«Имею ли я право осуждать тех, кто переметнулся на сторону врага?»
Могу ли я с уверенностью сказать, что вся моя деятельность по извлечению торгового барыша не является прояпонской?
Говорят, на этой земле Чосона нет семьи, среди родственников которой не нашлось бы ни одного прояпонского коллаборациониста, как нет и такой семьи, где никто не участвовал бы в движении за независимость.
Возможно, в этом и кроется истина.
К тому же те, кто остался на родине, могли чувствовать еще большую угрозу своей жизни, чем борцы за независимость, действовавшие в Китае или Маньчжурии.
— Неужели я должен был умереть так же, как мой отец и брат?
Мне вспомнились слова Ан Сун Сэна, сына генерала Ан Джун Гына. Он был вторым сыном беспримерного героя Единой корейской нации. Его старший брат, Ан Бун До, был отравлен японцами, и лишь ему чудом удалось выжить.
Он занимался бизнесом в Китае, но 16 октября 1939 года в кёнсонском отеле «Чосон» встретился с Ито Бункити, сыном Ито Хиробуми, и сказал: «Мой отец по скудоумию лишил жизни вашего родителя, и я, как сын, искренне прошу прощения за это высокомерное и безрассудное злодеяние». Эти слова были широко растиражированы в газетах «Мэиль Синбо», «Чосон Ильбо» и «Тона Ильбо», послужив на благо японской пропаганды.
Должно быть, он чувствовал угрозу жизни. Ему было страшно. Он просто хотел жить.
«Я могу его понять».
Однако я прекрасно осознаю, что подобные поступки не заслуживают прощения. И хотя Ким Гю, лидер Временного правительства, намеревался покарать его, благодаря слезным мольбам его дяди, Ан Гён Гына, Ан Сун Сэн смог остаться в живых.
«Это были времена, ставшие жестокими для всех».
Бесчинства японцев становились всё изощреннее: людей повсеместно забирали на принудительную трудовую мобилизацию или в армию, увозя в неизвестном направлении.
К счастью, благодаря помощи тестя, нашу семью миновали эти ужасы. Чтобы избавить меня и моих братьев от принудительной трудовой мобилизации, тесть заплатил Генерал-губернаторству взятку, размер которой за каждого человека равнялся стоимости дома с черепичной крышей.
На всё есть своя рыночная цена, и в те времена, чтобы избежать мобилизации, приходилось выкладывать именно такие суммы. В какой-то момент все поняли: тот, кто попадает на принудительные работы, либо погибает, либо возвращается калекой. Поэтому люди из состоятельных семей, не скупясь, тратили огромные деньги, лишь бы их близких вычеркнули из списков.
«Только нашу семью миновал этот пожар эпохи...»
При этой мысли я невольно поморщился. Но с этим ничего нельзя было поделать. В этом мире невозможно спасти всех.
— Директор...
Пока я осматривал Рисовую лавку «Дэхён», один из сотрудников, заметив мою задумчивость, окликнул меня.
— ...Да?
— Я совершил какую-то ошибку?
Увидев мое сосредоточенное лицо, работник заволновался, не оплошал ли он в чем-то.
— Нет. Ничего особенного. Вы отлично справляетесь.
Я никогда не позволяю себе пренебрежительного отношения к подчиненным.
— Да, всё в порядке, разве что людей, приходящих за зерном, становится всё больше.
Разумеется, это был эффект «половины хопа».
— Тогда продолжайте работать.
— Ах, да, слушаюсь.
— Мне пора в автомастерскую «Дэхён».
Как только я унаследовал автомастерскую тестя, я тут же сменил название на «Дэхён».
«Название группы, которую я создам, будет «Дэхён». Соединив иероглифы «Тэ» (Великий) и «Хён» (Мудрый), я построю великую и мудрую корпорацию».
Сделав Рисовую лавку «Дэхён» и автомастерскую «Дэхён» своим фундаментом, я твердо решил создать гигантский чеболь. Я намеревался вырастить его в крупнейшую группу компаний в уже освобожденной родине.
«Для всего нужны деньги».
Только подготовив капитал, можно готовиться к будущему.
— Да, я понял, господин Директор.
— Будьте всегда вежливы с покупателями, приходящими в лавку.
— Разумеется.
Мои сотрудники постепенно становятся похожими на меня. И дело не только в том, что я подаю им пример, но и в том, что я плачу им больше, чем приказчики в других лавках.
«Ошибку я могу простить!»
Но если ошибка повторяется или если сотрудник прибегает к обману — я увольняю его без всяких колебаний.
«В этом мое отличие от тестя».
В отличие от того, как мой тесть долго ждал и давал шансы заведующему Чону, у меня нет ни малейшего желания проявлять терпение к тем, кто меня обманывает.
24 мая 1944 года.
Рыночная площадь в окрестностях рисовой лавки в Чонно.
Заметив Кан Чхоля, возвращающегося после осмотра лавки, работники других заведений собрались в кучку и принялись шушукаться.
— Заведующий Кан в таком юном возрасте уже так высоко поднялся, — завистливо пробормотал один из приказчиков, глядя вслед удаляющемуся Кан Чхолю.
— Какой еще «заведующий»? Тьфу! Проклятый прояпонский коллаборационист!
Стоило Кан Чхолю стать зятем японца, как за его спиной поползли шепотки о предательстве. Не зря говорят: чосонец может стерпеть голод, но не может стерпеть чужого успеха. Зависть порождает злобу и злословие.
— Тс-с! Ты чего несешь? Накличешь беду на свою голову!
— А разве не так? Жировать под крылом у японца — значит быть прояпонским коллаборационистом!
— А мы тогда кто? Если разобраться, разве мы не в таком же положении?
— Дурак, мы работаем, потому что нам деваться некуда, надо же как-то желудок набивать. А его случай совсем другой, понимаешь, другой!
Это были идеальные двойные стандарты.
— И всё равно завидно, ох как завидно!
— Если так завидуешь, тоже бы «завалил» кого-нибудь.
— Что?
— А то ты не знаешь? Ходят слухи, что он силой завалил дочку японца и так стал зятем директора Накамуры.
— Серьезно?
Если оставлять такие нелепые слухи без внимания, со временем они начинают восприниматься как чистая правда. Такова природа сплетен.
— Говорят, она понесла, вот и пришлось свадьбу играть.
— И где ты это слышал?
— Да так, земля слухами полнится! Хи-хи-хи!
— «Завалил»...
— Хи-хи, тебе-то такое не светит. У твоего хозяина нет дочерей.
— Дочери-то нет, но...
Взгляд мужчины, только что завидовавшего Кан Чхолю, изменился.
— Эй, ты о чем это задумал?
— Жена-то у него есть.
— Ха, совсем свихнулся.
— Ха-ха-ха, шучу я. Но всё равно, везет же парню.
Этим людям не суждено было увидеть стараний Кан Чхоля. Тех, кто лишь завидовал его успеху и копил в себе желчь, становилось всё больше.
Возвращаясь после осмотра лавки, я краем уха уловил, как какой-то сброд поливает меня грязью. Внутри вспыхнуло негодование, но я подавил его — не стоило оборачиваться и вступать с ними в спор.
— Ха-ха-ха, шучу я. Но всё равно, везет же парню.
Моя репутация стремительно катилась вниз.
«Клеймо прояпонского коллаборациониста, зятя японца, будет преследовать меня всю жизнь».
По правде говоря, нет человека без греха. Вольно или невольно, но мой тесть в процессе накопления богатства наверняка не раз заставлял корейцев лить слезы. Он получал земли от Восточно-азиатской колонизационной компании, а в молодости, ослепленный азартом, брался за любые дела.
«Прошлого не вернуть. Мне придется нести это бремя на себе».
И для этого мне нужно подготовиться к будущему. Настал момент, когда просто «отмыть» свое имя будет недостаточно — нужно нечто большее.
— Я же сказал вам собирать именно такие старые книги! Они весят больше, за них дают больше денег!
В этот момент мимо меня прошел старик с корзиной, в сопровождении детей с такими же корзинами за спиной. В руках он держал ветхую книгу и, размахивая ею, кричал на детей.
Тук, тук!
Он даже легонько постучал этой книгой по головам ребятишек.
«Везде найдутся старики, собирающие макулатуру, и те, кто заставляет несчастных детей попрошайничать».
Стало горько на душе. Людей, желающих нажиться на бедных детях, всегда в избытке.
— Только собирая такое, я смогу вас прокормить, — ворчливо бросил старик детям.
— Дедушка, мы поняли. Хе-хе-хе!
— Ладно, раз сегодня нашли такую книгу, голодными не останемся. И то хорошо. Хо-хо-хо, пошли.
Книга в руках старика выглядела очень древней.
«Старая книга...»
Не знаю почему, но она привлекла мое внимание. Мое чутье подсказывало мне выяснить, что это за фолиант. Казалось, если я упущу этот момент, то позже буду сильно жалеть об этом.
— Постойте.
Я окликнул старика с корзиной. Хотя мне и не хотелось знаться с людьми такого сорта, использующими детей, интуиция требовала проверить книгу.
— Чего вам угодно?
Несмотря на мою молодость, на мне был дорогой костюм, поэтому старик не посмел говорить со мной грубо.
— Уважаемый, позвольте взглянуть на книгу, что у вас в руках.
В душе я уже составил о нем предвзятое мнение, но заговорил предельно вежливо. Таков мой метод общения с людьми: вести себя любезно, нравится мне человек или нет. А если он окажется врагом — покарать позже. Хотя сейчас само понятие «кара» было весьма туманным.
— А что такое?
— Если она мне понравится, я бы хотел её купить.
Они всё равно сдают макулатуру скупщикам на вес.
«Если это старинная рукопись!..»
Я мог бы заплатить за нее гораздо больше.
— Я случайно услышал, что вы собирались её продать. Это так?
— Ну, продать-то я её продам.
— И кому же?
Настал момент любопытства.
— Есть тут несколько японцев, которые охотно скупают подобные старые книги.
«Снова японцы».
Японцы раньше самих корейцев поняли, что антиквариат Чосона имеет высокую культурную ценность. Поэтому в последнее время участились случаи вывоза наших культурных ценностей в Японию.
[Кан-сан, говорят, на антиквариате можно сколотить состояние.]
Мне вспомнились слова одного японского бизнесмена, с которым я вел дела.
[Вот как?]
[Да, именно так. Поэтому я и сам прикупил кое-что. Ха-ха-ха!]
Именно так бесчисленные памятники культуры за бесценок утекали на Японский архипелаг.
«Неужели они используют неосведомленность корейцев, чтобы собирать ценнейшие книги?»
Для того, кто понимает истинную ценность, культурное достояние или антиквариат стоят любых денег. Но те, кто не ведает об этом, могут использовать бесценную чашу корёского фарфора как плошку для собачьего корма.
— Вы и раньше продавали такие книги японцам? Можете сначала показать её мне?
Похоже, этот старик, собирая тряпье и хлам, иногда находил старые книги и относил их японцам.
«Сейчас полно пустых и заброшенных домов...»
За воротами Кёнсона немало покинутых жилищ. Среди них порой встречались дома, где жили и умирали последние ученые-конфуцианцы Чосона. Вполне вероятно, что книгу подобрали именно в таком месте.
— Хо-хо-хо, посмотреть-то можно бесплатно.
По взгляду старика было ясно, что ему всё равно, кому продавать.
«Логично».
Ему нужны только деньги.
— Вы ведь проголодались? Сходите-ка купите себе одэн,
Я протянул детям, стоящим подле деда-тряпичника, купюру в 50 чон. Дети, испуганно округлив глаза, переглядывались то на меня, то на старика.
— Мы не нищие!
Внезапно заявила мне девочка с бойким лицом.
— Что?
Ответ был неожиданным.
— Мы сами зарабатываем себе на жизнь.
Я даже немного растерялся.
— Ах... вот как?
— Да, дедушка сказал: кто не работает, тот не ест. Мы не попрошайки, поэтому не можем взять эти деньги.
Похоже, я ошибся в своих суждениях.
«Этот старик правильно воспитал детей».
На мгновение я упрекнул себя за поспешность. Я судил о человеке по одежде и роду занятий, глядя сквозь призму предубеждений.
— Простите меня. Я просто от чистого сердца...
— Оставьте детей в покое и смотрите свою книгу, раз хотели.
Старик протянул мне фолиант. Я взял его, раскрыл и едва не вскрикнул от изумления.
«Э-это же!..»
http://tl.rulate.ru/book/169472/13723935
Готово:
