Разъяренный после десятков проигранных партий в Ютнори, Воин Араджит в конце концов вскричал, обращаясь к Охотнику Китальдже:
— Ты, ничтожная крыса, благодари за милость Короля! Твой дерзкий народец до сих пор не сгинул лишь потому, что Король еще не отдал мне такой приказ!
Охотник Китальдже невозмутимо собрал палочки для Ютнори, протянул их Воину Араджит и спокойно ответил:
— Похоже, ты и впрямь любишь своего Короля. Что ж, тогда поблагодари меня. Твой Король до сих пор жив лишь потому, что я еще не открыл на него охоту.
Воин Араджит разразился хохотом, а затем снова бросил палочки. И снова проиграл.
— Из старинных преданий провинции Печирен.
Когда между Биас Макероу и Кариндоль Макероу вспыхнула яростная ссора, женщины клана Макероу были в замешательстве, но не удивлены. Скорее, они подумали, что это рано или поздно должно было случиться.
Поступки Кариндоль Макероу привели в смятение не только женщин клана Макероу, но и всех жительниц Хатенграчжу. Раньше Кариндоль, как и пресловутая Само Пей, славилась своим полным безразличием к мужчинам — правда, по совершенно иным причинам. Однако любовные похождения, которые она демонстрировала в течение последнего месяца, побили все рекорды. Кариндоль пыталась переспать со всеми гостями мужского пола, а если это не удавалось, она выходила из дома и приводила мужчин силой. Другие кланы негодовали из-за столь безрассудного поведения, а женщины Макероу лишь недоуменно качали головами. Наконец Биас, потеряв терпение, отчитала Кариндоль, что и стало началом перепалки.
Биас указала на то, что даже Само Пей не опускалась до того, чтобы выходить на улицу, запугивать беззащитного мужчину и тащить его в дом. Подобным пренебрежением к праву выбора мужчины Кариндоль позорит имя клана Макероу. Однако Кариндоль лишь холодно рассмеялась и ответила, что подобные нелепые фантазии так же смехотворны, как и нирым о некоем «отце».
«О, прошу тебя, избавь меня от этой нелепой антропоморфизации, будто у мужчин есть воля и интеллект. Это твое "право выбора мужчины" в итоге ничем не отличается от игры в кости. Никто не скажет, будто кости сами выбирают, какое число им выбросить — от одного до шести. Если эти дамы хотят играть с мужчинами в кости, пусть играют. Но я не обязана играть по их правилам».
«Если не хочешь играть с ними, то хотя бы не мешай остальным. Зачем ты отнимаешь кости?»
«Потому что они мне нужны».
«Тогда тоже участвуй в игре!»
«Есть и другие способы получить то, что мне нужно, помимо участия в этой глупой забаве. И я пользуюсь этими способами. Напротив, я бы хотела передать остальным женщинам следующее: не стоит так сильно бояться мужчин».
Биас пришла в замешательство.
«Бояться мужчин? О чем ты говоришь?»
«Знаешь, почему женщины просто ждут мужчин дома? Потому что боятся, что если они выйдут на улицы и начнут открыто конкурировать за мужчин, те задерут носы. Они боятся, что наши мужчины-наги станут такими же, как у этих неверных. Напрасные тревоги. Мужчины на это не способны».
Если бы на этом все закончилось, было бы хорошо. Но Кариндоль добавила еще одну фразу.
«Впрочем, можно истолковать это и более благородно. Считать это заботой о том, чтобы не плодить несчастных женщин. Ведь если начнется открытая конкуренция, могут появиться бедняжки, которым мужчины и вовсе не достанутся».
И Кариндоль, словно невзначай, вызвала в своем сознании образ лица Биас Макероу. Разумеется, Биас пришла в неописуемую ярость. Понятие «серьезной ссоры» у нагов, способных регенерировать даже отрубленные конечности, разительно отличается от того, что вкладывают в это слово другие расы. В итоге Сомеро, как самой старшей, пришлось сурово отчитать обеих. Девушки были вынуждены помириться — не из страха перед Сомеро, а понимая, что в случае недовольства старухи им придется столкнуться с гневом Матриарха Дусены.
Однако и Биас, и Кариндоль прекрасно знали, что это примирение было лишь видимостью. Сгорая от невыплеснутой ярости, Биас в конце концов начала всерьез обдумывать способ убийства нага, прошедшего извлечение сердца.
«Вы совсем не беспокоитесь?»
«Беспокоюсь? Конечно».
«Вы беспокоитесь?»
«Беспокоюсь, что ее скудных мозгов не хватит на то, чтобы составить план моего убийства, и она просто сдастся».
Ответ Кариндоль заставил мужчину напрячься. Поскольку их тела соприкасались, Кариндоль мгновенно ощутила это напряжение. Она с улыбкой погладила мужчину по голове.
«Почему ты боишься?»
«Было бы странно не бояться. Как вы можете говорить об этом так спокойно?»
«Зачем мне бояться результата, который я сама же и спровоцировала?»
«Вы хотите сказать, что намеренно провоцируете Биас? Зачем подвергать себя опасности?»
«Только так она совершит по-настоящему крупную ошибку. В мире женщин ничего не добьешься без риска, Сбачи».
Сбачи усмехнулся, услышав типично женский хвастливый тон.
«Хватит бахвалиться. Все равно ведь нет способа убить нага. Поэтому вы и не беспокоитесь, верно?»
«Нет способа убить нага? Мой брат мертв».
«Хварит? Но ведь он не проходил извлечение сердца. Потому и погиб так легко».
«Значит, нага, прошедшего извлечение сердца, не так-то просто убить?»
«Разве не так?»
Кариндоль на мгновение закрыла сознание, а затем снова заговорила:
«Не совсем так».
«Что вы имеете в виду?»
«Сбачи. Тот, кто что-то связал, может это и развязать».
«Что? Я не понимаю».
«Я имею в виду, что Башня Сердец, которая связала нашу смерть, может и вернуть ее нам».
Тело Сбачи снова окаменело. Он повернул голову и посмотрел в профиль Кариндоль.
«Сокрушение... сердца?»
«О? Ты был послушником?»
Сбачи понял, что проговорился. Раздумывая, как бы выкрутиться, он решил задать встречный вопрос:
«Да. Это так. Но откуда вы об этом знаете?»
«Значит, ты отказался от того, чтобы стать Хранителем».
Кариндоль, казалось, хотела уклониться от ответа. Благодаря этому Сбачи не пришлось мучительно выдумывать ложь о своей личности. Он сел и, глядя на Кариндоль сверху вниз, спросил:
«Да, я отказался. Но как вы... Неужели Хварит рассказал вам?»
«Если ты был послушником, то должен знать. Это тайна, которую запрещено раскрывать. Ты сам хоть раз говорил об этом кому-нибудь?»
«Нет. Никогда. Если это не Хварит, то как, черт возьми, вы узнали? Ответьте! Это важно».
Кариндоль явно дала понять, что ее тяготит этот разговор. Однако, видя, что Сбачи не отступит, она с горькой миной произнесла:
«Давным-давно нечто подобное случилось в доме Пей».
«В доме Пей?»
«Да. Ты ведь знаешь, что Хварит и Рюн были лучшими друзьями? Они часто бывали друг у друга в гостях. В те времена я чувствовала некое подобие ответственности за Хварита только потому, что мы родились от одной матери. Поэтому, когда он хотел пойти в дом Пей, я часто предлагала составить ему компанию. Понимаешь, почему?»
Сбачи понимал. Взрослые женщины клана вряд ли обрадуются, если маленький мальчик будет уводить из дома гостей-мужчин. Особенно если это поход в другой клан, где мужчин могут попросту переманить. Кариндоль, сопровождая его, облегчала Хвариту возможность выйти из дома. В детстве Хварит, должно быть, был благодарен своей третьей сестре. Хотя для самой Кариндоль он был лишь обузой, которой приходилось помогать из чувства наивной ответственности.
«И вот однажды, как обычно, придя с Хваритом в дом Пей, я увидела, как там умирает один из мужчин-гостей. Хварита рядом не было. Но там был Рюн. Как бы чувствовал себя ребенок, на чьих глазах умирает человек? В тот миг его разум полностью открылся».
«И вы прочитали его мысли!»
Кариндоль внезапно хихикнула.
«Да. Я то и дело слышала это нелепое слово — "отец"».
«Отец?»
«Похоже, тот мужчина был парой его матери. Но я прочитала и кое-что другое. Ведь в то время Рюн был послушником».
Сбачи осознал ситуацию. Кариндоль, посылая мысленный сигнал, эквивалентный кивку, продолжала:
«Да. В одно мгновение я все поняла. Тот мужчина понес наказание. И этим наказанием было Сокрушение сердца. А самое главное — Сокрушение сердца было тайной и ужасающей карой, мгновенно убивающей владельца сердца путем уничтожения самого органа, хранящегося в Башне Сердец».
У Сбачи перехватило дыхание. И не только от шока. Сайкер, возникший ниоткуда, уже сдавливал его горло.
Кариндоль медленно просунула лезвие сайкера между чешуйками на шее Сбачи и неспешно произнесла:
«Ну и что же ты теперь сделаешь со мной, раз я знаю тайну вас, Хранителей?»
Сбачи, дрожа всем телом, ответил:
«Если вы всё прочитали, Макероу... то должны знать, почему это держится в секрете».
«Знаю. Если тайна раскроется, глупцы, испугавшись того, что кто-то может мгновенно их убить, откажутся извлекать сердца. Тогда мы, наги, потеряем свое величайшее преимущество и в тот же миг падем под копытами коней этих неверных, пожирателей злаков».
«Если вы понимаете причину...»
«Да. Среди женщин есть и другие, знающие этот секрет. Но они считают причину оправданной, а потому не сжигают Хранителей и не рушат Башню Сердец, позволяя вам продолжать извлечения. В конце концов, Супругами Богини могут быть только мужчины, тут ничего не поделаешь. А вы, Хранители, не используете Сокрушение сердца направо и налево, потому что...»
«Потому что, как вы и сказали, велик риск, что разгневанные женщины, узнав, что какие-то презренные мужчины распоряжаются их жизнями, сожгут всех Хранителей и разрушат Башню. И тогда наги потеряют связь с Богиней и уподобятся этим Дуоксини».
«Ты донесешь на меня Хранителям Башни Сердец?»
«Не стану. Теперь я вижу, что вы не такая, как остальные женщины. Сокрушение сердца должно оставаться тайной только для тех из них, кто не способен мыслить рационально».
«Верное решение».
Сайкер исчез. Сбачи коснулся шеи и обнаружил, что несколько чешуек все-таки отвалилось. В то же время он поймал себя на мысли, что до этого момента не видел в комнате никакого сайкера. Прятала ли она его под кроватью?
«Вы действительно не злитесь, Макероу?»
«Злюсь?»
«Я сам не видел подобного, но, будучи послушником, много слышал от наставника. Говорили, что обычно женщины, узнав такую тайну, приходят в ярость. От мысли, что они, считавшие себя неуязвимыми, на самом деле слабые существа, чью жизнь можно оборвать легким движением руки. И от того, что такой силой обладают мужчины, а не женщины. Но вы кажетесь совершенно спокойной».
«Я же тебе только что сказала. Извлечение сердца необходимо нагам. И если побочным результатом этого процесса у Хранителей появляется некая сила, то это неизбежное зло. К тому же сами Хранители прекрасно осознают риск злоупотребления этой силой. Беспокоиться не о чем».
«Но человек не может всегда мыслить столь рационально».
«Сбачи. Я узнала об этом одиннадцать лет назад. А через пять лет после этого я пошла на извлечение сердца. Без тени страха».
Сбачи был поражен. Даже когда ритуал извлечения считается средством достижения бессмертия, многие наги испытывают страх извлечения. Но Кариндоль утверждала, что прошла через это без малейшего опасения, зная, что вверяет свою жизнь и смерть в чужие руки.
«Вы настоящая женщина. Вы очень храбрая».
«Оставь это. Слова о том, что кто-то ведет себя "как женщина", мужчины используют, когда хотят заставить женщину делать что-то вместо них».
Несмотря на эти слова, Кариндоль улыбнулась. Ее нирым зазвучал более непринужденно.
«Кстати, почему тот мужчина был подвергнут Сокрушению сердца?»
«Тот мужчина?»
«Да. Тот, что погиб в доме Пей. Раз ты был послушником, то, может, знаешь. Почему пришлось прибегнуть к Сокрушению, если этого так стараются избегать? Неужели он был так опасен?»
«Как его звали?»
«Точно не помню. Йос... Йосбе или Йосби, как-то так».
— Йосби. Именно из-за того случая Рюн Пей бросил обучение на послушника.
Сбачи кивнул в ответ на слова Серисмы. Разминая ноги после подъема на пятьдесят пятый этаж, Сбачи с любопытством спросил:
— Значит, этот Йосби был отцом Рюна. Тогда понятно, почему у Рюна Пея развился страх извлечения.
— Увидев такое собственными глазами, он наверняка не захотел расставаться с сердцем.
— Да. Но почему того мужчину казнили через Сокрушение? Он был настолько опасен?
— Ты много знаешь о Сокрушении сердца?
— Достаточно.
— Нет. Ты не знаешь. Есть разница между знанием того, что это такое, и пониманием того, что это значит. Как верно догадалась Кариндоль Макероу без всяких подсказок, это чрезвычайно опасный инструмент. Именно из-за этой опасности мы держим его в секрете от остальных. Сбачи. В таком случае, не будет ли еще опаснее рассказывать о преступлении того, кто понес столь суровую кару? Извини, но я не могу тебе этого сообщить.
Сбачи не почувствовал обиды. Ему это было не слишком интересно. Увидев спокойствие в мыслях Сбачи, Серисма с улыбкой продолжил нирым:
— Кстати, тебе удалось выяснить личность убийцы Хварита? Нашел ли ты доказательства того, что убийца — Биас, как подозревает Кару?
— Пока нет. Пожалуй, стоило с самого начала подступиться к Биас. Я все еще считаю, что действовать в обход безопаснее, но Кариндоль не сообщает ничего полезного. А сейчас из-за вражды между сестрами приблизиться к Биас стало еще труднее.
— Значит, наш план балансирует на грани провала.
Слова Серисмы заставили Сбачи помрачнеть.
— Нет нужды лишний раз подчеркивать важность этого плана. Либо ты, либо Кару должны выяснить, кто убил Хварита. Только так мы поймем, кого стоит отправлять в Великий Храм, а кого — нет. Будет нелегко, но постарайся, Сбачи.
Сбачи решительно кивнул. План был превыше всего.
«Ну что, расскажешь, в чем заключается план?»
Кару, тяжело дыша и прислонившись к камням Пирамиды, в ужасе уставился на Само. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, но Само, устремив взор в небо, не шевелилась. Кару ничего не оставалось, как открыть свое сознание.
«План? О чем вы?»
Они отдыхали на склоне Пирамиды, а летучие мыши, выведшие их наружу, теперь казались мерцающими искрами, улетающими в сторону далекого леса. Само, наблюдавшая за этими огнями в ночном небе, повернула голову к Кару.
«Похоже, это что-то очень важное. Что ж, чтобы тебе было легче решиться, я скажу тебе кое-что. Кто эти неверные, которые появились словно по заказу, чтобы забрать моего брата? Появление сразу троих неверных в Киборене — вещь немыслимая. Вывод напрашивается только один: они пришли на встречу с кем-то. И мой брат действует заодно с ними».
Это озадачивало и самого Кару. Проводники по паролю должны были понять, что Рюн — не Хварит, так почему же они забирают его? Неужели Рюн сам попросил их об этом, чтобы сбежать? Само продолжала нирым:
«Значит, они пришли, чтобы забрать моего брата. А ты. Ты пришел, чтобы проследить, благополучно ли они его уведут».
«Я из клана Макероу...»
«Кару. О Дуоксини ты знаешь побольше моего. Тот, кто обладает такими знаниями, не стал бы лезть в эту жуткую Пирамиду только ради того, чтобы проверить, исполнено ли заказное убийство. Ты мог бы просто вернуться в Хатенграчжу и наврать, что их сожрали Дуоксини. Или просто отказаться от денег. Но ты последовал за мной внутрь. Почему? Потому что ты здесь не по поручению клана Макероу. В таком случае, трудно ли догадаться, что существует некий план, о котором я не знаю?»
Кару, не вставая, попятился назад. Однако Само продолжала спокойно смотреть на него, не делая попыток помешать его бегству. Отступая, Кару в конце концов наткнулся на выступающий камень и замер. Вся эта ситуация казалась ему нереальной.
Само, по-прежнему не двигаясь, передала мысль:
«Продолжить? Существует сговор между некими нагами и неверными к северу от Пограничной черты. По неясной причине этот план предполагает отправку моего брата за Черту».
Само не угрожала Кару ни мечом, ни руками. Она лишь направляла на него спокойный взгляд и размеренный нирым. Она даже не встала. Эта манера «хочешь бежать — беги» заставляла Кару оставаться на месте. Он не понимал, почему она ведет себя именно так.
«Будет досадно, если ты ничего не скажешь, Кару. Я обязана знать. Что это за план такой, ради которого моему брату пришлось столь жестоко убить своего лучшего друга?»
«Возможно, это был не Рюн».
«Что?»
Само с изумлением посмотрела на Кару. Тот мгновенно пожалел о сорвавшемся нирыме, но было поздно. Само наседала:
«О чем ты? Не Рюн... Ты хочешь сказать, что Рюн, возможно, не убивал Хварита?»
«Я допускаю такую возможность. Я последовал за вами сюда, чтобы убедиться в этом».
«Если Хварита убил не Рюн, то кто?»
Кару, уже смирившись, ответил:
«Я думаю, это могла быть Биас Макероу».
На лице Само отразилось крайнее недоумение.
«Ты сейчас хочешь сказать, что Биас Макероу убила собственного брата? И ты ждешь, что я поверю в эту чушь?»
«А что в этом такого особенного? Вы ведь сейчас собираетесь сделать то же самое».
Бросив этот дерзкий нирым, Кару тут же раскаялся. Само с болезненным видом отвернулась.
«Простите, Пей».
Само ответила, не глядя на Кару:
«...Расскажи, почему ты подозреваешь Биас».
«Неизвестно, где была Биас в день убийства. При этом у нее есть право доступа в Спецхранилище. И она люто ненавидит младшего брата. Об этом я слышал лично от Хварита, когда тот был жив. Хварит даже говорил, что сестра может его убить».
Само тяжело вздохнула.
«Боже мой. Значит, Биас».
«Что?»
«Значит, Хварита убила Биас Макероу. Как это ужасно».
«Постойте, почему вы так в этом уверены?»
Само посмотрела в небо и произнесла:
«Я с самого начала знала, что Хварита убил не Рюн».
Кару был потрясен.
«Что? Как... О чем вы говорите?»
«Потому что удар Хвариту был нанесен не спереди».
«А?»
«Хварит получил удар в спину. Место действия — вход в Спецхранилище. Вряд ли на него напали, когда он выходил оттуда. Если бы он успел осмотреть библиотеку, то заметил бы убийцу».
«Может, он увидел убийцу и пытался убежать, когда получил удар?»
«Бегство возможно лишь тогда, когда ты понимаешь, что противник намерен тебя убить. Мог ли Хварит подумать, что Рюн хочет его смерти? Вряд ли. К тому же, в спину убегающего трудно нанести рубящий удар сверху вниз. Хварита ударили, когда он входил, не ожидая нападения. Как бы Рюн мог это сделать, если бы прятался внутри?»
«Если Рюн пришел позже Хварита...»
«Если бы Рюн пришел позже Хварита, то Хранитель Юбекс был бы еще жив. Неужели Хранитель Юбекс не предупредил бы Хварита, когда Рюн занес меч над его спиной? А если бы Рюн сначала убил Юбекса, разве Хварит не обернулся бы на шум? Я считаю оба варианта маловероятными».
«Действительно!»
«Да. Убийца сначала расправился с Юбексом. Жестоко расчленил его и спрятал тело. Затем убийца вернулся один, тайно выманил Хварита и повел его к библиотеке. Убийца шел позади Хварита и просто нанес удар. Но такое не под силу нагу, обезумевшему от страха извлечения. Это дело рук того, кто хладнокровно и тщательно спланировал убийство».
Кару не мог сдержать восхищения. Однако вскоре он вспомнил гипотезу, предложенную Сбачи.
«То, что вы говорите, логично, но разве не мог сам Рюн тщательно подготовиться к убийству Хварита? Притворяясь, что страдает от страха извлечения».
Само пристально посмотрела на Кару и спросила:
«Похоже, вы планировали отправить не Рюна, а Хварита. Раз ты подозреваешь, что Рюн может быть подготовленным убийцей».
Кару решил ответить честно. Ложь против такого собеседника была бесполезна.
«Да. Тот, кого мы хотели отправить, был Хварит. Но Хварит погиб. Я хочу выяснить, кто убийца: Рюн или Биас. Вы только что доказали, что Рюн вряд ли мог убить Хварита, будучи во власти страха извлечения. Но что, если Рюн — убийца, лишь прикидывающийся трусом?»
«В таком случае, как Рюн оказался вместе с неверными? Ведь вы собирались отправить Хварита».
«А... Он втерся к ним в доверие, прикинувшись Хваритом. Просто подменил его».
Само медленно покачала головой.
«Вижу, ты много над этим думал. Но это исключено. Я знаю Рюна. Впрочем, это моя субъективная оценка, и ты ей не поверишь. Поэтому приведу объективные доводы. Во-первых, если бы планировалась подмена, Хварита не стали бы убивать столь демонстративно. Конечно, обстоятельства могли вынудить к такой жестокости, но остается еще одна странность: на меня не было совершено ни одного покушения».
«Что?»
«Посуди сам. Если Рюн подменил Хварита, значит, есть те, кто организовал эту подмену и подготовил Рюна. Не думаешь же ты, что он провернул все это в одиночку? И если такие люди существуют, они должны желать отправить Рюна за Черту не меньше, чем вы — Хварита. В таком случае я становлюсь для них помехой. Следовательно, попытки устранить меня должны были начаться уже давно. Но их не было».
Кару мысленно ахнул. Замечание Само было на редкость точным.
«Значит, никаких организаторов подмены нет. Ваш таинственный план остался в тайне, Кару. Вместо сложных гипотез лучше выбрать самую простую».
«Простую?»
«Я резюмирую. Сначала Биас Макероу убила Хварита. Уж не знаю, по какой причине. Но, судя по всему, у нее были свои мотивы, и я уважаю ее право на них. К умирающему Хвариту пришел Рюн, который до этого прятался из-за страха извлечения. Каково ему было это увидеть... Как бы то ни было, перед смертью Хварит переложил выполнение плана на Рюна. И Рюн, приняв просьбу друга, теперь действует вместо него. Просьба умирающего друга, да к тому же он и сам собирался бежать — причин отказываться не было. Это самое простое объяснение. И оно лучше всего соответствует текущей ситуации».
Кару радостно воскликнул:
«Все ваши слова — правда! Значит, Рюн не убийца! И вы знали об этом с самого начала?»
«Я знала, что Рюн не убийца».
«Но тогда... почему вы не сказали об этом раньше?»
«М-м?»
«Когда от дома Пей потребовали проведения Сёджаин-те-шиктоль. Почему вы не рассказали им всё это? Тогда вы могли бы очистить имя брата и сами не стали бы убийцей».
Само с горечью ответила:
«Кару. Мой брат не убивал друга. Но он совершил другое преступление».
«Другое преступление?»
«Он не извлек сердце. Мой брат все равно не жилец».
Кару почувствовал, как чешуя встала дыбом.
«Значит... вместо кого-то другого, вы своей рукой...»
Кару закрыл сознание, не в силах закончить мысль. Но он не мог смириться с этим и снова открылся:
«Но Рюн нужен нам!»
«Потому что Рюн действует вместо Хварита? Что же такое должен был сделать Хварит, что Рюн может его заменить?»
«Этого я сказать не могу. Но могу заверить: то, что Рюн должен сделать вместо Хварита — дело чрезвычайной важности. И Рюн идет исполнять его по просьбе друга, а не по нашему требованию. Пожалуйста, не мешайте ему, Пей. Вы знаете, что Рюн не убивал Хварита. Разве в таком случае Сёджаин-те-шиктоль не теряет смысла? Я понимаю ваше желание убить его самой, лишь бы он не пал от чужой руки. Но если Рюн благополучно пересечет Пограничную черту, он не погибнет от рук других нагов! Его жизнь будет в полной безопасности!»
Несмотря на воодушевление Кару, Само смотрела на него ледяным взглядом. Кару, смущенный ее гневом, продолжал:
«Разве не так? О других нагах можете не беспокоиться. Если вы не станете мешать, Проводники сделают свою работу, и вскоре Рюн вместе с ними пересечет Черту. Какой нага сможет убить его там?»
«Кару».
«Да?»
«Я должна сказать тебе две вещи. Первое: мой брат — нага. Второе: Пограничная черта означает, что к северу от нее наги жить не могут. Соедини эти два факта».
Кару был в замешательстве. Но вскоре до него дошел смысл слов Само, и его чешуйки мелко застучали друг о друга. Само кивнула.
«Да. Мой брат не сможет выжить на севере. Вы, должно быть, планировали отправить Хварита после извлечения сердца. Хварит мог бы вернуться. Но мой брат не вернется. У него есть сердце. А значит, он умрет в муках в тех холодных краях. Ты сказал, что ни один нага не сможет убить Рюна? Это правда. Вместо них Рюна мучительно убьет страшный холод. Там, где не выжить даже нагу без сердца, мой брат, сохранивший его, познает боль во много крат сильнее... Хватит! Я не могу этого допустить! Это куда ужаснее, чем смерть от рук сородича!»
Кару, ошеломленно глядя на Само, внезапно почувствовал, как в груди что-то закипает. Силы покинули его, и он оперся руками о камни, чтобы не упасть. Нагретые за день камни Пирамиды были теплыми. В зрении нага они мягко светились.
«Прошу вас о еще более ужасной смерти, Пей...»
Само ничего не ответила. Кару начал всхлипывать. Слезы, падавшие из его глаз, на мгновение вспыхивали при ударе о камень и тут же гасли, чернея.
«Пей. Вы никогда не простите меня за такие слова. Да, я и сам только что осознал: для Рюна это будет самая страшная смерть. Но... но это дело слишком важно. То, что собирался сделать Хварит и что теперь намерен сделать Рюн, важнее всего на свете. Разве Рюн не принял эту миссию от Хварита именно потому, что осознал ее значимость? Умоляю, отпустите брата. Я знаю, что вы хотите подарить ему легкую смерть. Я понимаю, что вы делаете это с невыносимой скорбью, ведь это последний подарок, который вы можете сделать ему как сестра. Но, прошу вас, позвольте Рюну исполнить то, что он желает, даже если в итоге его ждет смерть в небывалых муках. Умоляю вас».
Само по-прежнему молчала. Это молчание причиняло Кару невыносимую боль. Ему было бы куда легче, если бы Само осыпала его проклятиями и оскорблениями.
Не выдержав, Кару поднял голову и посмотрел на то место, где сидела Само.
Ее там не было.
Всполошившись, Кару вскочил. Оглядевшись, он увидел внизу у подножия Пирамиды удаляющуюся спину Само Пей. В ее прямой осанке и уверенной походке не было и следа той скорби, о которой он только что говорил. Кару отрешенно смотрел ей вслед, бесконечно шепча:
— Простите меня, Пей. Простите. Пожалуйста, отпустите брата.
Тьма Киборена, омывающаяся росой, что стекает по грубой древесной коре, и безмолвно рыдающая под сенью промозглых трав в ожидании солнца, была незаконнорожденным дитя ночи, взращенным землей, которая, укрывшись пышной зеленью, наотрез отказывалась принимать солнечный свет в течение невероятно долгого времени. Для Рюна и участников спасательной экспедиции, двигавшихся с юга на север сквозь эти тени, текущие с запада на восток, был лишь один признак того, что север становится ближе. Температура. Пограничная черта была совсем рядом, и движения Рюна заметно замедлились.
В условиях, когда убийца все еще следовал за ними, Кейган не мог мириться с таким медленным продвижением.
В конце концов Кейган велел Рюну принять Содрак. Однако, опасаясь побочных эффектов, он ограничил прием препарата одним разом в день. После приема Содрака Рюн в течение семнадцати минут бежал на предельной скорости, а остальные следовали за ним. Чтобы изможденный Рюн не оказался в изоляции, Кейган поручил Тинахану — единственному, кто мог поспеть за ускоренным нагом — следовать за ним по пятам.
Так их путешествие приобрело довольно странный вид. На рассвете Рюн, кое-как согрев тело, принимал Содрак и вместе с Тинаханом на бешеной скорости мчался на север. На этом семнадцатиминутном рывке дневной путь Тинахана и Рюна заканчивался. Затем они ждали остальных. Ближе к полудню Кейган, Пихён и Нани нагоняли их. Там отряд проводил остаток дня и ночь, чтобы на следующее утро повторить всё снова. Пихён, восхищенный действием Содрака, предложил и себе попробовать.
Однако Кейган покачал головой.
— На теплокровных существ он не действует. Полезен только для нагов и растений.
— Для растений?
— Насколько я знаю, изначально это лекарство разрабатывалось для деревьев. Но оказалось полезным и для нагов.
Благодаря хитрости, придуманной Кейганом, отряду удавалось поддерживать неплохую скорость. Но чем дальше на север они продвигались, тем заметнее падала скорость Рюна. В конце концов дело дошло до того, что медленная часть группы — Кейган, Пихён и Нани — настигала быструю часть — Рюна и Тинахана — еще до полудня.
Кейган снова объяснил Тинахану и Пихёну то, что уже говорил раньше:
— Вблизи Пограничной черты эффект Содрака лишь позволяет нагу двигаться так же, как на своей родине. Север уже совсем близко. Для нас погода всё еще жаркая, но для Рюна это уже лютый мороз.
Рюн с изможденным видом подтвердил слова Кейгана.
— Может, мне принимать Содрак дважды? Утром и днем.
— В этом нет нужды. Убийце тоже будет нелегко преследовать нас в таких условиях. К тому же, если ты примешь его дважды, а мы наткнемся на Разведотряд, тебе придется пить его в третий раз. Это станет для тебя опасным.
Тинахан предложил:
— А что если я побегу, посадив Рюна на спину?
— Если он будет без Содрака, то при таком беге может просто замерзнуть насмерть. У Рюна есть сердце. Мы не можем так рисковать.
Кейган немного подумал и изменил способ передвижения группы.
— Тинахан, возьми Рюна на спину. Твое оперение и тепло тела помогут ему пережить этот холод. Но не беги, иди вместе с нами. Причем иди медленно, чтобы не перегреться. Если почувствуешь, что тебе хоть немного жарко, немедленно говори.
Пихён и Тинахан со временем тоже научились смотреть на джунгли глазами Кейгана. Самым важным стала температура, а на звуки можно было не обращать внимания. Поэтому через густые заросли можно было пробираться, не заботясь о хрусте веток, но следовало избегать редкого леса, где было удобно идти. Там можно было столкнуться с Разведотрядом, следящим за лесом. По земле или траве, где остаются следы, можно было ходить сколько угодно, но следовало опасаться камней и скал, на которых следов не остается. Камни могли нагреться от тепла тел. Впрочем, раскаленные на полуденном солнце камни были не страшны...
Для Токкэби и Рэкона, преуспевших в подавлении здравого смысла, внезапное заявление Кейгана стало шоком.
— Мы пересекли Пограничную черту.
Тинахан, хлопая своими огромными глазами, огляделся. Вокруг расстилался точно такой же лес, какой они видели вчера и позавчера. Деревья были такими же величественными, а жара — всё так же раздражала. Однако Кейган добавил тоном человека, абсолютно уверенного в своих словах:
— Всем спасибо за труды.
Тинахан ничего особенного не заметил, но Пихён с удивлением посмотрел на Кейгана. Кейган почти никогда не хвалил спутников, так же как и не ругал их за бесчисленные глупости. Перехватив взгляд Пихёна, Кейган вдруг странно изменился в лице. Пихёну показалось, что это выражение похоже на его собственное лицо, когда он смотрит на Лорда Бау после совершения досадной ошибки. Впрочем, это выражение быстро исчезло, и Кейган снова заговорил своим обычным, любезным, но сухим тоном:
— Пограничная черта не является четко измеримой линией, но, поскольку вероятность встречи с Разведотрядом исчезла, можно сказать, что мы ее пересекли. Конечно, отныне мы можем столкнуться с северными разбойниками, облюбовавшими эти беззаконные земли, но здравомыслящий человек ни за что не приблизится к группе, в которой есть Рэкон. Так что можете больше не напрягаться. Пихён. Подожги Рюна.
Из-за спокойного тона шок от последней фразы наступил с задержкой. Рюн, сидевший на спине Тинахана, и Пихён почти одновременно вскрикнули:
— Что?!
Однако Кейган вовсе не предлагал зажарить Рюна в честь пересечения Черты. Следуя подробным указаниям Кейгана, Пихён создал Огонь Токкэби — без света, но с приятным теплом — и прикрепил его к телу Рюна. Рюн вновь обрел бодрость и смог идти самостоятельно. Тинахан, восхищаясь, спросил, почему они не использовали этот метод раньше. Прежде чем Кейган успел ответить, Рюн пояснил:
— Этот огонь, окутывающий мое тело, по температуре совпадает с вашим теплом.
— Ну так это же то же самое, что и мы. Нас всё равно было бы видно, так что одним больше, одним меньше...
— Вы не совсем понимаете. Всё мое тело теперь одинаковой температуры. Если ты наденешь одежду одного цвета с ног до головы и пойдешь по лесу, насколько заметным ты будешь? Сейчас я выгляжу для себя именно так.
Тинахан понял и снова восхитился Кейганом. Для Рюна, видящего температуру, было естественно подумать о такой опасности, но то, что Кейган, не обладающий тепловым зрением, догадался об этом, было поразительно.
Однако Пихён, который раньше бы бурно выражал восторг, лишь молча смотрел на Кейгана. Заметив этот взгляд, Кейган обернулся, но Пихён отвел глаза и принялся гладить Нани по рогу.
Кейган решил подождать. И Пихён тоже понял, что Кейган ждет.
Той ночью, когда они пересекли Черту, Тинахан и Рюн, впервые за долгое время заснувшие в покое, спали без задних ног. Пихён подошел к Кейгану, сидевшему у костра. Кейган лишь молча смотрел на него.
Когда звезды, подобные Пятой дочери ночи, протянулись длинной полосой по небосводу, Пихён заговорил:
— Хочу поблагодарить вас за то, что благополучно довели нас досюда. Нам пришлось несладко из-за нас, верно?
— Я не чувствовал особых трудностей.
— Я наблюдал за вами около трех месяцев и должен сказать: ваши знания, почерпнутые из поедания нагов, просто поразительны. Значит, лучше всех об овцах знает не пастух, а волк?
— Наверное, овца выше оценит знания пастуха.
— А волку интереснее применять свои знания, чем выслушивать их оценку?
— Вероятно.
Пихён внезапно взмахнул рукой. Костер, разведенный Кейганом, яростно взметнулся вверх. Огромное пламя, которое трудно было ожидать от кучки хвороста и сухих листьев, лизнуло лицо Кейгана, но тот безучастно продолжал смотреть на Пихёна.
Огонь не обжигал. Пихён округлившимися глазами уставился на Кейгана.
— Вы не отпрянули. Догадались, что я просто хотел получше рассмотреть ваше лицо? Или вам всё равно, сгорит оно или нет?
— Что ты хочешь сказать, Пихён?
— Сначала ответьте на мой вопрос. Какое из двух?
— Первое.
— Первое?
— Да. Если бы ты хотел меня сжечь, ты бы сразу направил огонь на меня.
Пихён радостно воскликнул:
— Вы ведь не станете есть Токкэби, верно?
— Верно. И что?
— И всё же вы только что в точности поняли мотив Токкэби. Значит, вы умеете ставить себя на место другого. Так ведь? Вы — человек, но понимаете Токкэби, потому что умеете войти в его положение. В таком случае ваши глубокие знания о нагах не потому, что вы их едите, а потому что...
Пихён осекся и оглянулся на Рюна. Но Кейган был спокоен.
— Не бойся, не проснется. Он не слышит.
— А... Ну конечно! Вы умеете ставить себя на место нага. Да. При первой встрече вы сказали, что знаете: они не хотят умирать. Вы ведь действительно знаете?
— Знаю.
Пихён с силой хлопнул себя по груди.
— У меня было то же самое!
— Что?
— Те Дуоксини! Тинахан рассказывал вам?
— Рассказывал. Он злился, что ты не сжег их.
— Я не смог сжечь их по той же причине, что и вы. Я почувствовал их скорбь — скорбь тех, кто потерял своего бога. Как я мог сжечь их, чувствуя их печаль и гнев?
— Так ты и сам умрешь.
— А?
Кейган, слегка склонив голову, посмотрел на Пихёна. Его правая рука внезапно рванулась вперед. Кейган медленно придавил ладонью пламя, взметнутое Пихёном. На лицо Кейгана легла тень. Из этой тьмы он произнес:
— Если будешь чувствовать чужую скорбь, ты погибнешь.
Пихён содрогнулся, почувствовав, как по коже пробежали мурашки. То, над чем он мучительно размышлял после выхода из Пирамиды Дуоксини, то, что не удавалось облечь в четкие слова, мгновенно обрело форму. Кейган произнес, словно подражая Пихёну:
— Ведь так и было, верно?
Так и было. В той Пирамиде всё было именно так. Пихён, который перед лицом слепой ярости видел не саму ярость, а скрытую за ней скорбь, чувствовал это.
Пихён поник головой.
Кейган заговорил снова:
— Должно быть, поэтому Бог, убивающий себя, даровал вам жизни, которые не заканчиваются даже после смерти.
Пихён вскинул голову.
— Бог, убивающий себя...?
— Иди спать, Пихён. Уже поздно.
На следующее утро Тинахан, открыв глаза, засомневался, не спит ли он еще. Окружающая картина была настолько сюрреалистичной, что вряд ли привидится даже в галлюцинациях безумного Носителя духов.
Все деревья были объяты пламенем. Точнее, они были охвачены огнем, но не горели. Языки пламени всех мыслимых цветов плясали вокруг стволов, отчего деревья казались прозрачными драгоценными камнями. Между ветвями колыхались завесы огня, похожие на полярное сияние, а сквозь них, словно продираясь сквозь волны, летали крошечные гигантские скарабеи, бронзовки, олени и усачи с огненными крыльями. Маленькие жуки величиной с палец отличались по цвету и форме, и каждый нес своего наездника. Кое-где виднелись фигурки Токкэби, Рэконов, Людей и Нагов, но в большинстве своем это были причудливые существа: стеклянные сосуды со звездами, вращающиеся молнии, птицы с оленьими рогами. Самым величественным был жук, несший на спине искусно сделанный город из крошечных зданий. Глядя на него, Тинахан вспомнил Небесного исполина, и его сердце на миг наполнилось восторгом. Впрочем, вскоре Тинахан понял, в чем дело, и обнаружил посреди этого калейдоскопического пейзажа медитирующего Пихёна. Когда Тинахан заметил его, Пихён сложил ладони перед лицом. Когда он раскрыл их, оттуда вылетел крошечный жук. На спине жука был флакон из цветочных лепестков, внутри которого находился цветок из стекла.
Пока Тинахан стоял в изумлении, раздался восхищенный возглас Рюна:
— Жаровня скоро остынет.
Рюн с завороженным видом оглядывался по сторонам. Пихён играл не только с цветами, но и с температурой. Рюн видел несколько иную картину, чем Тинахан, но и перед его глазами предстало нечто невообразимо запредельное. Заметив движение, Пихён повернул голову. Он сиял улыбкой.
— Вам снились добрые сны?
— Кажется, я вижу один прямо сейчас. Что это ты тут затеял?
Пихён весело расхохотался на вопрос Тинахана:
— Мне захотелось выпить, но выпивки не нашлось. Ну как? Пейзаж похож на хмельное видение?
Тинахан склонил голову набок, собираясь спросить, с чего это ему вдруг захотелось выпить. Но в этот момент Рюн, не знавший, что такое спиртное, спросил первым:
— А что такое «выпивка»?
Ответ Пихёна привел Рюна в замешательство:
— Это холодный огонь. В него кладут луну и пьют. Неужели у вас нет выпивки?
— Наверное, нет. Я даже представить себе не могу, что это такое.
Тем утром, когда завтрак закончился и отряд был готов продолжить путь, Кейган остановил всех.
— Пихён. Сажай Рюна на Нани и отправляйтесь в Великий Храм.
Спутники с удивлением уставились на него. Тинахан спросил:
— Э-э, в этом есть нужда?
— К югу от Пограничной черты нам приходилось идти по земле, чтобы не привлекать внимания Разведотряда, но теперь, когда мы пересекли Черту, незачем медлить. В Великом Храме ждут именно Рюна. Так что ты, Тинахан, можешь идти не спеша. Впрочем, если решишь побежать, доберешься не намного позже.
— А? Ну а ты?
— Я не пойду.
Глаза Пихёна округлились.
— Не пойдете?
— Именно. Если Пихён полетит с Рюном по небу, я больше не понадоблюсь. Моя работа закончена тем, что я завел вас в Киборен и благополучно вывел обратно. Так что я намерен вернуться домой.
— Но разве вы не должны прийти в Великий Храм за вознаграждением?
— Вознаграждением?
— Ну, Чымыннури за то, что отправили меня на это задание, должны получить от Великого Храма двести Золотых пластин. Тинахан, ты ведь тоже должен получить поддержку для раскопок руин Небесного исполина?
Тинахан кивнул и посмотрел на Кейгана. Тот ответил:
— Я взялся за это дело не ради вознаграждения. Я сделал это потому, что среди всех, кроме нагов, нет никого, кто знал бы Киборен и нагов лучше меня. К тому же у меня есть небольшой долг перед Великим Храмом. Только поэтому я участвовал. Так что мне не нужно никакого вознаграждения.
— Но... ваша работа ведь заключалась в том, чтобы доставить Рюна в Великий Храм? Мы ведь еще не там.
— Но на жуке могут поместиться только двое.
Пихён в замешательстве посмотрел на Тинахана. Но и Тинахану нечего было сказать. Слова Кейгана, как и всё, что он говорил за последние три месяца, были безупречно логичны. Перелет Пихёна с Рюном был самым быстрым и безопасным способом доставить Рюна к цели. В этом полете Кейган был не нужен.
Словно зная, что возражений не последует, Кейган собрал свои вещи. Надев рюкзак и закрепив Жаждущего на спине, Кейган быстро обвел спутников взглядом. Последним, на ком остановился его взор, было лицо Пихёна. Токкэби смотрел на него с таким видом, будто вот-вот расплачется.
Коротко вздохнув, Кейган произнес:
— Перед расставанием я хочу рассказать одну историю. Тебе, Пихён. Старую легенду Охотников Китальдже. Послушаешь?
— А? Да, что за история?
— Жили-были четыре брата-птицы. И вкусы у них были разные. Была птица, пьющая воду, птица, пьющая кровь, птица, пьющая яд, и Птица, пьющая слёзы. Как думаешь, какая из них живет дольше всех? Птица, пьющая кровь. А какая умирает первой?
— Птица, пьющая яд!
Выкрикнув это, Тинахан гордо огляделся, поймав на себе взгляды остальных. Но Кейган покачал головой.
— Птица, пьющая слёзы.
Гребень Тинахана встал дыбом, а Рюн слегка улыбнулся. Пихён, содрогнувшись при упоминании крови, спросил дрожащим голосом:
— Она умирает, потому что пьет чужие слёзы?
— Верно. Птица, пьющая кровь, живет дольше всех, потому что пьет самое ценное, что есть в организме, то, что никто не хочет отдавать. Слёзы же, напротив, — это то, что организм исторгает. Насколько вредным должно быть вещество, чтобы тело спешило от него избавиться? Естественно, тот, кто пьет такую отраву, долго не протянет. Однако...
— Однако?
— Говорят, что Птица, пьющая слёзы, поет самые прекрасные песни.
Рюн и Тинахан переглянулись с озадаченным видом. Но Пихён просиял. Глядя на его светлое лицо, Кейган тут же попрощался:
— Счастливого пути.
Спутники в замешательстве засуетились, но Кейган уже развернулся и зашагал прочь. Расстояние между ними стремительно росло. К тому моменту, когда они придумали подобающие слова прощания, Кейган был уже так далеко, что кричать было бесполезно. Пихён, глядя в спину Кейгану, переваливающему через холм, с улыбкой кивнул. Тинахан проворчал:
— Вот ведь. Ушел так, будто наконец-то избавился от обузы. Даже не оглянулся.
Но Рюн и Пихён были не согласны с ним, да и сам Тинахан в глубине души чувствовал иначе. За последние три месяца Кейган ни разу не дал повода усомниться в своем терпении. Одним лишь терпением трудно было бы выдержать такой долгий срок. В конце концов Тинахан признался честно:
— Тьфу. Грустно расставаться. Когда он обо всём заботился, на душе было спокойно. А теперь, когда он ушел, мне тревожнее, чем в самой гуще Киборена.
Пихён, мягко улыбнувшись, поманил Нани.
— Мы ведь еще встретимся, верно?
— Конечно. Обязательно.
Тинахан верил в это. И чем больше он об этом думал, тем сильнее становилась его уверенность.
http://tl.rulate.ru/book/169421/13704585
Готово:
