На следующий день, едва придя на работу, я сразу направился к Хан Дахи.
Как и обычно, она наполняла свою термокружку водой из кулера.
— Адвокат Со, вы тоже хотите попить?
— А, нет, я по другому поводу...
Я прочистил горло и продолжил:
— Вы видели вчерашние новости?
— Вчерашние? Хм... А, вы про то дело об инвестиционном мошенничестве?
— И про него тоже, но я имел в виду инцидент с прокурором Чхэ Ёнджон.
Уголки губ Хан Дахи поползли вверх.
...Почему-то мне показалось, что это было спланировано. Она ждала, когда я сам произнесу имя Чхэ Ёнджон.
— Хотите поехать к ней на свидание в СИЗО?
— Да.
Чхэ Ёнджон арестовали по подозрению в убийстве родственника по восходящей линии. До регрессии ничего подобного не случалось. Стоило полагать, что это последствия изменений, вызванных моим возвращением в прошлое.
«Я точно помню, что до регрессии она очень боялась своего отца...»
Варианта «пойти против воли отца» в её голове попросту не существовало. Честно говоря, иногда казалось, что он управляет ею, словно марионеткой. В конечном итоге именно из-за этой проблемы мы и расстались.
— Она была моей наставницей, так что я должен навестить её. Даже если придется взять отгул на полдня.
Сейчас я не испытывал к ней романтических чувств, но, как ни крути, она была моей благодетельницей. Раз уж она оказалась в такой беде, я считал своим долгом как минимум выслушать её версию событий. Даже если оставить в стороне вопрос о том, стану ли я её адвокатом.
Хан Дахи кивнула:
— Хорошо, поезжайте. Я предупрежу об этом адвоката Гона.
— Да, спасибо.
Я тут же включил компьютер и зашел на сайт онлайн-сервиса Министерства юстиции. Кликнул на меню «Запись на свидание с адвокатом». Прошел аутентификацию через телефон и ввел свой регистрационный номер адвоката и номер удостоверения.
«Теперь очередь данных заключенного».
Судя по вчерашним новостям, она находилась в Следственном изоляторе Сеула. В графе «Имя заключенного» я вписал: Чхэ Ёнджон.
...Пока писал, на душе было странно. Она — и в качестве заключенной.
«Ах да, номер заключенного».
Я позвонил в Следственный изолятор Сеула. Представившись адвокатом, я попросил сообщить номер Чхэ Ёнджон. Записал цифры, которые продиктовал сотрудник.
«Дату и время выберем на сегодня, самое ближайшее».
Я завершил подачу заявки. Собирался уже закрыть окно браузера, как вдруг раздался крик:
— Подождите!
Это была Кан Джиюн, которая незаметно подкралась и теперь стояла у меня за спиной.
— Я тоже поеду с вами, так что дайте мне номер заявки!
Если есть сопровождающий адвокат, ему нужно передать номер записи, чтобы он тоже мог зарегистрироваться на сайте. Так что, если я хотел взять Кан Джиюн с собой, мне пришлось бы поделиться номером.
«Но человек, с которым я сегодня встречаюсь — Чхэ Ёнджон».
...Она может раскусить, что Кан Джиюн лишь притворялась моей девушкой. Учитывая специфику свиданий в СИЗО, разговор о деле может затянуться надолго.
— Нет, сегодня я поеду один.
— Один?
— Да.
Кан Джиюн захлопала глазами, будто услышала самый неожиданный ответ в мире. Но вскоре она кивнула и сказала:
— Хорошо! Берегите себя на дороге!
Проведя утром несколько консультаций, я дождался времени приема и поехал в Следственный изолятор Сеула. Путь от станции Сонлын занял около сорока минут.
«Вопреки названию, он находится не в Сеуле, а в Ыйване».
Припарковав машину, я направился к залу для встреч с адвокатами. Это был мой третий раз, когда я навещал арестованного подозреваемого с тех пор, как стал адвокатом. Первыми двумя были дела о скрытой камере в мотеле и убийстве в промышленной зоне. Кто бы мог подумать, что третьей станет Чхэ Ёнджон.
[5]
Комната для встреч напоминала прозрачный бокс. Чхэ Ёнджон уже сидела на стуле в кабинете номер пять. Я опустился на стул напротив.
Увидев меня, она на мгновение слабо улыбнулась, но тут же вернула лицу привычное бесстрастное выражение.
— Давно не виделись.
— Прошло два месяца.
— Вот именно, давно.
Вид Чхэ Ёнджон в тюремной робе подследственного лишил меня дара речи. Не судейская мантия, не строгий костюм, а одежда заключенного. Хотя внешне она старалась казаться спокойной, в глазах читалось уныние.
— Тебе тяжело?
Услышав мой вопрос, она низко склонила голову. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Затем медленно подняла взгляд и ответила:
— Немного.
...Судя по реакции, далеко не «немного». Было ли это попыткой скрыть свои чувства из-за отцовского воспитания, или же это просто черта её характера?
«Только сейчас я осознаю, какая же она ещё молодая».
В конце концов, ей ещё нет тридцати. Просто раньше, когда мне самому было двадцать с лишним, я этого не замечал.
Она горько усмехнулась и продолжила:
— Но, как ни странно, сама жизнь в изоляторе не такая уж и невыносимая.
— Серьёзно?
— Меня определили в одиночную камеру. Видимо, из-за того, что я прокурор, надзиратели ведут себя очень осторожно. К тому же из-за работы я вечно недосыпала, а здесь сплю крепко, так что голова, наоборот, прояснилась.
Похоже, руководство СИЗО действительно учло её статус. Поскольку она сама юрист, любая несправедливость или нарушение закона с их стороны с высокой вероятностью привели бы к иску. А надзиратели — тоже люди, и юридических проблем они не любят.
— Самое тяжелое — это... взгляды.
— Взгляды как на преступницу?
Она кивнула:
— Сколько бы я ни говорила, что я не виновата, меня никто не слушает. Это по-настоящему мучительно. Раньше, когда я допрашивала подозреваемых, я тоже не особо вслушивалась в их отрицания, а теперь сама оказалась на их месте. Это хороший урок.
Все мои подзащитные, которых несправедливо обвиняли, говорили то же самое. Никто не верит твоим словам, и кажется, будто ты говоришь со стеной. Это самое отчаянное чувство.
«На самом деле, с практической точки зрения, в ходе следствия этого трудно избежать...»
Если человек не пришел с повинной, почти никто с самого начала не признает свою вину. Приходится использовать улики или показания свидетелей, чтобы вытянуть признание, и этот процесс оставляет глубокие раны в душе того, кто действительно невиновен.
— Ну, ты ведь никогда не проводила допросы под давлением.
— Я старалась этого не делать... Но откуда тебе это знать?
— А? О... Ну, мне кажется, ты бы не стала так поступать.
Я нечаянно ляпнул то, что помнил из жизни до регрессии. В разговоре с Чхэ Ёнджон воспоминания из прошлого всплывали сами собой.
«Если сравнивать с тем, что было до регрессии, её жизнь определенно изменилась».
Сам факт её пребывания в СИЗО уже был аномалией. Вероятно, не последнюю роль сыграло то, что я дважды добился для её подследственных оправдательного приговора. Если бы она продолжала штамповать обвинительные приговоры и подниматься в иерархии прокуратуры, как раньше, то даже в случае какого-то инцидента система бы её прикрыла. Её бы не арестовали.
«По сути, её просто слили».
Широкое освещение в СМИ означало, что прокуратура сама выпустила пресс-релиз. Судебные репортеры обычно просто копипастят такие релизы почти без изменений. Если прокуратура выставила своего же сотрудника подозреваемой, значит, от неё решили избавиться.
— Чхэ Ёнджон, можем мы поговорить о самом деле?
— Разве ты не для этого пришел?
— И для этого тоже.
Я прокашлялся и спросил:
— Какова официальная причина смерти председателя?
Отец Чхэ Ёнджон был главой Ассоциации адвокатов. Несмотря на статус «юридической династии», всё держалось именно на нем. Теперь, когда его не стало и мощная поддержка исчезла, прокуратура безжалостно бросила её на произвол судьбы.
— Острое отравление цианидом.
— Цианистый калий?
— Да.
Яд, известный под многими названиями: цианид калия, цианистый калий или просто синильная кислота. Настоящий синоним слова «смерть». Всего 0,2 грамма достаточно, чтобы убить человека.
«Вообще-то, при отравлении цианидом человека можно спасти, если быстро доставить в больницу...»
Чтобы умереть за считанные минуты сразу после приема, доза должна быть огромной. При обычном остром отравлении смерть наступает в течение 15 минут. Если же доза минимальна, около 0,2 грамма, человек может мучиться до четырех часов в конвульсиях и припадках, если вовремя не ввести антидот.
— Ты видела момент смерти председателя?
— ...Нет, мне внезапно позвонила наша помощница по хозяйству. Сказала, что отец упал и его везут в больницу.
— Помощница?
— Наша домработница.
Оказалось, смерть констатировали еще на месте происшествия. То есть в больницу его привезли уже мертвым. Поскольку обстоятельства казались подозрительными, провели вскрытие, которое и выявило в желудке цианид. После этого полиция начала расследование, выбирая между самоубийством и убийством.
— Почему подозрение пало на тебя?
— Видимо, в моей комнате нашли цианид калия и шприц.
Это действительно была серьезная улика. Обычные люди не хранят дома цианид.
Я достал из сумки тетрадь и начал записывать краткое содержание того, что рассказала Чхэ Ёнджон. Хотя Хан Дахи и Кан Джиюн предпочитали блокноты, мне было удобнее пользоваться тетрадью.
Увидев мою тетрадь, Чхэ Ёнджон слегка улыбнулась:
— Ты всё так же любишь эти тетради.
— А? Да так. Мама когда-то накупила их много, вот и остались.
— Маменькин сынок.
— Нет, просто их ещё целая куча, не выбрасывать же.
— Я шучу.
Кажется, встреча со мной немного приободрила её. Иногда людям нужно просто выговориться, чтобы на душе стало легче. Я продолжал задавать уточняющие вопросы по делу, фиксируя ответы в тетради.
«Примерно понятно, как всё закрутилось».
Для начала нужно будет получить копии материалов дела и продумать первичную стратегию защиты.
— Последний вопрос.
— Да.
— Ты ведь правда этого не делала?
Она посмотрела мне прямо в глаза и серьезно ответила:
— Клянусь небом.
[Текущий уровень правдивости: 100%]
Она была невиновна, это точно. Она не убивала отца.
— Наймёшь меня? Я докажу в суде, что ты этого не совершала.
— Правда?
— Абсолютно.
Она робко коснулась моей руки, словно для рукопожатия.
— Полагаюсь на тебя, адвокат Со.
Вернувшись на станцию Сонлын, я сразу доложил Хан Дахи, что берусь за дело Чхэ Ёнджон.
Она усмехнулась:
— Ученик спасает наставницу из беды. Прямо как в дораме.
— ...Ну, не стоит так преувеличивать.
На самом деле, у Чхэ Ёнджон было полно знакомых адвокатов. Но она выбрала меня, вероятно, из-за тех шести оправдательных приговоров, что я уже успел получить. И она наверняка знала, что нет другого адвоката, который бы так же рьяно искал истинного преступника.
— Какова линия защиты?
— Полное отрицание вины.
— Интуиция?
— Да.
Хан Дахи понимающе кивнула.
— Раз прокурор Чхэ сама выбрала вас, адвокат Со, то вы и будете вести это дело.
— Я?
— Да. Если понадобится помощь — говорите, я поддержу.
Подумать только, она доверила мне, младшему юристу, вести такое громкое дело в одиночку. Значит, она действительно мне доверяет. Сейчас, пока прокурор еще не предъявил официальное обвинение, получить доступ ко всем материалам дела сложно. Я, конечно, направлю ходатайство, но вряд ли его сразу удовлетворят.
Пока я размышлял о дальнейших шагах, ко мне внезапно обратился Ли Сечхан:
— Вы в курсе?
— О чем?
— Насчет этого дела. Дела прокурора Чхэ Ёнджон.
— Да.
— Прокурор, который его ведет — мой знакомый. Ким Вонхо.
...Не знаю всех деталей, но, кажется, он намекал на то же самое, что и в прошлый раз, когда помог избежать обвинения благодаря связям в Сеульском университете. Хотел, чтобы я был ему должен.
Судя по тому, как вчера за ужином он сравнивал свою зарплату с доходами коллег, он явно наслаждался чувством превосходства. Если бы я думал только о выгоде Чхэ Ёнджон, возможно, стоило бы склонить голову перед Ли Сечханом и попросить его задействовать связи. Как он и говорил раньше, добиться закрытия дела на стадии следствия гораздо лучше, чем получить оправдательный приговор в суде.
«Но даже если так...»
Захотела бы Чхэ Ёнджон такого решения? Вряд ли. Она сама знает множество высокопоставленных адвокатов из бывших судей и прокуроров. Если она обратилась ко мне, значит, не хотела выходить на свободу подобным образом.
— Нет, спасибо, не стоит.
— Вы уверены? А если случится непредвиденное?
— Значит, мне не хватило квалификации. Как по мне, лучше быть адвокатом, которому не хватает мастерства, чем «собутыльником для особых поручений».
Ли Сечхан лишь в изумлении раскрыл рот: «Со... собутыльником?»
http://tl.rulate.ru/book/169521/13737885
Готово:
