Прошло несколько недель после возвращения из Буё.
Сегодня будний день, но я не пошел в офис юридической фирмы «Бивер».
А все потому, что я взял отгул.
Причина была проста. Во время прошлого медосмотра у мамы обнаружили узелковые образования в легких по типу «матового стекла», поэтому сегодня требовалось провести более тщательное обследование.
— Ты ведь не курила?
— Не курила. Честное слово!
[Текущий уровень правдивости: 100%]
Слова врача о том, что это может быть рак легких и нужно немедленно бросить курить, похоже, возымели эффект.
…Все-таки шоковая терапия работает лучше всего.
Хотя говорят, что те, у кого все по-настоящему серьезно, продолжают курить и пить, сколько бы врачи их ни предупреждали. Так что в случае с мамой всё еще не так плохо.
В отделении лучевой диагностики провели уточняющую КТ.
Само сканирование заняло не так много времени. Куда дольше пришлось ждать очереди.
Закончив обследование, мы зашли в кабинет врача.
Доктор внимательно изучил снимки на мониторе и, издав задумчивое «м-да», произнес:
— Очаг около двух сантиметров. Вероятность ранней стадии рака легких крайне высока.
Мама побледнела.
Заметив это, врач слегка улыбнулся и продолжил:
— Напротив, считайте, что вам повезло. При раке легких большинство пациентов приходят уже с симптомами, когда стадия терминальная. Поэтому обнаружение болезни на раннем этапе — это самое важное.
— Вот как…?
— Конечно. Если сейчас провести операцию по резекции, рецидивов практически не бывает.
— О-операция по резекции…?!
Если подумать, мама никогда не любила, когда в тело лезут с ножом. Впрочем, это мало кому нравится, но у нее этот страх был выражен особенно ярко. Она была куда более пугливой, чем казалось на первый взгляд.
— Резекция не означает, что мы удалим половину легкого, как при запущенном раке. Мы уберем лишь небольшой фрагмент. Восстановление пройдет гораздо быстрее,
— врач изо всех сил старался ее убедить.
Однако мама не спешила с ответом. Слово «операция», очевидно, сильно ее напугало.
Мне тоже нужно было вмешаться. Я повернулся к ней и мягко сказал:
— Мам, я понимаю, что страшно, но если оставить все как есть, потом будет гораздо хуже.
Я до сих пор не забыл, как до регрессии мама внезапно потеряла сознание и попала в реанимацию. Одной из вещей, о которых я тогда горько жалел, было то, что я не настоял на ее обследовании. И вот мне выпал шанс все исправить.
— К тому же сейчас я прилично зарабатываю. Так что увольняйся с завода и займись своим здоровьем.
— …Уволиться с завода?
— Да, тебе там тяжело. Ты ведь и курила постоянно из-за стресса на работе.
— ……
После моих слов выражение лица мамы изменилось. Тень страха исчезла, сменившись решимостью. Она кивнула.
— Хорошо, на операцию я согласна. Но на завод ходить продолжу.
— Почему?
Мама усмехнулась:
— Я еще не в том возрасте, чтобы жить на подачки от детей. Я считаю так: свои деньги трать на себя, а на свои нужды я заработаю сама.
Врач тоже поддержал ее, заметив, что для здоровья полезнее двигаться и работать, чем сидеть запертой в четырех стенах. Что ж, раз рак — главная проблема, то пока она согласна на операцию, я не против. К счастью, на ее заводе не было вредного производства.
Выйдя из кабинета, мы согласовали график операции и поймали такси до дома.
Из радиоприемника в машине доносились новости:
— Прокуратура сегодня заявила о предъявлении обвинений супружеской паре, которая 11 лет назад обманула пожилых людей в районе Ансан на сумму 6,8 миллиарда вон. Стало известно, что в ходе процесса над глухонемым мужчиной, ложно обвиненным в поджоге дома соседа, адвокат Со Тэхён сумел выяснить истину и добиться признания от настоящих виновных.
Таксист, слушая новости, цокнул языком:
— Таких людей, которые наживаются на чужом горе, надо приговаривать к смертной казни. К смертной казни, и точка.
На самом деле, даже пожизненное заключение — максимальный срок по «Закону об усилении наказания за экономические преступления» — в таких делах дают редко… Но таков был народный гнев.
Я не видел смысла вступать в дискуссию с водителем, поэтому просто молчал. Однако мама довольно улыбнулась и спросила:
— А ты почему мне не сказал, что у тебя интервью брали?
— А, это… Ты видела?
— Еще бы я не видела!
Мама с гордостью заявила, что даже сделала вырезки из газет. Будь то интервью после сдачи Государственного экзамена по праву (несмотря на то, что я был лишь выпускником школы) или нынешние успехи — мне всегда было немного неловко и даже стыдно перед семьей.
— Я вырезала все фото с твоим красавцем-лицом — вылитый я!
На самом деле в том интервью не было ничего особенного. Журналист в основном спрашивал, как я нахожу подход к клиентам и как разоблачаю истинных преступников. Естественно, я ответил, что доверяю своим подзащитным и работаю не покладая рук. Я ведь не мог упомянуть окно статуса…
Таксист, улыбнувшись, спросил маму:
— Ваш сын, должно быть, очень успешен?
— Да, он Адвокат. Ума не приложу, как у меня такой сын вырос. Я-то в учебе была полным нулем. Иногда даже думаю, не подменили ли его в роддоме.
— Наверное, в отца пошел!
— Да какое там! Тот тоже учился из рук вон плохо.
Мама продолжала весело болтать с таксистом. Я, честно говоря, не умел так легко общаться с незнакомыми людьми, так что это даже вызывало восхищение. Но почему-то мне казалось, что сейчас она гордится мной даже больше, чем когда я стал прокурором. Может, потому что мое имя стало чаще появляться в СМИ?
В любом случае, выбор в пользу карьеры адвоката, а не прокурора, казался верным решением. Жаль, что я понял это только после регрессии.
— Вот тот адвокат Со Тэхён, о котором сейчас говорили по радио — это он и есть,
— добавила мама.
— О, серьезно? Тот самый знаменитый адвокат — ваш сын? Ого, а можно вашу визитку?
То, что мама так гордится мной, не могло не радовать. Но все же я решил, что стоит попросить ее быть чуть скромнее. А то это начинало становиться хлопотным…
На следующий день, когда я пришел в офис «Бивера», ко мне подошел секретарь.
— Адвокат Кон Муджин просил вас зайти. Вместе с адвокатом Хан Дахи.
— Да, хорошо. Я передам ей.
— Спасибо.
Я подошел к Хан Дахи, которая, как обычно к моему приходу, наполняла термокружку водой, и передал просьбу. Она кивнула, и мы сразу спустились по лестнице.
Хан Дахи постучала, и из-за двери донеслось: «Входите».
Похоже, сегодня Кон Муджин не слушал музыку в наушниках с самого утра. Когда мы вошли, он жестом пригласил нас сесть. Как только мы с Дахи устроились в креслах, он перешел к делу.
— Нам нужно решить, что делать с Кан Джиюн. Хочу услышать ваше мнение.
Речь шла о том, переводить ли ее в штат. Кон Муджин добавил:
— Можете не переживать о нехватке рук. Если вы оба скажете, что она не справляется или не подходит, мы просто дадим объявление и наймем кого-то другого.
Видимо, в этом году квота уголовного отдела — всего три человека. Честно говоря, было бы неплохо нанять еще двоих, но штатное расписание, вероятно, было не во власти Кон Муджина.
— Начнем с Со.
— Слушаю.
Поскольку я хотел видеть Кан Джиюн в качестве коллеги, я постарался описать ее в лучшем свете. Если вместо нее придет кто-то вроде Ли Сечхана, будет беда…
— У госпожи Джиюн пока не хватает опыта, но в остальном к ней нет никаких претензий. Она отлично ладит с людьми, обладает глубокими юридическими знаниями и схватывает всё на лету. Я уверен, что она принесет фирме отличные результаты.
Кон Муджин понимающе кивнул. Теперь очередь Хан Дахи. На самом деле ее мнение как старшего адвоката было куда весомее.
Я немного нервничал, вспоминая, как в первый день Дахи отчитала Джиюн за внешний вид, да и в целом Кан частенько демонстрировала отсутствие социального опыта.
— В целом, она производит впечатление неоперившегося новичка. Сразу видно, что она даже на подработках никогда не была, и это, конечно, минус,
— Дахи на мгновение перевела взгляд на меня, а затем продолжила:
— Но, как и сказал Со, она понимает всё с первого раза. В наше время полно людей, которым хоть сто раз объясняй — без толку. Считаю, что ее можно перевести в штат.
К моему облегчению, Хан Дахи тоже отозвалась о ней неплохо. Но почему она посмотрела на меня? Вряд ли она считается с моим мнением. Наверное, просто заметила, что мы с Джиюн поладили, и решила проявить участие.
Услышав ответ, Кон Муджин тут же снял трубку и сказал секретарю:
— Позови ко мне адвоката Кан Джиюн.
Вскоре раздался стук. С разрешения шефа Кан Джиюн вошла в кабинет.
— Адвокат Кан.
— Да!
— Хорошо, голос бодрый.
— Спасибо!
Кон Муджин кивнул и посмотрел на сияющую Джиюн.
— Я спросил мнение Со и Хан о том, стоит ли брать тебя на постоянную основу.
— А, да…
Зачем он говорит ей об этом? Хоть мы и сказали только хорошее, ситуация была неловкой.
— Оба отметили, что твоим главным недостатком является отсутствие опыта.
— Понимаю……
Я действительно не понимал, зачем он это делает. Хан Дахи оставалась невозмутимой. Джиюн понуро опустила голову и спросила:
— Я… я не прошла…?
Уголки ее губ поползли вниз. Увидев это, Кон Муджин, напротив, расплылся в улыбке. А, теперь я понял.
…Довольно ехидный поступок.
— Нет, — бодро ответил Кон Муджин.
— Что?
— С июля ты — в штате.
— А! С-спасибо вам большое!!
Кан Джиюн принялась без конца кланяться. Повернувшись в нашу сторону, она воскликнула:
— Спасибо большое, Тэхён-сси, адвокат Хан! Спасибо, что дали мне шанс!!
В уголках ее глаз заблестели слезы. Она была вне себя от радости. Видимо, хоть она и не подавала виду, ее сильно тяготило то, что из всех новичков только она оставалась стажером.
— Ах, да, — вспомнил Кон Муджин. — Ходят слухи, что телевизионщики начали копать под нашу фирму. На всякий случай, будьте осторожнее в словах.
— Поняли.
Телевизионщики?
…Может, это из-за того дела Ли Сечхана, где он через связи в Сеульском университете добился снятия обвинений? Я сам не знал подробностей того дела, так что решил просто не упоминать о «достижении» Ли Сечхана.
— Точно, — спохватилась Кан Джиюн, обращаясь ко мне и Дахи. — Секретарь просил передать: там скопилось огромное количество людей на консультации, просили зайти в переговорные, как только мы освободимся.
— ……
Похоже, нас ждал очередной шторм.
Наступил июль.
Стояла настоящая летняя жара. Начался сезон дождей, и влажность перевалила за 90%. Было так душно и сыро, что без кондиционера пот катился градом, даже если ты просто сидел на месте.
С сегодняшнего дня Кан Джиюн, как и я, стала младшим юристом. Она решила проставиться, и после работы мы отправились в ресторанчик с так-кальби.
…Я не думал, что Ли Сечхан придет, но, видимо, он очень любил это блюдо.
— Со звоном! — мы столкнули рюмки с соджу.
Под так-кальби соджу идет идеально. Как и ожидалось от места, которое посоветовала Джиюн, еда здесь была отменной. Особенно вкусно было макать кусочки курицы в расплавленный сыр.
Ик! Ли Сечхан уже захмелел, его лицо покраснело, и он начал икать. Затем, слегка заплетающимся языком, он спросил:
— Госпожа Джиюн, на какую зарплату вы подписали контракт?
— А?
— У меня — 94 миллиона! Много, правда?
…Внезапно начался парад хвастовства. Я не понимал, зачем сотрудникам одной фирмы мериться зарплатами. Это ведь только вызывает неловкость.
Хотя, судя по красному лицу Ли Сечхана, неловкость его не пугала. Джиюн, улыбнувшись, ответила:
— Завидую! У меня 80 миллионов. Видимо, всё потому, что вы закончили Сеульский университет!
Ли Сечхан довольно рассмеялся. Неужели ему так важно чувствовать превосходство? Я искренне не понимал этого.
Тут Ли Сечхан повернулся ко мне и с вызовом спросил:
— А вы, господин «звездный адвокат», сколько получаете, а?
…Видимо, его задело мое интервью в СМИ. Я хотел было пропустить вопрос мимо ушей, но он продолжил подначивать:
— Неужели меньше восьмидесяти? Тогда понятно, почему вам стыдно признаться!
Это начинало действовать на нервы. Чтобы он наконец замолчал, я ответил честно:
— Мой контракт — на 140 миллионов вон.
— …Что? 140 миллионов?
— Да.
Ли Сечхан потерял дар речи. Он лишь молча опустошал рюмку за рюмкой, выглядя при этом крайне раздосадованным. Похоже, он в одиночку вел со мной какую-то конкурентную борьбу.
В это время по телевизору, висевшему на стене ресторана, начались новости:
— Срочное сообщение. Суд только что выдал ордер на арест Прокурора Чхэ Ёнджон, подозреваемой в убийстве собственного отца.
«…Что?!»
http://tl.rulate.ru/book/169521/13737884
Готово:
