Я вышел из тюрьмы Ыйджонбу. Хотел еще раз съездить на завод и расспросить вице-президента о том, кто именно в день происшествия, около часа ночи, отправился на грузовике доставлять товар заказчику. Однако...
Раздался звонок.
Это была Хан Дахи.
— Да, Адвокат.
— Коллега, завтра утром назначено второе судебное заседание. И еще — было изменено Обвинительное заключение.
Это означало, что Прокурор изменил содержание обвинения, и судья это одобрил.
[Уголовно-процессуальный кодекс, статья 298 (Изменение обвинительного заключения): ① Прокурор с разрешения суда может добавлять, изымать или изменять фактические обстоятельства дела или применимые статьи закона, указанные в обвинительном заключении. В этом случае суд должен дать разрешение в той мере, в какой это не нарушает тождественности фактических обстоятельств дела.]
Второе заседание уже завтра утром. На изучение материалов остается совсем мало времени. Если я поеду на завод, буду там все выяснять и проводить расследование, то вернусь на Сонлын слишком поздно. А если потом еще несколько часов обсуждать тактику защиты, то полночь пролетит незаметно. Если я буду клевать носом и зевать в зале суда, это ни на кого не произведет хорошего впечатления. Да и голова будет соображать хуже.
Я колебался: ехать на завод или сразу возвращаться на Сонлын.
— Понял. Я немедленно возвращаюсь в офис.
— Хорошо, жду.
В уголовном процессе задача адвоката — защищаться от обвинений прокурора. Нет никакой гарантии, что, поехав сегодня на завод, я смогу точно установить личность настоящего преступника или, даже если установлю, собрать неопровержимые доказательства. В ситуации неопределенности лучше придерживаться проверенного пути.
Ли Сечхан, словно подслушав мой разговор с Хан Дахи, тут же сменил пункт назначения в навигаторе на станцию Сонлын.
Второе судебное заседание.
Прокурор, Юн Сонджин, мы и коллегия судей — все заняли свои места. Почему-то мне казалось, что Прокурор одарил меня полным неприязни взглядом. Председательствующий судья, просмотрев документы, посмотрел прямо перед собой и объявил:
— Начинаем второе судебное заседание по делу номер 628-го-хап-1752.
Удостоверившись в явке сторон, Председательствующий судья повернулся к Прокурору:
— Прокурор, изложите суть изменений в обвинительном заключении.
— Слушаюсь.
Прокурор заглянул в бумаги и продолжил:
— Мы изменили фактические обстоятельства дела следующим образом:
Во-первых, фраза «23 апреля 628 года около 01:00 сбил транспортным средством потерпевшую, шедшую по дороге вблизи завода» заменена на «23 апреля 628 года около 02:00 сбил транспортным средством потерпевшую, шедшую по дороге вблизи завода, совершая движение задним ходом».
Во-вторых, исключены слова «оставил тело потерпевшей на дороге».
В-третьих, формулировка «около 02:00 совершил наезд на потерпевшую колесами автомобиля» заменена на «не останавливаясь, совершил наезд на потерпевшую колесами автомобиля».
То есть, вместо версии о том, что он сбил её в час ночи, оставил на дороге и вернулся в два часа, чтобы переехать, теперь утверждалось, что в два часа он сбил жену, двигаясь задним ходом, и тут же раздавил её колесами. Они объединили эти моменты, так как не могли найти причину, по которой он должен был возвращаться на место преступления через час специально для наезда.
Председательствующий судья кивнул. Прокурор тут же вывел на экран через документ-камеру вещественное доказательство №3 — отчет о результатах экспертизы автомобиля Юн Сонджина. Кончиком ручки он указал на фотографию задней части машины.
— Как вы можете видеть, на заднем бампере автомобиля подсудимого остались следы удара.
Бампер действительно был помят. Поскольку на передней части машины особых следов не было, они, судя по всему, изменили способ совершения преступления с движения вперед на движение задним ходом.
Я спросил шепотом у Юн Сонджина, сидевшего рядом, почему помят задний бампер. Выслушав его ответ, я приблизился к микрофону:
— Возражаю.
— Говорите.
— Повреждение заднего бампера возникло за три месяца до происшествия, когда подсудимый при парковке задним ходом врезался в столб на стоянке. Это не след от наезда на потерпевшую.
Председательствующий судья и боковые судьи выключили микрофоны и недолго переговаривались. Затем, снова включив микрофон, председатель спросил:
— Имеются ли доказательства того, что подсудимый врезался в столб за три месяца до инцидента?
Я снова перешептывался с Юн Сонджином. Спрашивал, получал ли он смету на ремонт, подавал ли заявление в страховую или, хотя бы, жаловался ли кому-то из знакомых или родных на этот случай. Но Юн Сонджин покачал головой.
— Я собирался скоро менять машину, поэтому страховку на нее не оформлял, а бампер не ржавеет, так что я его и трогать не стал... О том, что врезался, я говорил только жене...
— А вы помните, где именно это произошло?
— Простите, я точно не помню, на какой именно парковке...
В отличие от дела со скрытой камерой в мотеле, я не мог потребовать у судьи ордер на обыск и выемку записей CCTV или приказ о предоставлении данных. Обычно срок хранения записей с камер видеонаблюдения составляет 30 дней, так что видео трехмесячной давности, скорее всего, уже удалено.
[Стандартные правила защиты персональных данных, статья 41 (Хранение и уничтожение): ② Если оператору системы обработки видеоинформации трудно определить минимальный период для достижения целей хранения, срок хранения устанавливается в пределах 30 дней с момента сбора видеоинформации.]
Повернувшись к судье, я был вынужден ответить:
— Доказательств нет.
— В таком случае возражение адвоката отклоняется.
Прокурор посмотрел на меня с торжествующей ухмылкой. Неужели думает, что подловил меня? Что ж, я и впрямь не ожидал, что они изменят версию на движение задним ходом. Для нас это утверждение звучит абсурдно, но факт остается фактом: задний бампер Юн Сонджина помят. Прокурор продолжил представлять доказательства. В качестве свидетеля вызвали судмедэксперта, проводившего вскрытие. На всякий случай я посмотрел на него и активировал окно статуса.
Прокурор спросил эксперта:
— Свидетель, верно ли, что в определении предполагаемого времени смерти всегда существует погрешность?
— Да, в зависимости от условий среды, индивидуальных особенностей и даже интерпретации эксперта, предполагаемое время смерти может варьироваться. Это всего лишь предположение.
[Текущий уровень правдивости: 100%]
Что ж, у эксперта нет причин лгать. Время смерти действительно служит скорее ориентиром, чем решающим доказательством, так как оно основывается на статистических данных.
— Значит ли это, что потерпевшая в данном деле могла погибнуть как в час ночи, так и в два часа ночи?
— Да, верно. Достоверно лишь то, что потерпевшая сначала получила удар бампером, после чего скончалась, а затем через ее тело переехали колеса.
Эксперт подробно объяснил причины своих выводов. После проведения глубоких разрезов на ногах были обнаружены серьезные переломы костей, в том числе большеберцовой.
Прокурор кивнул и задал следующий вопрос:
— Свидетель, существует ли вероятность того, что потерпевшая погибла от удара при движении машины не вперед, а назад?
— Разумеется. Это зависит от модели, но обычно максимальная скорость легкового автомобиля при движении задним ходом составляет около 70 км/ч. Этого вполне достаточно, чтобы наступила смерть.
— У меня всё.
Допрос был кратким, но цель Прокурора была ясна: он хотел лишить меня возможности оспаривать изменение обвинительного заключения. Председательствующий судья повернулся к нам:
— Адвокат, будете проводить перекрестный допрос?
— Нет, не буду.
Прокурор посмотрел на меня с некоторым удивлением. Вероятно, он ожидал, что я попытаюсь атаковать показания эксперта. Но когда дилетант допрашивает профессионала, это редко приносит плоды. Напротив, можно лишь восстановить эксперта против себя, и он может дать еще более неблагоприятные показания. Если нет оснований полагать, что эксперт предвзят или его выводы противоречат общепринятой науке, лучше оставить его в покое.
Судебный инспектор проводил эксперта в комнату для свидетелей. После этого Председательствующий судья выключил микрофон и переговорил с боковыми судьями. Прокурор смотрел на них с надеждой в глазах. Председательствующий судья, глядя прямо перед собой, произнес:
— У подсудимого был явный мотив, и мы считаем, что вина в значительной степени доказана.
Прокурор довольно улыбнулся и едва заметно сжал кулак у пояса. Казалось, он внутренне ликует. Юн Сонджин, сидевший рядом со мной, напротив, тяжело и глубоко вздохнул. На его лице читалось полное отчаяние.
— В связи с этим я планирую завершить прения. У адвоката есть возражения?
— Есть.
Прокурор открыто фыркнул. Неужели он думает, что я просто бессмысленно сопротивляюсь? Впрочем, мне плевать на его реакцию. Сейчас мне нужно только одно — продолжение судебного разбирательства.
— Прежде чем заявить возражение, я хочу спросить Прокурора. На первом заседании вы утверждали, что подсудимый пытался замаскировать убийство под несчастный случай. Ваша позиция не изменилась?
Прокурор тут же включил микрофон и кратко ответил:
— Нет.
Я повернулся к суду:
— Обычно при движении по дороге водители не ездят задом. Более того, утверждать, что подсудимый вытащил предохранитель, чтобы из-за неисправности фар ограничить видимость и инсценировать аварию, но при этом сбил человека, двигаясь задним ходом — это неестественно.
Если бы по какой-то причине ему обязательно нужно было сбивать человека задом для имитации аварии, логичнее было бы вывести из строя камеру заднего вида и парктроники, а не фары ближнего света.
Прокурор тут же возразил:
— Можно предположить, что потерпевшая увидела несущийся на неё автомобиль и один раз уклонилась. Когда она это сделала, машина подсудимого естественным образом оказалась впереди неё. После чего подсудимый, во что бы то ни стало желая сбить жертву, разогнался задним ходом.
Я положил на документ-камеру отчет об осмотре места происшествия (доказательство №4). Указав на фотографии, я сказал:
— Если бы потерпевшую сбил автомобиль, двигавшийся задним ходом, следы крови должны были остаться на дорожном покрытии позади машины. Однако, как вы видите, следы крови находятся перед автомобилем.
— Необходимо учитывать, что подсудимый не просто сбил жертву, но и переехал её. То есть, сбив её при движении назад, он продолжил движение и последовательно переехал её задними и передними колесами, из-за чего кровь в итоге оказалась перед машиной.
Аргументы Прокурора не были лишены логики, поэтому обсуждение судей затянулось. Но в суде, который фактически строится на презумпции виновности, при равенстве аргументов чаша весов обычно склоняется в сторону обвинения. Главный принцип уголовного права «любое сомнение трактуется в пользу подсудимого» на деле соблюдается редко.
Я слегка поднял руку:
— Есть еще кое-что.
Председательствующий судья посмотрел на меня:
— Говорите.
— Компания «Сандыль Чонмиль», генеральным директором которой является подсудимый, нанимала на работу множество нелегальных иммигрантов.
И Прокурор, и судья широко раскрыли глаза. Внезапно я, адвокат, признал еще одно преступление Юн Сонджина. Председательствующий судья взглянул на подсудимого:
— Подсудимый, то, что только что сказал ваш адвокат — правда?
Юн Сонджин тяжело вздохнул и тихо ответил:
— Да...
Я продолжил:
— Компания «Сандыль Чонмиль» дважды в день доставляет товары заказчикам: в час дня и в час ночи. Подсудимый регулярно давал распоряжения работникам, даже тем, у кого нет водительских прав, садиться за руль грузовиков для осуществления поставок.
Кан Джиюн тем временем уже положила на стол нужные документы. Через секретаря судебного заседания я передал бумаги Прокурору и судье.
— У всех этих трех однотонных грузовиков есть повреждения передней части. Это значит, что в час ночи нелегальный иммигрант, управляя грузовиком без прав, ехал к заказчику, случайно сбил потерпевшую и оставил тело на месте происшествия. А через час, в два часа ночи, подсудимый, не заметив лежащее на дороге тело, совершил наезд.
Это была версия о наезде нелегального рабочего, скрывшегося с места ДТП. Причина, по которой он сбежал, проста: он побоялся, что при вызове службы 119 вскроется его статус и его депортируют. К тому же, он сбил жену директора своей же компании — риск увольнения был огромен.
Все трое судей закивали. Недолго посовещавшись, Председательствующий судья произнес:
— Версия, предложенная адвокатом, кажется вполне вероятной. Однако у нас нет доказательств того, что потерпевшую сбил именно нелегальный рабочий.
...Я как раз собирался их добыть, но не успел из-за изменения обвинения.
Судья продолжил, глядя на меня:
— Адвокат, я объявляю продолжение судебного разбирательства. Прошу представить соответствующие доказательства к следующему заседанию.
— Слушаюсь.
— Дату следующего заседания назначим позже.
Второе заседание благополучно завершилось. Прокурор, который уже считал, что загнал меня в угол, стоял в оцепенении. Мне даже стало его немного жаль. Все-таки прокурор тоже должен стремиться к поиску объективной истины — по крайней мере, я так считаю. Пока Юн Сонджина уводил судебный инспектор, он успел выразить мне свою благодарность. Мы тоже покинули здание суда.
Теперь осталось только одно. Поймать настоящего преступника.
http://tl.rulate.ru/book/169521/13737860
Готово:
