— Да, это так.
— Зачем покупать землю, которая ни на что не годна?
На самом деле, земля за пределами четырех главных ворот Кёнсона была настолько дешевой, что её и землей-то назвать было сложно.
«Одни капустные поля».
Но из-за предвыборных фондов Третьей республики начнется освоение Каннама. И с того момента родится легенда о «непобедимом Каннаме».
Конечно, чтобы воочию убедиться в этой непобедимости, придется ждать очень долго. Тем не менее, я инвестирую в будущее заранее.
«Потому что я знаю».
Возможность инвестировать, опираясь на знания. Кстати говоря, я думал только о том, как использовать информацию о будущем в своих целях. Кажется, я и не помышлял о том, чтобы менять это будущее.
«Нет, кто я такой...»
Изменить будущее — задача отнюдь не из легких. У меня нет сил менять ход истории. Но что, если я каким-то образом изменю то будущее, которое мне известно? Тогда оно перестанет быть тем, что я знаю. И я больше не смогу извлекать выгоду из своих знаний.
«Как же это коварно».
Я твердо решил использовать свои воспоминания о будущем только ради собственной выгоды.
— Вы должны принять решение. Меня учили, что торговец должен покупать по самой низкой цене и продавать по самой высокой.
— Это верно, но найдется ли покупатель?
На самом деле, именно это беспокоило тестя.
— Есть человек, который предлагает двойную цену.
Хотя земли тестя и сейчас понемногу растут в цене каждый день. Проще говоря, он приобрел «лакомый кусочек».
— Двойную? — тесть снова удивился.
— Да, это так.
— Ты действительно во всём дотошен. Хорошо, делай как знаешь.
Я не решился открыть тестю свои истинные намерения.
«Это способ подложить свинью прояпонскому коллаборационисту».
Если я скажу это, он придет в замешательство. В итоге я продал землю в Пхеньяне в два раза дороже текущей рыночной стоимости. Конечно, люди шептались: мол, зачем продавать, когда цены растут? Но если заглянуть на двадцать лет вперед, продажа сейчас и покупка земли в Каннаме принесет колоссальную прибыль.
«В эти бурные времена!»
Думать о том, что будет через двадцать лет... Наверное, я и впрямь странный малый.
«Похоже, история будет течь своим чередом».
Если только я её не изменю. Конечно, у меня нет сил изменить историю Республики Корея. Пока что!
Ли Гынтэк, сын Ли Чиёна, радовался покупке земли, но нарушил обещание, данное мне. Я так и знал.
«Прояпонский коллаборационист Ли Гынтэк, получай по заслугам. Хи-хи-хи!»
Сейчас он, наверное, улыбается, глядя на растущие цены, но через три года будет лить кровавые слезы.
«Ведь я получил пятьдесят процентов комиссионных».
Другими словами, я забрал половину прибыли от продажи земель к северу от реки Ханган.
«С такими деньгами...»
С таким капиталом можно было бы отделиться от тестя, но раз уж я обещал стать примаком, открытие собственного дела пришлось отложить. Это вопрос верности слову. А в далеком будущем всё, что принадлежит тестю, станет моим. И перейдет моим детям. В этом и заключается сила кровных уз.
— Зять.
— Да, тесть.
— Отныне ты будешь заведовать и автомастерской. Пора передать её тебе.
— Мне?
— Зять, разве ты и так не ведешь большую часть моих дел?
Вести дела — это одно, а владеть ими — совсем другое.
— В моем возрасте я начинаю понемногу уставать.
В последнее время тесть выглядел заметно утомленным.
— Тесть...
— Делай, как я сказал.
Так в один миг Дэхёнская автомастерская перешла ко мне вместе с Рисовой лавкой Дэхён.
«Дэхёнская автомастерская...»
Эта мастерская, полученная мной сегодня, в будущем станет предтечей компании «Дэхён Моторс», ядра моей будущей бизнес-группы.
«Создать автомобильную компанию!»
У меня есть только один способ послужить родине после Освобождения. Создать солидную компанию и приумножать общее богатство.
«Демократия тоже рождается в процессе формирования капитала».
Бедная демократия никому не будет в радость.
Командование японских сухопутных войск в Чосоне. Генерал-лейтенант японской армии сверлил суровым взглядом полковника, стоявшего перед ним по стойке смирно.
— Операция завершена идеально?
Взгляд генерал-лейтенанта казался тревожным.
— Так точно.
— Разве мы можем использовать слово «идеально», когда речь идет о нас с тобой? — многозначительно произнес генерал-лейтенант.
В этот момент молодой офицер невольно подумал о смерти.
— Если по воле Тэнно вы прикажете мне совершить харакири, я подчинюсь.
Как только прозвучало упоминание Тэнно, вальяжно сидевший генерал-лейтенант вскочил, вытянулся в струнку, а затем снова сел.
— Я уже стар.
— Вы всё еще полны сил.
— А ты моложе меня. Кто-то должен готовиться к будущему. Вот почему ты обязан выжить.
— Слушаюсь.
Только теперь молодой офицер вздохнул с облегчением.
— С сегодняшнего дня ты уволен из армии с позором.
— ...Слушаюсь, — полковник крепко сжал губы.
— И с сегодняшнего дня ты — чосонец.
— ...Слушаюсь.
— Оставайся на полуострове.
Так еще один японец превратился в корейца. Действительно, после Освобождения многие японцы подделывали документы и выдавали себя за корейцев.
— Возьми.
Генерал-лейтенант протянул полковнику тяжелую сумку.
— Отныне ты — чосонец по имени Хван Ман Бок, всю жизнь проживший в Тэджоне.
— Слушаюсь.
— Ради Тэнно и Великой Японской империи!
При упоминании Тэнно и полковник, ставший Хван Ман Боком, и генерал-лейтенант вскочили со своих мест.
«Золото, спрятанное на Филиппинах и на полуострове — это будущее Великой Японской империи, которая восстанет вновь».
Так верхушка японской армии, предчувствуя крах Японии, втайне готовилась к будущему.
16 мая 1944 года. Природная пещера в глубине джунглей Филиппин. Десятки местных филиппинских рабочих под присмотром японских солдат затаскивали в пещеру невероятно тяжелые ящики. Пожилой генерал-лейтенант японской армии холодным взглядом наблюдал за происходящим.
— Всё перенесено, Ваше Превосходительство.
Человеком, наблюдавшим за этой обычной на вид стройкой, был Томоюки Ямасита, командующий силами на Филиппинах.
— Заверши оставшееся дело чисто.
— Слушаюсь.
Взгляд адъютанта генерал-лейтенанта Ямаситы изменился, и он обернулся.
— Уничтожить.
— Хай!
В ту же секунду японские солдаты с яростным блеском в глазах вошли в пещеру с винтовками наперевес. Взгляд самого Ямаситы тоже стал иным.
— Расправься со всеми без остатка.
— Хай! — тихо ответил адъютант.
Он вынул связку динамита из ящика, стоящего подле генерал-лейтенанта Ямаситы, и осторожно направился к входу в пещеру.
Та-та-та! Бах! Бах!
Внутри пещеры эхом отозвались выстрелы. В этот миг адъютант поджег фитиль, изо всех сил швырнул динамит внутрь и бросился назад к генерал-лейтенанту Ямасите.
Ба-бах! Грохот!
В мгновение ока вход в пещеру обрушился и исчез.
— Ваше Превосходительство, всё чисто.
— Будь еще чище.
— Что?..
Бах!
Ямасита выхватил из-за пазухи пистолет и застрелил адъютанта.
— Любое дело нужно доводить до конца идеально.
Было очевидно: на Филиппинах происходит нечто грандиозное.
— Если Великая Японская империя падет... — Ямасита прикусил губу. — Сможем ли мы когда-нибудь вернуться за этим?..
Догадки Кан Чхоля стали реальностью.
24 мая 1944 года. Перед Рисовой лавкой Дэхён, которой управляет Кан Чхоль. С наступлением мая торговцы Чонно и Мёндона начали поговаривать, что мне сопутствует небесная удача.
Старший брат женился на невестке Самсун в марте. А моя свадьба состоялась в конце мая. Всего через неделю после того, как я продал землю Ли Гынтэку.
«Все только завидуют мне... Эх».
Они лишь завидуют, не задумываясь о том, скольких трудов мне это стоило. Так или иначе, я стал едва ли не образцом для подражания среди приказчиков Чонно и Мёндона. Я стал мужем прекрасной, как цветок, госпожи Риэ и стремительно шел к успеху.
Но пока я процветал, Япония быстро катилась к своему краху. Я унаследовал рисовую лавку от тестя и стал независимым, завоевав его еще большее доверие. И, к счастью, мать невестки полностью выздоровела благодаря моей финансовой поддержке. Очевидно одно: 1944-й был годом стремительных перемен.
— Объявлен Закон о всеобщей национальной мобилизации? — шептались приказчики, когда я шел по торговым рядам Чонно.
— Говорят, введут и указ о трудовой мобилизации населения!
Слово «население» (кукмин) начало широко использоваться еще в период японской оккупации. Под «населением» подразумевались люди, составляющие нацию, которых государство могло мобилизовать в случае нужды. Поэтому, возможно, слово «народ» (инмин) звучало более мирно. На самом деле, тогда нам было привычнее слово «народ», нежели «население».
— И что теперь будет? — люди были напуганы.
— Будут забирать всех подряд.
Любой, кто слышал краем уха о всеобщей мобилизации, приходил в ужас. Но стоило произнести это вслух, как слова могли долететь до ушей шпионов, и тогда сунса тут же хватали несчастного.
— Всех подряд?
— Ты что, не знаешь, что такое мобилизация?!
— И что же нам делать?
— Вот именно... Эх...
В начале года японцы опубликовали основные положения чрезвычайных мер по трудовой мобилизации населения. После начала японо-китайской войны они провозгласили «Закон о всеобщей национальной мобилизации» и начали проводить принудительную трудовую мобилизацию. Людей насильно отправляли не только в угольные шахты, но и на военные заводы, и на стройки. Под предлогом «трудовой мобилизации» они не гнушались привлекать к строительству военных объектов даже учеников начальных школ.
«Для чосонцев настали ужасные времена».
Вдобавок японские империалисты начали массово призывать студентов на военную службу. Проще говоря, подобно тому как повстанцы в Африке или на Ближнем Востоке похищают детей, тренируют их и вручают им оружие, японцы хватали юношей Чосона, принуждали их к этому и разглагольствовали о том, какая это великая честь.
Стихи и лекции, восхваляющие такой призыв, лились бесконечным потоком. И что самое отвратительное — авторами этих стихов и лекций, воспевающих Тэнно и японскую армию, были литераторы, которые в начале периода японской оккупации описывали в своих произведениях страдания Чосона. Типичным примером был Ли Гвансу.
В моих воспоминаниях о прошлой жизни его тексты десятилетиями печатались в школьных учебниках. Однако с 1941 года он переметнулся на сторону врага и начал совершать бесчинства, заслужив звание «главаря прояпонской литературы».
«Предатели усердствуют в своем прислужничестве больше всех».
Чтобы японцы поверили в искренность их предательства.
— Милость Тэнно безгранична, он велит защищать страну кровью...
Это строки из стихотворения, зачитанного на собрании в знак благодарности за отношение властей. Чхве Нам Сон в еженедельнике «Тонмён» оставил после себя бред, начинающийся словами: «Юные студенты! Нынешняя Великая Восточноазиатская война — священная война, какой не знала история...»
Мне вспомнились слова Со Чжон Джу, одного из прояпонских литераторов:
— Я думал, что период японской оккупации продлится еще как минимум несколько столетий.
Даже если бы Японская империя просуществовала более ста лет, их коллаборационизм не имел бы оправдания. Но если подумать, их действия были предсмертными судорогами в попытке выжить. Так прояпонские коллаборационисты и сама Япония проживали свои последние отчаянные годы.
http://tl.rulate.ru/book/169472/13723934
Готово:
