Председательствующий судья повернул голову в мою сторону и произнес: «Говорите».
Не знаю, был ли судья от природы спокойным человеком или просто умел хорошо скрывать свои эмоции, но на мое заявление он отреагировал крайне невозмутимо.
Ну, по крайней мере, он не выказал явного недовольства, и на том спасибо.
— Прокурор утверждает, что это было тщательно спланированное убийство. Но если мой подзащитный сбил жертву насмерть еще в час ночи, то в два часа у него не было никакой причины намеренно переезжать ее тело повторно. Если бы он хотел выдать произошедшее за несчастный случай, ему ничто не мешало вызвать 119 сразу же, в час ночи.
Если бы он действительно намеренно убил жену, сбив ее машиной, было бы крайне странно оставить тело посреди дороги на целый час и покинуть место происшествия.
Пусть это и глубокая ночь, но за это время кто-то другой мог обнаружить тело.
Такое поведение допустимо при спонтанном преступлении, но оно никак не вяжется с версией о «тщательно спланированном убийстве», на которой настаивает Прокурор.
Судья согласно кивнул и перевел взгляд на сторону обвинения, словно призывая дать прямой ответ.
Прокурор поднес микрофон поближе к губам и произнес:
— Согласно показаниям подзащитного, данным полиции, до этого инцидента он ни разу в жизни не видел трупов. Иными словами, он не был уверен, что жертва действительно мертва, и спустя час переехал ее снова, чтобы гарантированно завершить начатое.
Я возразил, глядя прямо на Прокурора:
— Это не объясняет, почему он не вызвал 119 после первого удара, а бросил тело на дороге и уехал на целый час.
— Следует полагать, что даже при наличии плана, совершив убийство, он поддался страху и решил на время скрыться.
Я снова повернулся к Председательствующему судье.
— Ваша честь, это не более чем безосновательные догадки Прокурора.
— Прокурор, есть ли у вас четкие доказательства того, почему подзащитный дважды нанес повреждения жертве с интервалом в один час?
Прокурор тихо вздохнул.
— Нет.
Трое судей одновременно кивнули.
Отлично, инициатива перешла ко мне. Нужно продолжать давление.
Председательствующий судья посмотрел на меня и спросил:
— Адвокат, у вас есть еще аргументы?
— Есть.
Для начала я решил указать на деталь, которая могла показаться незначительной.
Если бы Юн Сонджин действительно хотел инсценировать смерть как несчастный случай, ему было бы гораздо выгоднее иметь доказательства этого. То есть оставить кабель питания видеорегистратора включенным, но вытащить предохранитель фар — так запись подтвердила бы, что он сбил жену случайно из-за плохой видимости.
— И еще один момент.
Настало время озвучить самое ключевое противоречие.
Сначала я положил на документ-камеру доказательство №2 — Заключение судебно-медицинской экспертизы.
— Здесь указано, что, по предварительным данным, столкновение произошло с автомобилем, двигавшимся со скоростью более 70 км/ч.
Я убрал заключение и положил на его место доказательство №3 — отчет об осмотре автомобиля Юн Сонджина. Пальцем я указал на фотографию передней части машины.
— Однако ни на бампере, ни на капоте, ни на крыльях, ни на зеркалах, ни на лобовом стекле, ни на дворниках, ни на крыше автомобиля подзащитного нет абсолютно никаких следов.
Сбить человека на скорости 70 км/ч — и машина осталась целой и невредимой?
Автомобиль Юн Сонджина — это не военный броневик, а обычный седан.
Как правило, когда седан сбивает пешехода, сначала происходит первичный удар бампером по ногам, после чего тело подбрасывает в воздух. Тело падает на капот, ударяется о лобовое стекло или зеркала — это вторичные повреждения. Затем оно падает на дорогу, получая третичные повреждения от удара об асфальт.
На скорости выше 70 км/ч тело пешехода взлетает высоко, перелетает через капот и крышу и падает позади машины. В этом случае вторичных повреждений может и не быть, но, так или иначе, при первичном ударе на высокой скорости на бампере обязаны остаться хоть какие-то следы. Но на машине Юн Сонджина их не было вовсе.
Председательствующий судья кивнул и произнес:
— Это действительно выглядит странно. Чтобы обычный легковой автомобиль на скорости 70 километров в час сбил пешехода и остался в таком состоянии, будто ничего не произошло...
Боковые судьи также согласно кивнули.
Прокурор лихорадочно зашелестел бумагами. Казалось, он изо всех сил пытается найти зацепку в материалах дела, чтобы хоть как-то возразить.
Наконец он произнес слегка дрожащим голосом:
— Изначально полиция сочла это дело простым ДТП, но в ходе осмотра тела возникли сомнения, после чего был запрошен ордер на вскрытие и ордер на обыск и выемку в отношении автомобиля подзащитного. Это произошло 25 апреля 628 года, через два дня после преступления. За это время подзащитный успел заменить поврежденные детали.
То есть Прокурор утверждал, что за те два дня, что прошли до осмотра машины, Юн Сонджин ее отремонтировал. Однако это утверждение противоречило его же предыдущим словам.
Я тут же обратился к Председательствующему судье:
— Только что Прокурор утверждал, что подзащитный убил жертву, маскируя это под несчастный случай. Но если подзащитный заменил детали, это означает, что он пытался скрыть сам факт происшествия, а не инсценировать аварию.
Если бы он хотел скрыть сам факт, он бы точно не стал добровольно звонить в 119. Пытаясь поспешно возразить, Прокурор сам загнал себя в ловушку противоречий.
Его глаза забегали. Губы слегка задрожали. Было видно, что он в замешательстве, так как судебное заседание пошло совсем не по его сценарию.
— П-подзащитный решил уничтожить улики, когда полиция сменила направление расследования с несчастного случая на предумышленное убийство.
— В таком случае ему следовало заменить и шины, которыми он переехал тело. Более того, слова Прокурора подразумевают, что содержание следствия просочилось вовне еще до вызова подозреваемого на допрос...
— Э-э...!
Прокурор замялся.
Если он признает утечку информации, это все равно что заявить: из-за халатности полиции преступник смог уничтожить улики. С этого момента Прокурору пришлось бы вступить в открытый конфликт с полицией, что для любого обвинителя крайне нежелательно.
— Я отзываю свое последнее заявление, — в итоге пошел на попятную Прокурор.
Как бы сильно он ни хотел добиться обвинительного приговора для Юн Сонджина, он не мог позволить себе открытую вражду с полицией без веских оснований.
Услышав слова Прокурора, правый боковой судья хмыкнул. Лицо Прокурора тут же залилось краской. Судя по всему, это был молодой специалист с небольшим опытом. Глядя на него, я почувствовал легкое сочувствие, вспомнив своего младшего коллегу из жизни до регрессии...
Откашлявшись, я продолжил:
— Само утверждение о том, что подзащитный заменил детали автомобиля за два дня, не имеет под собой никаких доказательств.
Председательствующий судья посмотрел на Прокурора и спросил:
— Прокурор, у вас есть доказательства того, что детали автомобиля были заменены?
Прокурор тяжело вздохнул и упавшим голосом ответил:
— ...Нет.
Председательствующий судья выключил микрофон и вполголоса заговорил с боковыми судьями. Похоже, они обсуждали, как поступить. Неужели прямо сейчас будет вынесен оправдательный приговор? Если так, то мне придется оставить попытки поймать настоящего убийцу. Впрочем, вердикт «невиновен» — это уже огромный успех для адвоката. Наверное, во всей стране, а может и во всем мире, нет другого такого адвоката, который, как я, стремится еще и найти истинного преступника.
В этот момент Прокурор негромко произнес: «Ваша честь».
Председательствующий судья повернулся к нему:
— Слушаю.
— Я ходатайствую о продолжении судебного разбирательства. Мне необходимо время, чтобы подготовиться к доказательству вины подзащитного путем проведения дополнительного расследования.
[Уголовно-процессуальный кодекс, Статья 197-2 (Требование о дополнительном расследовании) ① Прокурор может потребовать от сотрудника судебной полиции проведения дополнительного расследования в следующих случаях:
Это означало, что он собирается заставить полицию провести дополнительные проверки и собрать больше улик. Подумать только, на этот раз о продолжении судебного разбирательства просил не я, а Прокурор. Кажется, я потихоньку начинаю осваиваться в этой роли.
Председательствующий судья перешептывался с боковыми судьями в течение нескольких секунд. Затем он придвинулся к микрофону и объявил:
— Хорошо, судебное заседание будет продолжено. Прокурор, подготовьте дополнительные доказательства к следующему заседанию. Дата следующего слушания будет назначена позже.
Прокурор низко опустил голову и так тяжело вздохнул, будто земля у него уходила из-под ног. Вид у него был такой, словно он вот-вот расплачется.
Юн Сонджин встал со своего места и низко поклонился мне.
— Спасибо, огромное вам спасибо...!!
Хотя он еще не был официально признан невиновным, он благодарил меня так, словно все уже закончилось. Похоже, сегодняшний день подарил ему надежду.
— Это только начало. Я сделаю все возможное, чтобы вы получили оправдательный приговор.
— Да, очень на вас рассчитываю...!!
Вскоре к Юн Сонджину подошел инспектор суда. Пришло время возвращаться в Тюрьму Ыйджонбу. Перед тем как покинуть зал суда, Юн Сонджин повернулся к скамьям для публики. Он нежно улыбнулся своей дочери и ласково помахал ей рукой. Девушка в ответ лишь слегка шевельнула ладонью, выглядя при этом растерянной.
*
Вместе с дочерью Юн Сонджина мы вышли из здания суда. Лицо ее по-прежнему было мрачным.
— Господин адвокат, — негромко обратилась она ко мне.
— Да.
— То, что у папы была другая женщина... это правда?
Она до последнего верила в невиновность своего отца. И, как она и надеялась, в плане убийства он действительно был чист. Но можно ли было назвать его совесть безупречной? Вовсе нет. В конце концов, факт измены был неоспорим. Присутствуя на суде, она наверняка поняла это умом, но принять это сердцем было трудно. Ведь отец всегда хорошо к ней относился и, по крайней мере внешне, ладил с матерью.
— Ваш отец сам это признал.
— ...Вот как.
Она медленно остановилась прямо посреди тротуара перед зданием суда. Мы все обернулись и подошли к ней. Пока я раздумывал, что ей сказать, Кан Джиюн мягко взяла ее за руки.
— Ты злишься на папу?
— Я не знаю...
Ее глаза покраснели. Мать мертва, а отец оказался изменником. Но в то же время отец не был с ней груб. В ее памяти он определенно оставался хорошим родителем.
— Неужели все мужчины хотят изменять? Я должна понять и простить его?
— Нет. Это действительно была его ошибка.
Даже для взрослого человека такая правда была бы тяжелой, а она всего лишь школьница. Возраст, когда еще трудно быть финансово независимой от родителей. Кан Джиюн осторожно продолжила:
— Я не считаю, что ты обязана его прощать. Но сейчас его хотят отправить в тюрьму за то, чего он не совершал.
— Да...
— Попробуй подумать об этом так: сейчас ты помогаешь снять с него ложное обвинение в знак благодарности за все то доброе, что он сделал для тебя раньше.
Кан Джиюн утешала ее с легкой улыбкой. Вскоре девушка кивнула и ответила:
— Говорят же, что не бывает на сто процентов добрых или на сто процентов злых людей. Я постараюсь думать так, как вы сказали.
— О, совершенно верно! Ты ведь отличница, да? Чувствую, что ты прилежно учишься~
— Вовсе нет. Учителя постоянно ругают меня за то, что я сплю на уроках.
Она перестала плакать и рассмеялась. Я в очередной раз подумал, что у Кан Джиюн настоящий талант к общению. Решив, что пора возвращаться к делу, я негромко кашлянул и вмешался в разговор:
— Вы знаете, где именно находится завод вашего отца?
— А, да. Я была там пару раз, так что знаю дорогу.
— В таком случае, не могли бы вы поехать с нами на завод? У вас нет планов на сегодня?
Полиция наверняка зашевелится после требования Прокурора о дополнительном расследовании, но и мы не можем сидеть сложа руки. Нам в любом случае нужно осмотреть место событий. Дочь Юн Сонджина ответила:
— Нет, планов нет. Давайте поедем прямо сейчас.
Я посмотрел на Хан Дахи. Та кивнула:
— Поезжайте без меня.
Похоже, она собиралась вернуться в офис на станции Сонлын на такси. Мы же вместе с дочерью Юн Сонджина отправимся на завод в Пхаджу на служебной машине.
Ур-р-р—.
В этот момент откуда-то донеслось громкое урчание в животе. Я огляделся, гадая, кто же это проголодался...
— П-простите!
Кан Джиюн, густо покраснев, обхватила живот руками. Дочь Юн Сонджина неловко обратилась ко мне:
— Я... я тоже проголодалась. Может, мы сначала пообедаем, а потом поедем?
В отличие от отца-изменника, она была очень доброй и чуткой девушкой.
http://tl.rulate.ru/book/169521/13737858
Готово:
