Когда я встретился с Юн Сонджином в Тюрьме Ыйджонбу, он сразу же начал с извинений.
Я ответил, что всё в порядке, и выслушал подробности произошедшего в момент инцидента.
— Итак, если подвести итог: вы спали в кабинете генерального директора, а рано утром сели за руль, чтобы поехать домой, и, не заметив жену, переехали её колесами, верно?
— Да... Полиция утверждает, что я сначала сбил её, а потом переехал ещё раз, но я её не сбивал. И под колеса она попала не специально.
[Текущий уровень правдивости: 100%]
Иными словами, версия Юн Сонджина была такова.
По неизвестной причине жена лежала на дороге, а он её не заметил и случайно совершил наезд. Даже если смерть наступила в результате наезда, это была трагическая случайность, а не преднамеренное убийство.
Наше уголовное право строго разграничивает умысел и неосторожность. В случае непреднамеренного лишения жизни при управлении автомобилем применяется не статья об убийстве, а специальные нормы о смерти в результате ДТП.
[Закон об особых случаях рассмотрения дорожно-транспортных происшествий, статья 3 (Исключения в отношении наказания) ① Водитель транспортного средства, совершивший преступление, предусмотренное статьей 268 «Уголовного кодекса», в результате дорожно-транспортного происшествия, наказывается лишением свободы на срок до 5 лет или штрафом в размере до 20 миллионов вон.]
[Уголовный кодекс, статья 268 (Смерть или телесные повреждения по профессиональной или грубой неосторожности) Лицо, ставшее причиной смерти или ранения другого человека по профессиональной или грубой неосторожности, наказывается лишением свободы на срок до 5 лет или штрафом в размере до 20 миллионов вон.]
Преступление «убийство» включает умысел как субъективный элемент состава. Проще говоря, состав убийства будет налицо только в том случае, если преступник намеренно сбил человека на машине с целью убить, и жертва действительно скончалась.
— Я понял. Сделаю всё возможное, чтобы вы были признаны невиновен.
— Да, очень вас прошу...!
После этого я взял у него отпечаток пальца для подтверждения полномочий и покинул Тюрьму Ыйджонбу.
То, что я взялся за дело Юн Сонджина, которое не давало мне покоя, — это хорошо, но...
— Судебное заседание уже завтра. Успеем ли мы просмотреть материалы до этого времени?
Как и сказала Кан Джиюн, до первого судебного заседания оставался всего один день. Было бы гораздо лучше, если бы нас наняли на прошлой неделе.
Но винить Юн Сонджина сейчас не имело смысла.
— Сначала нужно поехать и подать заявление. Сечхан, прошу вас, за руль.
Ли Сечхан бросил на меня косой взгляд. Таким тоном, будто ему совсем не хотелось подчиняться, но он был вынужден, раз Хан Дахи велела слушаться, он тихо ответил:
— ...Да.
Ли Сечхан сел на водительское сиденье корпоративного автомобиля. Затем ввёл в навигатор пункт назначения — Коянский филиал прокуратуры района Ыйджонбу, который курировал это дело.
На заднем сиденье рядом устроились Со Тэхён и Кан Джиюн. Пассажирское сиденье рядом с водителем пустовало.
Губы Ли Сечхана слегка дрогнули, когда он переключил передачу в режим «драйв».
«И почему я должен этим заниматься?»
Сидевшие сзади Со Тэхён и Кан Джиюн оживлённо переговаривались между собой. Ли Сечхан же просто смотрел вперёд и вёл машину в одиночестве.
Он уже начал путаться: приехал он сюда как адвокат или как личный водитель. Всё это время он по-своему старался сблизиться с ними. Заводил разговоры, несколько раз оплачивал счета за еду — хотя во многом это было сделано сгоряча и под воздействием алкоголя.
Однако у него возникало чувство, что к нему относятся не как к коллеге, а просто используют.
«Они вдвоём игнорируют меня только потому, что я один окончил престижный университет».
В группе отличников изгоем становится хулиган, но в группе хулиганов всё наоборот — объектом насмешек становится отличник. Для Со Тэхёна, который был выпускником школы, и Кан Джиюн из провинциального вуза, он, выпускник Сеульского университета, наверняка был как бельмо в глазу.
Но скрытое отчуждение коллеги в коллективе трудно квалифицировать как издевательство на рабочем месте согласно закону о трудовых нормах. Ли Сечхан полагал, что Со Тэхён и Кан Джиюн прекрасно это осознают и намеренно подвергают его остракизму.
«Особенно стоит отметить двуличность Со Тэхёна».
Со Тэхён выставлял всё так, будто он в одиночку, обложившись книгами, сдал Государственный экзамен по праву без чьей-либо помощи. Но на деле всё было иначе. Он брал индивидуальные уроки у Чхэ Ёнджон, дочери из влиятельной семьи юристов.
Даже у Ли Сечхана, сына председателя суда, не было тесных связей с семьёй Чхэ Ёнджон. Они были просто шапочно знакомы. Да и то — не личное знакомство, а всего лишь одна деловая встреча его отца с главой ассоциации адвокатов.
Семья Чхэ Ёнджон имела связи с верхушкой власти: председателем Центрального окружного суда Сеула, главой Конституционного суда, Генеральным прокурором и влиятельными депутатами Национального собрания. И этот человек получал уроки у дочери такой семьи?
«Просто прикидывается бедняком».
С самого начала ситуация с приходом выпускника школы в крупную фирму была странной. С таким образованием обычно отказывают даже в маленьких конторах Сочходона. Если Кан Джиюн, занявшую второе место на экзамене, ещё можно понять, то одновременное поступление на работу выпускника Сеульского университета и выпускника школы было за гранью логики.
Загадка разрешилась благодаря существованию Чхэ Ёнджон. Обычно статус «выпускник школы» подразумевает не самое блестящее происхождение. СМИ в таких случаях пишут о «драконе, взлетевшем из канавы». Но что если у Со Тэхёна есть такое покровительство, которое позволяет плевать на отсутствие образования? Что если он скрывает этот тыл только потому, что для имиджа в глазах общественности так выгоднее?
«Я обязательно сорву с него эту мерзкую маску», — поклялся Ли Сечхан, крепче сжимая руль.
На следующий день, дата первого судебного заседания.
...В итоге нам так и не удалось как следует изучить доказательства. Став адвокатом, я всерьёз задумался о том, что необходима система, позволяющая хотя бы ознакомиться с материалами дела непосредственно в день подачи ходатайства.
Сегодня, как и в случае с делом о скрытой камере в мотеле, я отправился в Коянский филиал окружного суда Ийджонбу вместе с Хан Дахи, Кан Джиюн и Ли Сечханом.
Когда мы вошли в зал суда, прокурор и судья уже сидели на своих местах. В первом ряду для слушателей дочь Юн Сонджина сидела, сложив руки в молитвенном жесте.
Как и ожидалось, дело рассматривала коллегия судей. Коллегия берется за дела, предусматривающие [смертную казнь, пожизненное заключение или лишение свободы на срок более одного года], а поскольку за убийство полагается [смертная казнь, пожизненное заключение или лишение свободы на срок более 5 лет], дело попало к ним.
Коллегия состоит из трёх судей. Тот, кто сидит посередине, — Председательствующий судья, справа от него — правый боковой судья, слева — левый боковой судья. Пост председательствующего обычно занимает судья ранга старшего судьи и выше, а боковые судьи рассаживаются в зависимости от стажа.
Один из боковых судей назначается судьёй-докладчиком, который фактически несёт основную ответственность за дело. Именно он систематизирует все доводы и доказательства, согласовывает с председательствующим решение и пишет текст приговора.
Стоило нам занять места для защиты, как инспектор суда привёл Юн Сонджина в тюремной робе. Я тихо сказал ему:
— Сегодня нашей целью будет продолжение судебного разбирательства.
— Да, полагаюсь на вас...
Поскольку мы не смогли заранее ознакомиться с уликами, мне придётся проверять их сегодня, когда прокурор будет представлять доказательства. Наверняка найдётся какое-нибудь противоречие, упущенное обвинением.
Председательствующий судья огляделся и произнёс низким голосом:
— Начинаем судебное заседание по делу номер 628гохап1752.
Завершив проверку явки, идентификацию личности и разъяснение права на молчание, судья перевёл взгляд на прокурора и скомандовал:
— Прокурор, огласите обвинительное заключение.
— Слушаюсь.
Прокурор в мантии ответил, пробегая глазами по бумагам:
— Подсудимый 22 апреля 628 года около 21:00 в кабинете генерального директора на заводе компании «Сандыль Чонмиль» в промышленной зоне города Пхаджу провинции Кёнгидо в ходе ожесточенной ссоры с супругой, потерпевшей, на почве его измены, принял решение совершить её убийство.
23 апреля 628 года около часа ночи он совершил наезд на автомобиле на потерпевшую, шедшую по дороге вблизи завода, в результате чего она скончалась на месте от полиорганной недостаточности, включая перелом черепа. Оставив тело на дороге, подсудимый около двух часов ночи умышленно переехал его колёсами автомобиля, нанеся повреждения трупу. В связи с вышеизложенным предъявлено обвинение.
Это было самое длинное изложение сути обвинения из всех, что я слышал с тех пор, как стал адвокатом. Впрочем, в бытность прокурором я вёл и куда более запутанные дела. Но среди моих дел в качестве адвоката это определённо было самым сложным.
Итак, позиция прокурора: Юн Сонджин поругался с женой из-за вскрывшейся измены в кабинете на заводе и решил её убить. Четыре часа спустя он сбил её насмерть, а ещё через час намеренно переехал уже мёртвое тело.
Председательствующий судья слегка кивнул и посмотрел на Юн Сонджина.
— Подсудимый, вы получили Обвинительное заключение?
— Да.
— Признаёте ли вы факты, изложенные в обвинении?
Юн Сонджин покачал головой и ответил:
— Я не убивал жену специально.
Казалось, он вот-вот разрыдается. Однако лицо председательствующего судьи оставалось бесстрастным.
— Адвокат, изложите вашу позицию.
Я шепнул Кан Джиюн, сидевшей рядом:
— Попробуйте вы, Джиюн.
— Я, я?
— Да. Вы ведь участвовали в консультации, всё знаете. Это хороший опыт.
— Да, хорошо!
С заметным волнением на лице она приблизилась к микрофону.
— Подсудимый признаёт факт ожесточенной ссоры с потерпевшей на почве измены 22 апреля 628 года около 21:00, однако утверждает, что сразу после этого уснул. Проснувшись 23 апреля 628 года около 02:10, он сел за руль, чтобы отправиться домой, и совершил наезд на лежавшую на дороге потерпевшую, не заметив её. Таким образом, он отрицает факт умышленного убийства.
— То есть подсудимый утверждает, что 23 апреля около часа ночи он вообще не управлял автомобилем?
— Да, верно.
Она ответила довольно спокойно и уверенно. Суть была передана верно. Хан Дахи, судя по её короткому кивку, была того же мнения.
Председательствующий снова повернулся к обвинению:
— Прокурор, представляйте доказательства.
— Слушаюсь.
Первым делом через секретаря судебного заседания председательствующему и нам передали по копии списка доказательств. Просматривая список, я внимательно слушал прокурора.
— Доказательство №1 — Протокол показаний сотрудника завода, который слышал громкую ссору между подсудимым и потерпевшей.
Сам факт ссоры из-за измены был правдой. Поэтому мы не стали возражать.
— Доказательство №2 — Заключение судебно-медицинской экспертизы тела погибшей.
Можно было бы вызвать эксперта, составившего заключение, для допроса. Но как бы много я ни читал подобных отчётов за последние 20 лет, я не знаю судебную медицину так глубоко, как профессионал. Более того, вызванные в суд эксперты часто ведут себя очень закрыто и консервативно, считая, что адвокат-непрофессионал пытается их атаковать.
Лучше будет самим показать это заключение другому судмедэксперту и проверить, нет ли в нём странностей. Я взял Заключение судебно-медицинской экспертизы, представленное прокурором, и начал читать.
Как уже упоминал прокурор, супруга Юн Сонджина получила два вида травм. Первая — фронтальный удар автомобилем, вторая — наезд колесом. На верхней части тела погибшей остались подкожные кровоизлияния, соответствующие рисунку протектора шин автомобиля Юн Сонджина, так что факт переезда тела его машиной казался неоспоримым.
Однако в заключении указывалось, что женщина была уже мертва к моменту фронтального удара. То есть непосредственной причиной смерти был не наезд колесом.
— Доказательство №3 — Отчёт о результатах осмотра транспортного средства, принадлежащего подсудимому.
Я также взял этот документ. К отчёту прилагались фотографии автомобиля Юн Сонджина. На основании третьего доказательства прокурор развил свою мысль:
— Как вы можете видеть, перед тем как убить жертву, подсудимый извлек предохранитель фар и кабель питания видеорегистратора. Это доказывает, что преступление было не случайным или импульсивным, а тщательно спланированным.
Следом прокурор одно за другим представил четвёртое и пятое доказательства. Четвёртое — отчёт об осмотре места происшествия. Дорога перед заводом в то время была погружена во тьму из-за неисправности фонарей. Пятое — стенограмма записи звонка в службу 119, сделанного Юн Сонджином сразу после наезда.
Прокурор продолжал:
— Обобщая доказательства №3, №4 и №5, можно сделать вывод, что подсудимый симулировал поломку фар, пытаясь выдать убийство за несчастный случай. Чтобы инсценировать ДТП, он повторно переехал тело жертвы, после чего позвонил в 119.
Судья закивал. Похоже, доводы прокурора показались ему убедительными. Затем прокурор представил шестое доказательство — Протокол допроса подозреваемого. Поскольку Юн Сонджин последовательно отрицал вину на стадии следствия, мы не стали возражать.
Я быстро пробежался глазами по всем представленным материалам. Есть ли в них противоречия? Есть ли что-то неестественное, что упустил прокурор?
«Нашёл».
Очевидная странность. Сегодня стоит зацепиться именно за этот момент.
Я слегка поднял руку. И, повернувшись к судье, произнёс:
— Возражаю.
http://tl.rulate.ru/book/169521/13737857
Готово:
