вам хорошую должность, где вы сможете проявить свои способности!
С этими словами, не дожидаясь ответа Лю Цзыюя, Чжан Цзюнь, с сумкой за спиной, сел в лодку и отправился на тот берег, к государю Чжао.
Чжан Цзюнь ушёл. Присутствующие, узнав, что у Лю Цзыюя такие связи, переглянулись и молча разошлись. На прощание, впрочем, не удержались и обронили несколько колкостей вроде: «Сын самого старшего академика зала Цзычжэньдянь, а тоже ищет подходы к главе Цензората», «Ага, попал сегодня в заветную книжечку главы Цензората для повышения по службе».
Оставим пока эти внешние для походного двора дрязги. В тот же день, после полудня, государь Чжао внезапно остановил свой большой корабль и прямо на южном берегу Хуайхэ, в пределах области Гуанчжоу, созвал экстренное совещание в присутствии государя. Однако на этом совещании, проходившем в шатре посреди дикого поля, уже не чувствовалось прежней радости и безмятежности.
Причина была проста: то самое «незначительное» дело, о котором только что говорил Лю Цзыюй, уже подступило вплотную.
— Да будет известно всем присутствующим: перед нами Дин Цзинь проявляет неспокойствие. — Первым заговорил, вводя в курс дела, глава Военного совета Ван Боянь. С тех пор как Наньян был утверждён временной столицей, он заметно оживился и утратил прежнюю осторожность. И, возможно, только казалось, но, докладывая о столь серьёзном деле, он имел такой вид, словно сообщал радостную весть. — Едва государь вступил в область Гуанчжоу, Военный совет, исполняя волю государя, вызвал этого человека в ставку. Но он колебался, не решался явиться. Наконец государь издал открытый указ, и он тронулся в путь, но явился с тридцатью тысячами войска. Сейчас он стоит в посёлке Чжугао, в сорока ли отсюда, и, похоже, намерен поменяться с нами ролями.
— Дин Цзинь по сути своей ненадёжен, — первым, как и положено канцлеру, заговорил Люй Хаовэнь. Похоже, из-за того, что Ли Ган не присутствовал, господин канцлер Люй тоже воспрянул духом. — Он с самого начала был разбойником, поднявшимся в смутное время, и перед войной его наспех, под давлением, заставили сдаться. Такое поведение неудивительно.
— Верно, — поддержал третий канцлер, Сюй Цзинхэн. — Если не ошибаюсь, этот проходимец должен был стоять в посёлке Чжугао, а сейчас явился по вызову. Значит, до этого он самовольно отступил. Отсюда видно, что не все военные таковы, как Чжан Цзюнь и Хань Шичжун, а уж такие, как Юэ Фэй и Чжан Жун, и вовсе редкость…
Трое канцлеров говорили ничего не значащие вступительные фразы, а глава Цензората Чжан Цзюнь, всё ещё с сумкой за спиной, невольно прищурился, глядя на недвижно сидевшего государя Чжао. И сердце его ёкнуло. Государь сидел под усыпанным лепестками персиковым деревом, не шелохнувшись, с невозмутимым лицом. Если бы не ярко-красный халат, его можно было бы принять за даосского отшельника, погружённого в созерцание и не обращающего внимания на окружающее.
Однако проницательный глава Цензората отлично понимал: государь ждёт, пока кто-нибудь скажет дельные слова. Государю Чжао нужно было знать, как поступить с Дин Цзинем, а не то, каков Дин Цзинь!
И всё же глава Цензората понимал и другое: на сей раз государь, по своему обыкновению, просто не уловил сути, потому что оба канцлера Восточного правительства в своих речах уже ясно выразили своё решение. И сейчас самое время ему, Чжан Цзюню, помочь государю немного разобраться.
Но, с другой стороны, Чжан Дэюань, только собравшись заговорить, не удержался и покосился на безучастно стоявшего младшего академика Линя. После долгого общения с этим глубоким человеком, академиком Яшмового зала, он постоянно ловил себя на мысли, не слишком ли он торопится…
Конечно, человеческая натура — штука упрямая, а главное, Чжан Цзюнь знал, кому обязан своим положением и властью. Поэтому, поколебавшись, он всё же не посмел медлить и, одновременно с колебаниями, уже сделал шаг вперёд и задал вопрос:
— Осмелюсь спросить двух господинов канцлеров: не считаете ли вы, что с Дин Цзинем, как с военным, выходцем из разбойников, не стоит слишком строго, и достаточно просто принять его на службу, успокоить и оставить для пользы дела? Поэтому и не нужно применять силу?
Государь Чжао наконец слегка изменился в лице — видно, до него дошло.
— Я не говорю, что этот человек невиновен. Я говорю: если можно, пользуясь авторитетом двора, хоть как-то его сдержать, то зачем создавать себе проблемы? — Сюй Цзинхэн, похоже, ещё не понял, зачем глава Цензората задаёт такие пустые вопросы. Но Люй Хаовэнь, за эти дни привыкший к манере государя Чжао, внезапно всё осознал и, обращаясь к Чжан Цзюню, а также к государю, сидевшему рядом, серьёзно объяснил: — Государь, ваш слуга полагает, что с Дин Цзинем можно обойтись милостиво, слегка наградить и велеть ему отойти. На это есть три причины.
— Говори, — наконец, задумчиво, подал голос Чжао Цзю.
— Первая: сейчас главная задача походного двора — как можно быстрее добраться до Наньяна и успокоить тамошние умы. Все дела можно решать уже потом, когда обоснуемся в Наньяне. Не стоит ввязываться в разборки в пути и терять время.
— Разумно, — медленно кивнул Чжао Цзю.
— Вторая: у Дин Цзиня всё-таки тридцать тысяч войска, это больше, чем у походного двора вместе взятого. К тому же наши силы разделены по двум берегам, и лучшие войска — на северном. Поэтому, даже если мы решим применить силу, неизвестно, удастся ли. А если и удастся, но плохо, то тридцать тысяч разбегутся по области Гуанчжоу и будут грабить народ.
— Тоже разумно, — продолжал кивать Чжао Цзю.
— Третья: после смуты Цзинкан в Хуайси, западной части столичного округа и Цзинсяне, вокруг Наньяна, таких, как Дин Цзинь, — поднявшихся в смуту разбойников, добровольцев, бродячих шаек, местных сильных людей, дезертиров и тех, кто после амнистии не успокоился, — множество. Если мы сегодня накажем Дин Цзиня, то как потом умиротворять всех этих бандитов? И главное: если мы сейчас применим жёсткую руку, то как тогда поступить с Фань Цюном, который, имея отборные войска, засел в Сянъяне?
— То, что говорит господин канцлер Люй, действительно очень разумно, — в третий раз кивнул государь Чжао.
— Поэтому я, ваш слуга, предлагаю послать в посёлок Чжугао гонца, слегка наградить Дин Цзиня, чтобы успокоить его, и велеть ему временно отойти и освободить дорогу. — Люй Хаовэнь, видя, что государь с ним соглашается, успокоился и повторил своё предложение. — А когда мы пройдём его участок и доберёмся до города Динчэн, соединимся с главой Военного совета Юйвэнь Сюйчжуном и военачальниками Лю Чжэнъянем, Мяо Фу и Лю Янем, тогда и будем думать, что делать дальше.
— Господа Сюй и Ван, вы тоже так считаете? — государь Чжао, продолжая кивать, посмотрел на остальных двоих.
Сюй Цзинхэн и Ван Боянь переглянулись и, не видя препятствий, склонились в знак согласия.
Государь Чжао снова кивнул, но не отдал приказа, а посмотрел на Чжан Цзюня.
Глава Цензората внутренне собрался и приготовился возразить.
Однако государь Чжао, лишь мельком скользнув взглядом по Чжан Цзюню и младшему академику Линю, не оборачиваясь, бросил стоявшему рядом Ян Ичжуну:
— Пусть войдут Хань Шичжун и Ван Дэ.
Через мгновение Хань и Ван, к вящему изумлению собравшихся гражданских чиновников, уже стояли под тем самым персиковым деревом. Было ясно, что их вызвали заранее и они ждали поблизости.
— О деле Дин Цзиня вы сами узнали от своих разведчиков, так что не буду повторяться, — легко освободил их от поклонов Чжао Цзю. — Сейчас господа канцлеры, обсуждая это дело, назвали три трудности. Я спрошу вас по порядку… Если поручить вам усмирить Дин Цзиня, сможете ли вы управиться быстро, не затягивая?
Хань Шичжун и Ван Дэ, оба прославленные храбрецы того времени, выпрямились в знак готовности. Но, услышав вопрос, разница между ними проявилась сразу. Ван Дэ заколебался — видно, плана у него не было. А Хань Шичжун чётко доложил:
— Государь, не извольте беспокоиться. Меньше чем за три дня, максимум за пять я это дело закончу!
Чжао Цзю, слегка улыбнувшись, кивнул:
— Вот зачем я держу тебя, Лянчэнь, при себе… Второе: у Дин Цзиня тридцать тысяч человек, к тому же он раньше грабил области Гуанчжоу и Цайчжоу, у него полно припасов и оружия. Канцлеры опасаются, что в случае неудачи его разбежавшиеся банды хлынут в окрестности и будут там бесчинствовать. Сможешь ли ты это предотвратить?
— Я не допущу, чтобы мятежные войска разбрелись! — Хань Шичжун, воздев руку к небу, ответил столь же решительно.
— Вот и хорошо. Две трудности из трёх устранены — можно действовать. — Государь Чжао снова улыбнулся. — Есть ещё что сказать?
— Только прошу дать мне одного доверенного гражданского чиновника, чтобы выманить Дин Цзиня! — Хань Шичжун, не обращая внимания на недоумённые лица трёх канцлеров и Ван Дэ, ответил всё так же прямо, но слегка смущённо усмехнулся. — Хотя, если государь по-прежнему будет спокойно двигаться вперёд с императорским кортежем, я, несомненно, справлюсь ещё быстрее и надёжнее…
— Я готов идти к Дин Цзиню! — не успел Хань Шичжун договорить, как из рядов выступил секретарь-распорядитель Ху Инь. Это заставило и Чжан Цзюня, и младшего академика Линя, стоявших рядом, снова внутренне вздрогнуть.
Можно сказать только одно: с тех пор как покинули горы Багуншань, государь действовал всё более умело и решительно. А тут ещё и канцлеров сверху прибавилось, и свои же, снизу, всё хуже слушаются — трудно!
— Тогда так и поступим, не будем медлить. — Государь Чжао, махнув рукой, вдруг встал, словно решение уже было единогласно принято вместе с двумя правительствами.
Люй Хаовэнь и Ван Боянь смолчали, но новоприбывший Сюй Цзинхэн не выдержал и, выступив вперёд, обратился к государю:
— Государь!
— Господин канцлер Сюй! — Чжао Цзю, поднявшись и придерживая пояс, перебил его. — Сегодня я спрошу не только вас, но и всех присутствующих. Отчего прежде в Поднебесной была смута и отчего в будущем наступит мир?
Сюй Цзинхэн и остальные опешили.
— По моему разумению, смута в Поднебесной, внутри — от распущенности гражданских и военных, вовне — оттого, что простой народ сражался с чжурчжэнями, не щадя жизни, а два императора сдались раньше всех. — Чжао Цзю говорил неторопливо, видно, слова у него были заготовлены заранее. — Поэтому, чтобы водворить мир в Поднебесной, нужно, чтобы гражданские чиновники не жаждали наживы, а военные не боялись смерти. А я, со своей стороны, буду неуклонно проводить эту линию, что бы ни случилось, не сворачивая с пути. Верно я говорю?
Люй Хаовэнь, Сюй Цзинхэн, Ван Боянь, а за ними Чжан Цзюнь, Линь Цзинмо, и многие другие, всё прибывавшие гражданские чиновники походного двора, а также несколько военных, включая Хань Шичуна, — все, проникшись важностью момента, поспешили склониться в знак согласия.
— В общем-то, с другими делами я бы ещё потерпел, — слегка покраснев, государь Чжао, присвоив себе чужую знаменитую фразу и тем придав себе веса, всё же счёл нужным немного объясниться. — Но то, что Дин Цзинь во время великой битвы за Шочжоу колебался, метался туда-сюда и, прослышав о ветре, бежал, едва не натворив бед, — этого я стерпеть никак не могу! Надобно знать: вы да и прежний господин канцлер Ли считали, что можно использовать военных, лишь бы они не бунтовали. Но я, государь, всё могу стерпеть, кроме одного: когда они, стоя перед лицом врага, отступают! Если мы сейчас, при переезде в Наньян, не воспользуемся случаем и не наведём строгую дисциплину в войсках и порядок на местах, то не только в будущем не сможем, опираясь на это как на центр, противостоять большим силам чжурчжэней, но и тайвэй Лю Гуанши, что лежит на горах Багуншань, будет слишком обидно!
Многие из присутствующих, начиная с господина канцлера Люя, вспомнив ту ночь, подумали, что нынешнее поведение государя куда более разумно и последовательно. Это прогресс!
http://tl.rulate.ru/book/170669/24976548
Готово:
