Пока Тинахан и Пихён переговаривались, Рюн не прислушивался к ним.
Внимательно слушать — занятие энергозатратное, требующее концентрации, а сейчас это лишь мешало бы отдыху. Поэтому Рюн сидел в тишине, не слыша их беседы.
И в этой тишине Рюн услышал нирым.
Сначала он испугался, решив, что Само преследовала его до самого этого места. Но, прислушавшись, понял: этот нирым отличался от того, что используют наги. Он был нескладным, совершенно не шёл в сравнение с утончённым нирымом наг, но его смысл был ясен так же, как смысл крика или смеха.
— Кажется, нас зовут. Нам нирят, чтобы мы шли туда.
Тинахан напрягся.
— Дуоксини... как это там... нирят? Они на это способны?
— Не знаю. Эти дуоксини настолько разнообразны по форме, что среди них вполне может оказаться и тот, кто умеет нирять.
Тинахан понял слова Рюна. Единственное, что можно было с уверенностью сказать о дуоксини, — это то, что о них ничего нельзя сказать наверняка. Пихён же выдвинул предложение в типичном для токкэби оптимистичном духе.
— Раз зовут, может, сходим? Рюн, этот нирым — по нему можно определить направление, как по голосу?
— Можно. Но это немного отличается от звука. Если кто-то скажет «лево», то даже если звук донесётся справа или спереди, слово всё равно будет указывать налево. Здесь так же. Если кто-то нирит «иди сюда», я понимаю, где это «сюда».
— Интересно. Ну что, пойдём?
Тинахан щёлкнул клювом.
— Пойдём? А если там нирят: «Идите сюда, вы кажетесь очень вкусными»?
— Вас удивит, если я скажу, что есть кое-что поважнее этого?
— Удиви. И что же это?
— Не знаю, дуоксини это нирит или нет, но в любом случае это первый встреченный нами здесь разумный собеседник. Ну как, это важно?
Рюн и Тинахан опешили. Это было действительно важное замечание. С тем, кто понимает язык, можно шутить, можно обмениваться ругательствами, можно вести изящные философские беседы, а можно и попросить о помощи. А помощь им явно требовалась.
Тинахан крепче сжал железный шест.
— Ладно. Пошли. Погоди... всё. Дуоксини поблизости нет. Поджигай.
Тела троих путников и одного скарабея снова окутал огонь токкэби. Поскольку они сами были источниками света, тени от них не падали. Отсутствие теней в такой абсолютной темноте выглядело жутковато.
Как и обещал, Рюн точно определял направление. Перед лестницами, углами и развилками он ни на секунду не колебался. Тинахана радовала скорость их передвижения, но в то же время он чувствовал тревогу.
— Странно всё это. Почему те твари, что так яростно нападали, вдруг притихли?
Дуоксини совсем не показывались. Память о последних пяти часах была ещё свежа, и эта необъяснимая тишина им не нравилась.
Внезапно потолок исчез. И пол тоже.
Они остановились на выступе, похожем на полку, посреди огромной вертикальной шахты, напоминающей гигантский колодец. Верхняя часть шахты терялась в такой вышине, куда не достигал свет, а дно казалось не менее глубоким. Диаметр шахты был настолько велик, что противоположная стена была едва видна. Рюн указал на ту сторону.
— Нирым доносится оттуда. Там что-то очень горячее, но я не пойму, что именно. Похоже, оно течёт по стене.
— Я слышу звук.
— Простите?
— Ты не слышишь, но я слышу. На той стороне что-то движется. Наверное, то самое «текучее», о котором ты говоришь. Эй, Пихён. Брось туда огонь токкэби. Сможешь подвесить его в воздухе перед нами?
Пихён так и сделал. Брошенный им огонь завис посреди шахты, разливая свет во все стороны.
В тот миг, когда осветились круглые стены шахты, все трое замерли от ужаса.
По тёмным каменным стенам, перемешавшись в жуткое месиво, медленно стекали руки, ноги, туловища и головы.
Мозги с висящими на них позвоночниками, куски внутренностей, обломки костей и разорванные мышцы, раздувшиеся до неузнаваемости глазные яблоки, зубы, сосуды, кожа и лохмотья конечностей — всё это крайне медленно сползало по стене шахты. Оно двигалось так неспешно потому, что было склеено желчью, кровью, неведомыми телесными жидкостями, испражнениями и гноем, густыми, как клей. Этот кошмарный водопад медленно скользил по камню, извиваясь, словно тающий воск или сгустки крови на щите.
Пихён согнулся пополам, и его шумно вырвало. К горлу Тинахана тоже подступила тошнота, но он крепко схватил токкэби за пояс, чтобы тот не сорвался вниз. Рюн, чешуя которого мелко вибрировала, издавая сухой треск, проговорил:
— Посмотрите... посмотрите вниз.
Тинахан взглянул вниз и увидел зрелище ещё более ужасное, но в то же время поразительное.
Этот гнусный поток, стекая по стене, скапливался на дне и постепенно затвердевал. Из этих отложений одно за другим начали появляться существа, собранные из случайных частей тел. Как только они обретали достаточную плотность, они поднимались, используя руки или то, что могло служить руками. Это были дуоксини. Сформировавшись таким причудливым образом, они отделялись от общей массы и, став самостоятельными особями, расходились по многочисленным туннелям вокруг дна шахты.
— Если они разделяются внизу... Пихён, Пихён! Приди в себя и подними огонь повыше.
Пихён, всё ещё согнувшись, лишь шевельнул пальцами. Огонь токкэби взмыл вверх, и вслед за ним поднялись взгляды Тинахана и Рюна.
На стене, в нескольких десятках метров над ними, зияло огромное отверстие, похожее на пасть. Водопад изливался оттуда. Находясь ниже, они не могли заглянуть внутрь отверстия из-за угла обзора, но и Тинахан, и Рюн предчувствовали, что там, за этим провалом, дуоксини разбираются на части.
[Так и есть.]
Рюн подпрыгнул от неожиданности. И в этом потрясении он, как нага, естественно, ответил нирымом. Поэтому Тинахан и Пихён не сразу заметили его испуг.
[Что вы сказали?]
[Твоя догадка верна. Наверху дуоксини распадаются.]
[Кто вы? Где вы находитесь?]
[Я здесь.]
Рюн понял, где это «здесь».
[Водопад! Этот водопад из останков — это и есть «вы»?]
[Да.]
Тинахан и Пихён были в замешательстве, узнав, что водопад из останков сам по себе является личностью. Рюн пытался объяснить, но, честно говоря, сам не был уверен, что до конца понимает суть происходящего.
Существует ли коллективное бессознательное? Совместное существование сознаний? Рюн ничего об этом не знал. Всё, что он мог передать, — это объяснение, услышанное от водопада из крови, плоти и костей.
За отверстием, из которого изливался водопад из останков, находилось обширное пустое пространство. В какой-то момент в прошлом там погиб один дуоксини. Он обладал страшным ядом, и после его смерти ядовитые испарения продолжали сочиться из тела. Другие дуоксини, проходившие мимо, заражались этим ядом и тоже умирали. Со временем яд исчез, но к тому моменту на пустыре уже скопилось несметное количество трупов, образовавших целую гору.
Когда эта груда тел начала гнить, продукты разложения потекли через отверстие вниз — так родился водопад. Сначала это была лишь тонкая струйка, бегущая по камню, но в один прекрасный день она осознала себя. Как такое могло случиться?
— Похоже, эта пирамида обладает некой таинственной силой. Впрочем, иначе и не было бы смысла возводить столь странное сооружение. Представьте, каким великим трудом было строительство наземной пирамиды и подземной, перевёрнутой. Эта вертикальная шахта проходит сквозь центр пирамиды, и, кажется, мистическая энергия течёт по ней. Эта сила и воздействовала на останки дуоксини.
— Вы имеете в виду... магию?
— Похоже на то.
Долгое время поток жил, осознавая себя. Подобно тому как жизнь заключается не в самой крови, а в её движении, самосознание потока было самим процессом течения, поэтому то, что жидкость изливалась на дно, никак не влияло на «сущность-поток». Однако у него была своя забота: гора трупов над отверстием постепенно уменьшалась.
Тогда поток решил испытать свою силу. Поток «захотел».
Дуоксини, чья смерть была близка, стали толпами стекаться к пустырю. Они шли туда так, словно были обязаны умереть именно в этом месте. Трупов снова стало больше, и угроза исчезновения потока миновала. Но в этот момент поток стал «чем-то» иным. Он стал «потоком, способным желать».
Многие ошибаются, думая, что желания могут быть удовлетворены; они могут лишь исчезнуть. Это подобно огню, который всегда жаждет дров, но сколько бы его ни кормили, он не насытится. Если подбросить дров, пламя станет лишь больше. Так же и с желанием.
Стремление потока становилось всё огромнее. Потребовалось не так много времени, чтобы тонкая струйка превратилась в водопад из фрагментов плоти. Лишь когда возникла угроза того, что бесконечное накопление останков на дне остановит само течение (а для водопада это означало смерть), он замедлил скорость потока и начал вновь превращать достигшие дна куски плоти в дуоксини. Только тогда взрывной рост водопада из останков на время прекратился.
Но желание всё ещё не было удовлетворено, и водопад из останков начал мыслить.
Это было подобно чуду. Мышление невозможно без языка. И никто не учил водопад из останков речи. Но родовая память, сохранившаяся в останках дуоксини, и память самой пирамиды о них даровали водопаду способность рассуждать.
Водопад из останков не знал спешки и не верил в скуку. Поэтому он непрерывно мыслил на протяжении тысячи лет.
И когда миновала тысяча лет, на призыв водопада, как обычно созывавшего дуоксини, пришёл странный отклик. Водопад ненадолго прервал свои тысячелетние раздумья и обратил внимание на эту необычную реакцию.
Пихён, с трудом подавив тошноту, спросил:
— Значит, это мы?
— Да. Мы не встречали дуоксини по пути сюда, потому что так распорядился водопад. И, кажется, огромное количество дуоксини в этой пирамиде — тоже его заслуга. Водопаду нужны были дуоксини, чтобы поддерживать своё существование. Он словно носитель духов.
Тинахан покачал головой, вспомнив своего напарника Лопса.
— О носителях духов я кое-что знаю. Один из моих товарищей по раскопкам был таким. Но носитель духов — это когда много душ собрано в одном теле. А здесь, кажется, много тел собрались, чтобы стать одной душой?
— Верно. Тогда этот водопад стоит называть не носителем духов, а Многоплотником.
— Подходящее имя. В любом случае, можешь спросить у этой жути, как нам выбраться?
Рюн пристально посмотрел на водопад из останков. Тинахан и Пихён с тревогой наблюдали за Рюном, стараясь не смотреть в сторону водопада. После долгого, как им показалось, времени Рюн, склонив голову набок, произнёс:
— Нирым этого водопада стал на удивление изысканным. Сначала он был совсем неуклюжим. Видимо, он изначально знал много слов, и ему нужно было лишь привести их в порядок.
— Слов? А, дуоксини... Но что он ответил на твой вопрос?
— Да. Он может указать путь, но сначала просит нас выполнить его просьбу. Он нирит это не как условие сделки — он не знает таких понятий. Просто он рассуждает так: если мы уйдём, то не сможем выполнить его просьбу, поэтому сначала мы должны сделать то, что ему нужно.
— Вот как? И чего же он хочет?
— Он размышлял целую тысячу лет, но так и не нашёл ответа. Он хочет, чтобы мы ответили ему. Но вопрос довольно непростой.
— Что за вопрос?
Рюн нахмурился.
— Он хочет знать, почему дуоксини потеряли своего бога.
Само снова крепко сжала шиктоль. Однако дуоксини, который, казалось, бежал на неё, вопреки ожиданиям становился всё меньше. Присмотревшись, Само поняла, что верхняя и нижняя части его тела указывают в противоположные стороны. Дуоксини яростно рычал, глядя на свои ноги, но его намерение броситься на Само лишь заставляло его отдаляться от неё всё дальше.
Само не улыбнулась.
[Как это прискорбно.]
[Мне тоже прискорбно.]
Кару проворчал это, но Само послала ему холодную ментальную мысль:
[Не думаю, что нам с тобой пристало так говорить. Перед лицом тех, кто настолько лишён радости жизни.]
[Эти твари и не подозревают, как они жалки. Но я-то чувствую себя жалким. Или, вернее сказать, я чувствую опасность.]
Само повернулась и посмотрела на Кару. Заметив её взгляд, Кару преувеличенно понурил плечи. Но Само не проявила ни капли сочувствия.
[Твой рюкзак, должно быть, уже изрядно полегчал.]
И в самом деле, рюкзак Кару стал гораздо легче, чем прежде. Но именно это и было причиной его беспокойства. Кару запустил руку в рюкзак и вытащил её: на ладони лежал камень.
[Посмотрите, Пей. Он уже почти остыл.]
[Я всё ещё его вижу.]
[Да. Но если подумать о времени, которое потребуется на обратный путь, не слишком ли мы рискуем?]
Войдя в руины, Само и Кару смогли чётко определить, куда направилась группа Рюна. Температура тел Пихёна и Тинахана оставила явственные тепловые следы на плитах пола и стенах пирамиды. Однако, в отличие от группы Рюна, которая из беспокойства за товарища очертя голову бросилась внутрь, Само и Кару остановились, едва осознав масштабы сооружения. Они не умели создавать огонь токкэби, а холод камней пирамиды ничем не помогал глазам наг. Проще говоря, у них не было способа найти дорогу.
Само молча присела снаружи. Она неподвижно смотрела на пирамиду несколько часов, пока солнце не поднялось высоко. Когда терпение Кару было уже на исходе, Само медленно встала. И отдала ему странный приказ. Когда Кару услышал, что нужно набить рюкзак камнями, он подумал, что Само собирается швырять их в дуоксини. Но войдя в пирамиду, Само велела ему оставлять камни через определённые промежутки. И Кару восхитился, увидев, как камни, раскалённые за несколько часов на солнце, светятся в темноте. Для глаз наги они стали метками, яркими, как факелы.
Однако внутри пирамида была ошеломляюще огромной. Рюкзак быстро легчал, но они даже не могли предположить, сколько им ещё идти. Ощущая, как рюкзак пустеет, Кару затревожился, и его беспокойство переросло в страх, когда он заметил, что тепло оставшихся камней заметно угасает.
[Наш путь назад остывает. Мы рискуем застрять в этой тьме без возможности пошевелиться.]
Само не могла не признать правоту Кару. Но она промолчала, пристально вглядываясь в темноту впереди. Кару, наконец, не выдержал.
[Пей. Пока камни не остыли...]
[Почему эти существа потеряли бога?]
Внезапный вопрос Само застал Кару врасплох.
[Что? Разве не из-за собственного высокомерия?]
[Это я знаю. Но в чём именно заключалось это высокомерие?]
[Ну... Может, они решили, что бог им не нужен? Или возомнили себя лучше бога?]
Само обвела взглядом стены, потолок и пол туннеля, после чего покачала головой.
[Могли ли те, кто так думал, построить подобное?]
[Что вы имеете в виду?]
Само с задумчивым видом нирнула странную мысль:
[«Окна, в которые смотрят на ближних, закрыли драгоценными занавесями, и, блуждая в тёмных покоях, самих себя потеряли, — и это назвали мудростью. О, гордые дуоксини».]
[Чей это нирым?]
[Это не нирым. Это песня.]
[Песня?..]
[Да. То, что я процитировала — середина, а начинается она так: «Страшно считать оставшиеся годы, и брошена затея спасать гниющие плоть и кости. Сев под самым одиноким засохшим древом на земле...» Хм? Что такое?]
Кару с трудом сохранял самообладание.
[Гниющие... Это ведь не о нагах, верно? Наши конечности не гниют.]
Само нирнула в ответ с оттенком недоумения:
[Конечно, нет. Разве мы поём песни? Это песня воинов Араджит. Песня людей.]
[Но откуда вы её знаете?]
[Был такой человек по имени Йосби, он учил меня владеть мечом. Он знал много странных обычаев земель к северу от границы. Он проявлял к ним даже чрезмерный интерес, и это до добра его не довело. От него я и услышала эту песню.]
Кару постарался унять дрожь чешуи и успокоиться. Услышать песню, которой он сам когда-то научил Хварита, в самый неожиданный момент — это было потрясением. «Проклятье. Это вполне возможно. Люди научили его этой песне. И если этот Йосби интересовался человеческими обычаями, он мог её знать». К счастью, Само решила, что странное поведение Кару вызвано самим фактом существования «песни».
[Похоже, ты сильно удивлён. Извини. В любом случае, насколько мне известно, это самое длинное объяснение того, почему дуоксини лишились бога. Обычно на этот вопрос отвечают просто: «Потому что они были горды». Словно этого достаточно. Но как именно проявлялась эта гордыня? А в песне даётся хоть какое-то объяснение, пусть и слишком короткое, чтобы им удовлетвориться.]
[То есть песня говорит о том, что дуоксини перестали интересоваться окружающими и потеряли самих себя?]
[И считали это состояние признаком высокого интеллекта.]
[И что же?]
Само слегка приподняла руку, указывая на стены вокруг.
[Могли ли те, кто так поступал, создать столь величественное строение?]
[Но ведь и муравьи строят свои гнёзда. Муравейники пустые внутри и имеют коническую форму. Совсем как эта пирамида.]
[Муравей, который не знает собратьев и потерял себя, не сможет построить муравейник.]
Кару кивнул. Но его больше заботило то, что разговор уходит в совершенно иное русло.
[Я понимаю ваш нирым. Но нельзя ли дослушать остальное снаружи, Пей? Камни остывают.]
Само вздохнула.
[Неужели ты ничего не чувствуешь?]
[О чём вы? Что я должен чувствовать?]
[Что здесь есть кто-то, кому очень любопытно, почему дуоксини лишились бога. У меня аж затылок чешется. Именно поэтому я и завела этот разговор.]
Тинахан с озадаченным видом посмотрел на Рюна.
— Почему дуоксини лишились бога? Да из-за гордыни же!
— Я так и сказал. Но он спрашивает, в чём именно заключалась эта гордыня.
Тинахан в замешательстве оглянулся на Пихёна. Пихён пожал плечами.
— Кейган, возможно, знал бы ответ. Он ведь знаток преданий и древних языков, разве нет?
В очередной раз они остро ощутили потерю, вызванную отсутствием Кейгана. Тинахан, потирая левой рукой свой гребень на бороде, упавшим голосом произнёс:
— Ничего не поделаешь. Скажи ему, что мы тоже точно не знаем.
Рюн снова повернулся к вязко стекающим фрагментам плоти.
[Мы тоже не знаем, за какую именно гордыню дуоксини лишились бога. Это случилось слишком давно.]
Водопад из останков на мгновение затих, продолжая стекать, а затем снова задал вопрос:
[А вы? Вы не теряли своих богов?]
[Нет.]
[Как вы общаетесь со своими богами?]
[У нас, наг, есть люди, называемые Хранителями, которые совершают обряды в честь Богини без следов и претворяют Её волю в жизнь. В доказательство этого Богиня дарует нам Своё имя. У людей есть монахи, которые совершают обряды в честь Бога, Которого нет нигде. Насколько я знаю, они следуют лишь Его воле и в знак разрыва мирских связей бреют головы. У токкэби — Почтенные, то есть умершие токкэби, в основном они занимаются обрядами в честь Бога, убивающего себя. Рэконы...]
Рюн замолчал и обернулся к Тинахану. Тинахан склонил голову набок.
— Чего?
— Как вы, рэконы, совершаете обряды в честь Богини, что ниже всех?
— Никак. У нас и храмов-то нет.
— Ну, они же существуют.
— А ты знаешь, где хоть один? Раз никто не знает, где они, считай, что их нет.
Рюн передал эти слова. Следующий вопрос водопада из останков привел Рюна в замешательство.
— Водопад спрашивает: значит ли это, что рэконы тоже потеряли своего бога?
Тинахан тоже смутился. Обычно он благодарил Богиню за удачу и жаловался Ей на невезение. Но больше он никогда не задумывался о Богине, что ниже всех. И это было типичным поведением для рэкона. Поразмыслив, Тинахан покачал головой.
— Нет, это не так. Эй, вам со стороны кажется, что мы потеряли Богиню?
Пихён и Рюн так не считали. Рюн передал это мнение.
[Нет. Не похоже, чтобы рэконы потеряли свою Богиню.]
Водопад из останков снова замолчал. Спустя некоторое время в его нирыме зазвучал гнев.
[Все вы по-своему строите отношения с богами, а некоторые и вовсе безразличны.]
Рюн, поражённый этим яростным тоном, смотрел на водопад. Вместе с гневом нирым водопада становился всё более совершенным. Рюну казалось, будто он разговаривает с нагой.
[И при этом вы утверждаете, что не теряли богов. Лишь дуоксини лишились своего. Из-за какой-то неведомой гордыни, о которой вы якобы забыли, потому что это было слишком давно. Как вы смеете так нирять? Смотрите!]
[Что?]
[Смотри на меня! На того, кто перед твоими глазами, и на те мои части, что блуждают по этой пирамиде. Неужели ты не понимаешь, что для расы не может быть более страшного события, чем потеря бога? Это смерть целого народа! Как можно забыть причину такого? Разве что вам наплевать, даже если вы окажетесь в таком же положении! Слова о том, что вы забыли, потому что прошло много времени — это не нирым, это ложь!]
Рюн подумал, что водопад прав. Почему они забыли о столь важном событии? Водопад из останков нирнул, словно вынося приговор:
[Вывод один: вы меня обманываете!]
[Нет, это не так. Зачем нам вас обманывать?]
[Не нирь лжи! Говори правду. Почему дуоксини потеряли бога?!]
[Сколько бы вы ни спрашивали, если мы не знаем, то не знаем. Я тоже не понимаю, но ваша гордыня...]
[Довольно! Прекрати это притворство. Особенно перед тем, кто видит твои истинные помыслы!]
[Что? О чём вы нирите?]
[Дуоксини не теряли бога. Бог дуоксини был убит. Это вы убили их бога! А теперь нирите нелепую ложь о какой-то гордыне!]
Рюн Пей отшатнулся, поражённый грубым нирымом водопада, а затем осознал смысл сказанного. Пихён и Тинахан смотрели на него с удивлением, но Рюн первым обратился к водопаду:
[Как вы могли прийти к такому нелепому предположению? Убить бога... Это невозможно.]
[Не неси чепухи! Я прочёл твои мысли. В твоей памяти определённо был план убийства другого бога. Раз у тебя есть такой план, значит, вы могли сделать это и в прошлом. Вы убили бога дуоксини!]
Рюн подумал, не сошёл ли водопад с ума. «План богоубийства»? Рюн, который никогда даже не помышлял о подобном, совершенно не понимал, о чём нирит водопад из останков.
Внезапно Рюн вспомнил: раз водопад смог прочесть его, то и он может прочесть мысли водопада. Рюн попробовал, и у него получилось.
— Бегите!
От крика Рюна Тинахан вскинул гребень, крепче сжал шест и даже вытаращил глаза, но призыву не последовал.
— Что случилось? Почему, Рюн?
Рюн, пятясь, бессвязно выкрикивал:
— Этот водопад собирается сделать нас своей частью! Эта тварь хочет нас поглотить. Мы станем такими же, как эти останки!
Тинахан, нахохлившись, решительно шагнул к водопаду. Однако его величественный порыв длился недолго. Он в недоумении посмотрел вниз, а Пихён спросил более прямолинейно:
— Но как?
— Что?
— Как водопад может нас поглотить? Он что, потечёт вверх?
В этот момент водопад начал течь вверх.
Перед глазами застывших от ужаса путников водопад задвигался в жутком, извивающемся танце. Нижняя часть потока взметнулась вверх, сталкиваясь с падающими останками, и в месте их слияния фрагменты плоти начали выпирать вперёд. Появились два выступа, которые постепенно удлинялись. Эти выступы, постоянно перестраивая сами себя, в конце концов превратились в две руки. На одной руке было пять пальцев, на другой — семь. Длина пальцев была разной, но их объединяла одна впечатляющая и пугающая деталь: первые фаланги каждого пальца состояли из сотен глазных яблок, сплетённых в гроздья, похожие на виноградные. К бьющемуся в конвульсиях от треска чешуи Рюну донёсся ужасающий нирым:
[Я не допущу, чтобы появился ещё кто-то вроде меня. Я уничтожу тебя вместе с твоим нелепым планом богоубийства. Я сделаю тебя своей частью! Стань мной и почувствуй ту боль, что чувствую я!]
Тинахан первым пришёл в себя. Чудовищные руки были уже совсем близко.
Глядя на сотни своих отражений в сотнях глазных яблок, Тинахан издал Сокрушительный вопль.
Сотни Тинаханов разлетелись вдребезги.
Невероятно мощный звук уничтожил первые фаланги пальцев. В разгар этой омерзительной сцены, когда глазные яблоки разлетались во все стороны, Рюн и Пихён наконец пришли в себя. В тот же миг из водопада вырвался жуткий рёв, непохожий на голос живого существа.
Руки, лишившиеся кончиков пальцев, яростно переплелись между собой. Две конечности, извиваясь в воздухе, слились в одну, превратившись в гигантскую змею. Ужасающий змей, состоящий из переплетённых рук, ног, туловищ, голов, внутренностей и позвоночников, толщиной в несколько обхватов, поднял голову в воздухе и взревел, обращаясь к путникам.
— Чи-ру-ру-ру-ру!
В пасти змея обломки костей, заменявшие зубы, зловеще блеснули. Тинахан, сжимая железный шест, крикнул:
— Проклятье, бежим!
— Нельзя! Путь отрезан!
Оглянувшись, Тинахан почувствовал, как его гребень одеревенел. За их спинами уже столпилось множество дуоксини, преграждая путь к отступлению. Пока Тинахан раздумывал, что делать, змей из останков с ужасающим звуком бросился в атаку. Времени на раздумья больше не оставалось.
— Пробивайте выход!
И Тинахан выставил железный шест навстречу атакующему змею.
Пихён, не зная, что предпринять, затравленно оглядывался. Позади Тинахан вёл яростный бой с нападающим змеем. Когда к огромному весу железного шеста прибавилась сила рэкона, змей из останков при каждой попытке приблизиться отступал, теряя части своего тела. Однако водопад тёк непрерывно, и змей постоянно восстанавливался и снова бросался в бой. Это была битва с водопадом в буквальном смысле. Рюн, так же как и Пихён озиравшийся по сторонам, в отчаянии крикнул:
— Пихён! Сожгите их!
Пихён вздрогнул и посмотрел на Рюна. Рюн указывал на дуоксини, преграждавших туннель. Но токкэби яростно закачал головой.
— Я не могу. Как я могу сжечь живых существ?
— Вы называете ЭТО живым?!
— Но они и не мертвы!
Рюн, чья чешуя стояла дыбом, уставился на Пихёна. Несмотря на все суровые испытания последних пяти часов, Пихён отказывался это делать. И сейчас он отказывался снова. Когда Рюн уже собирался было переубедить токкэби, дуоксини с воплями пошли в атаку.
— Если твёрдо бьющий молот намазать!
— Если тяжёлое солнце состарится и родится, форзиция засмеётся!
Рюн поспешно пошарил на поясе и достал красную таблетку. В тот миг, когда Пихён широко раскрыл глаза, Рюн проглотил содрак.
— Ладно. Я проложу путь. За мной!
Сжав сайкер обеими руками, Рюн помчался вперёд, словно вихрь. Дуоксини бросались на него с полными противоречий криками, но Рюн не собирался вступать с ними в прямой бой. Запрыгнув на левую стену, он пробежал по ней, перевернулся в воздухе, оттолкнулся от потолка и обрушился на головы дуоксини сверху.
В течение следующих нескольких минут ноги Рюна ни разу не коснулись пола. И лишь половину этого времени они были направлены вниз. Наступая на плечи или головы дуоксини, а если их не было — на что-то другое, Рюн совершал прыжок за прыжком, сражаясь так, словно он парил в воздухе вниз головой.
Однако, несмотря на это поразительное рвение, Рюну почти не удавалось расширить путь к отступлению. Подобно постоянно восстанавливающемуся змею из останков, дуоксини прибывали непрерывным потоком. Спустя десять минут Рюн продвинулся всего на десять метров. Понимая, что больше половины времени действия содрака уже прошло, он почувствовал нарастающую тревогу.
Тинахан тоже оказался в затруднительном положении. Хотя его противник был огромным, длиной в несколько десятков метров, боевой дух рэкона ничуть не угас. Однако его свобода действий была ограничена тем, что он стоял в проёме стены. Окружить врага или совершить обходной маневр было невозможно — приходилось биться только в лоб. Змей из останков в полной мере использовал это преимущество. Пусть при каждой попытке приблизиться он получал страшный удар, способный пронзить насквозь даже буйвола, и отступал, у него всегда было время восстановиться. И каждый раз он бросался в атаку, становясь чуть больше. Казалось, он проверяет, какой именно размер нужен, чтобы сокрушить Тинахана.
Пихён не хотел смотреть ни вперёд, ни назад. Закрыв лицо руками, он прижался к Нани, вздрагивая всем телом.
— Почему всё должно быть так?
— Прошу вас, сожгите их! Пихён!
Пихён поднял голову и посмотрел на Рюна. Рюн, находившийся под действием содрака, не замечал этого, но всё его тело было покрыто множеством ран. Пихён содрогнулся, увидев, как рука с острыми когтями, похожая на огромного паука, вцепилась в спину Рюна. Рюн — нага, сохранивший сердце. Он не такой, как другие наги, способные восстановить утраченные конечности.
Пихён, понимая, что иного пути нет, поднял руки. У него была миссия — доставить Рюна Пея в Великий Храм Хаинша. Трое противостоят одному. Если он не начнёт действовать, их не будет трое. И вот, когда Пихён уже готов был сотворить то самое, что в последний раз видели злодеи острова Песирон и что навеки запечатлело клеймо вечного наказания в каньоне Акинслоу...
Пихён увидел лицо одного дуоксини.
Этот дуоксини был неописуемо уродлив. Его правый глаз почти прирос к искривлённому носу, а левый находился чуть ли не на лбу. Верхней губы почти не было, обнажая неровный ряд зубов, а нижняя была толстой, но сильно потрескавшейся. Казалось, он страдает от обезвоживания, и на то была причина. Этот дуоксини непрерывно плакал.
Похоже, с его слёзными протоками было что-то не так. На самом деле, на этом уродливом лице нельзя было найти и тени скорби. В его движениях, когда он пытался вонзить в тело Рюна свои когти — которых на обеих руках было всего шесть, — сквозила лишь слепая ярость.
Однако эти несколько бессмысленных капель слёз погасили великое бедствие, созревшее в руках Пихёна.
Пихён опустил руки. Когда действие содрака закончится, Рюн погибнет. И Тинахан тоже. Пихён не печалился о собственной смерти. Ведь нет токкэби, который горевал бы о кончине. В тот миг Пихён с необычайным спокойствием думал о Кейгане Драке.
«Почему убивают, и почему съедают?»
Казалось, доведённые до предела мышцы вот-вот вывернутся внутри тела, а кончик сайкера в руках Рюна двоился и троился в глазах, но он, стиснув зубы, снова прыгнул. И нанёс удар сайкером с такой силой, что плечо едва не вылетело из сустава. У него было пугающе реалистичное предчувствие: если он взмахнёт рукой ещё раз, она действительно оторвётся. Но число дуоксини и не думало уменьшаться. Эффект содрака уже угасал, и Рюн подумывал о том, чтобы проглотить ещё одну таблетку.
[Я не умру, как Йосби! Я не умру, как Хварит! Моё сердце никто не заберёт!]
Рюн убивал стоящих перед ним дуоксини, как были убиты Йосби и Хварит. Каждый раз, когда стремительный выпад сайкера пронзал сердце дуоксини, Рюн чувствовал, что он жив.
Змей, состоящий из смерти, снова ожил и бросился в атаку. Тинахан, изрыгая грубые ругательства, вращал шестом. При каждом яростном движении с тела Тинахана слетали перья, кружась в воздухе. Впервые с того дня, когда он крепко сжал этот шест, только что выкованный в Последней кузне, Тинахан почувствовал, что оружие стало тяжёлым. Шест облепили кровь, желчь и ошмётки плоти, на которые налипли перья, но этот вес не мог быть истинной причиной тяжести.
Змей из останков снова приблизился. Тинахан, собиравшийся нанести удар, с тревогой осознал, что не успевает завершить движение. Это было мгновение, которое даже не имело названия, но Тинахан понял, что опоздает, и неосознанно издал Сокрушительный вопль. Змей из останков вздрогнул и отпрянул. Это была отличная импровизация, но сам факт того, что Тинахану пришлось к ней прибегнуть, привел его в ярость. Он топнул ногой и перехватил шест.
— Ну же! А ну иди сюда, сразись со мной, недобитое нечто! Я готов биться с тобой хоть десять дней! Снова восстанавливаешься? Оживаешь, собирая мертвечину?! Проклятье, что я вообще несу? А ну подходи, нелепая тварь!
— Рэкон?
Тинахан чуть не выронил шест.
— О-оно заговорило? Голос и правда приятный. Думаешь, я тебя за это прощу?
— Не понимаю, о чём ты. Рэкон. С кем это ты споришь?
Почувствовав неладное, Тинахан поднял голову и посмотрел на отверстие в стене напротив, откуда раньше изливался водопад из останков. Теперь это отверстие походило на змеиное логово, из которого выползала тварь. И там, у входа в это логово, попирая ногами туловище змея из останков, стояла женщина-нага.
— Убийца!
После крика Тинахана змей из останков изогнулся в воздухе и посмотрел на своё собственное тело. Две головы, торчащие по бокам этой массы из конечностей, внутренностей и костей, уставились на Само Пей, словно глаза. Само, которая думала, что стоит просто на груде трупов, была крайне поражена увиденным.
[О Богиня, что это за...!]
— Чи-ру-ру-ру-ру!
С этим жутким криком конечности на теле змея встали дыбом, словно шерсть. Это было поистине ужасающее зрелище. По всему телу змея поднялись руки с широко растопыренными пальцами и ноги с бьющимися в судорогах пальцами стоп. Кару, стоявший позади Само Пей, в ужасе отпрянул. Однако Само Пей, ощетинив чешую, ловко выхватила шиктоль.
И вонзила его в туловище змея.
Змей из останков издал крик, от которого содрогнулась вся пирамида. Само, выдёргивая шиктоль, выкрикнула:
[Оно и вправду живое?]
Издавая вопли, полные боли, змей из останков бросился обратно в отверстие, из которого вытекал. Когда его огромное тело закрыло проход, Тинахан больше не мог видеть Само Пей. Он щёлкнул клювом и без колебаний развернулся.
— Поднимайтесь! Пихён, Нани!
Тинахан пробежал мимо Пихёна и Нани и ворвался туда, где отчаянно сражался Рюн. Тинахан с рёвом нанёс три мощных удара шестом, и расстояние, которое Рюн с трудом отвоёвывал последние десять минут, мгновенно увеличилось вдвое. Это был поразительный натиск. Рюн подумал, что единственной причиной, по которой Тинахан до сих пор не одолел змея, было отсутствие места для разбега, и опустился на одно колено. Рюн хотел спросить Тинахана, как он справился со змеем. Но Тинахан, похоже, был слишком занят, пронзая дуоксини, чтобы отвечать. А главное — у самого Рюна не было сил даже открыть рот. Действие содрака полностью прекратилось. Он был измотан до такой степени, что хотелось потерять сознание, а всё тело болело, словно после пыток. Опираясь на сайкер, как на трость, Рюн тяжело дышал.
В этот момент подошедший сзади Пихён поддержал Рюна. Рюн с трудом улыбнулся и оглянулся на него.
Но Пихён не улыбался. Крупный токкэби смотрел на него с лицом, на котором застыла готовность заплакать, но которое при этом было странно умиротворённым, и просто помог товарищу встать.
— Рюн. Пойдём?
— А... да.
Толпа дуоксини, которая казалась непреодолимой стеной для Рюна, перед Тинаханом была не прочнее плетня. Словно паводок, сметающий всё на своём пути, Тинахан прокладывал дорогу сквозь ряды дуоксини. Благодаря этому Рюну, Пихёну и Нани пришлось идти по тропе из изувеченных дуоксини — по дороге из останков. Рюн, которого поддерживал Пихён, заметил, что токкэби делает нечто странное.
С печальным лицом Пихён поджёг огонь токкэби на своих ногах. Этот огонь не причинял вреда ни Пихёну, ни Рюну, но с каждым шагом он сжигал всё на дороге из останков.
Первое время Тинахан чувствовал лишь простое желание убежать как можно дальше. Но когда его тяжёлое дыхание выровнялось, а сам бег перестал требовать усилий, Тинахан ощутил неловкость. Он задумался о причине этой неловкости, и ответ был очевиден: Тинахан не знал дороги.
— Вот же проклятье. Куда нам идти? Нельзя же просто так бродить здесь вечно.
Рюн тоже с растерянным видом оглядывался по сторонам. Они бежали наугад, точно так же, как и когда вошли. Найти дорогу самостоятельно было абсолютно невозможно. В этот момент Пихён, который шёл молча, произнёс:
— На полу есть кое-что интересное. Что это?
Пихён поднял с пола крупный камень. Тинахан посмотрел на него с недоумением.
— Это же камень. И что с того?
— Посмотри. Он гладкий, верно? Сильно стёртый камень. Здесь таких быть не может. Кажется, это камень снаружи.
— К тому же он тёплый.
Тинахан и Пихён посмотрели на Рюна. Тот, недоверчиво глядя на камень, указал на туннель впереди:
— Там впереди есть ещё один такой же. Этот камень был нагрет солнцем. Судя по тому, что я всё ещё его вижу, его принесли сюда снаружи всего несколько часов назад.
Тинахану и Пихёну пришла в голову та же мысль, что и Рюну. Только кто-то из его расы мог видеть горячие камни в кромешной тьме. Тинахан, поглаживая нижнюю часть клюва, сказал:
— Значит, это твоя сестра их разбросала. Умно.
— Когда же она успела нас догнать?
— М? Ты разве не слышал? Ах, точно, ты ведь не мог слышать. Тебе было не до звуков.
— О чём вы?
Тинахан хотел было указать в ту сторону, где был змей из останков. Но после долгого бега он уже не знал, в какой стороне это место. Поэтому он махнул рукой в неопределённом направлении и сказал:
— Я только что видел твою сестру.
— Что? Вы её видели?
— Да. Она появилась из того отверстия, откуда лился водопад. Она отвлекла змея, и благодаря этому я смог выбраться.
Рюн пришёл в ужас. Посмотрев на Тинахана дрожащим лицом, он внезапно резко развернулся. Тинахан, растерявшись, схватил его за плечо. Рюн начал яростно вырываться.
— Пустите! Я должен помочь сестре! Как вы могли оставить её там с этим чудовищем!
— Эй, успокойся! Помочь? Ты что, умереть хочешь? Или хочешь погибнуть от меча собственной сестры?
Рюн вздрогнул и поднял взгляд на Тинахана. Тот, придавив плечо Рюна своей мощной ладонью, твёрдо произнёс:
— Мы не можем этого допустить, верно?
— Но... но...
— С твоей сестрой всё будет в порядке. Раз она сумела найти нас здесь, то наверняка сможет и выбраться. Сейчас помощь нужна нам самим. Те камни... скоро они совсем остынут и станут невидимыми.
Рюн, словно потеряв дар речи, кивнул. Тинахан громко щёлкнул клювом.
— Тогда нужно спешить. Если камни остынут, мы не выберемся.
— Но сестра...
Рюн всё ещё колебался, порываясь вернуться. Тинахан почувствовал искушение увести этого упрямого нагу силой. Но чтобы идти по следу горячих камней, ему была необходима помощь Рюна. Пока они препирались, Пихён тихо спросил:
— Рюн. Ты знаешь дорогу назад?
Рюн посмотрел на Пихёна едва ли не со слезами на глазах. Тинахан не понимал даже, в какой стороне они были мгновение назад. Рюн, разумеется, тоже не знал обратного пути. Он понурил голову. Тинахан, потирая гребень, проговорил:
— Рюн. Прости, но давай поторопимся. Камни остывают.
Лишь спустя долгое время после уговоров Тинахана Рюн наконец зашагал в нужную сторону. Тинахан с облегчением вздохнул и последовал за ним, а Пихён и Нани тоже молча двинулись в путь.
Трое путников и один скарабей пошли по следу камней, разбросанных на полу.
Пол был холодным, а путь — тёмным. Изредка издалека доносились непонятные звуки. Рюн не слышал их, но чувствовал вибрацию, идущую по полу. Каждый раз он вздрагивал и останавливался, и каждый раз Тинахан подгонял его. Тогда Рюн снова, словно нехотя, продолжал путь. Как ни странно, дуоксини, терзавшие их последние несколько часов, больше не появлялись.
Спустя некоторое время они вышли под восточное небо — оно всё ещё было покрыто тенью, но для них сияло ослепительно ярко.
Опыт следующих десяти минут поставил Тинахана в неловкое положение.
Тинахану искренне хотелось разделить радость спасения с Рюном, Пихёном и даже с Нани. По его глубокому убеждению, те, кто почти десять часов провёл в лабиринте, где не видно даже собственного носа, а потом выбрался, просто обязаны были это сделать.
Однако Пихён, едва покинув пирамиду, оставил его и Рюна и отошёл к ближайшему валуну. Там он сел и стал отрешённо смотреть в небо. Видя поведение хозяина, скарабей Нани подошёл к его ногам и уложил своё усталое тело. Решив, что Пихён просто измотан постоянным поддержанием огня токкэби, Тинахан попытался было порадоваться вместе с Рюном. Но Рюн ушёл в противоположную сторону и тоже замер в позе, словно отгораживаясь от мира. Тинахан совершенно растерялся. Подумав, что Рюна нужно утешить, он осторожно подошёл к нему.
— Рюн. С твоей сестрой всё будет хорошо. Ты же сам сказал, что те останки могли двигаться только из-за какой-то магии в центральной шахте? Значит, тот водопад не сможет отойти далеко от неё. Твоей сестре достаточно было просто быстро бежать, чтобы спастись.
Рюн обернулся к нему.
— Вы так думаете? Но если, как и нам, дуоксини преградили ей путь...?
— Нет. Все дуоксини сбежались, чтобы остановить нас. С другой стороны их наверняка не было. Потому твоя сестра и смогла добраться до того места так легко.
— Спасибо, Тинахан.
Тинахан улыбнулся. Но свои мрачные подозрения он оставил при себе. Когда они выходили, дуоксини совсем не показывались. Возможно, прямо сейчас та убийца сражается в темноте с волнами наступающих дуоксини. В этот момент Рюн, склонив голову, произнёс:
— Но... есть одна вещь, которая не даёт мне покоя.
Тинахан, внутренне вздрогнув, спросил:
— А? И что же это?
— Тот нирым, который послал водопад из останков.
Тинахан в душе облегчённо вздохнул. Рюн, глядя на пирамиду, продолжил:
— Водопад из останков говорил о плане убийства бога. Он утверждал, что прочёл этот план в моей памяти. Я не понимал, о чём речь. Но если внутри пирамиды был другой нага, кроме меня, то водопад мог прочесть не мою память, а память моей сестры. И это вполне возможно, ведь тот змей был коллективным разумом.
— Коллективным разумом?
— Да. Тот змей был единым сознанием, состоящим из множества останков дуоксини. В таком случае водопад мог не отличить меня от другой наги.
Тинахан чувствовал, что у него начинает болеть голова от попыток осмыслить столь непривычные понятия. Рюн повторил объяснение несколько раз, и благодаря этому Тинахан наконец его понял.
— Значит, у твоей сестры в голове был план убийства бога? А водопад прочёл это и решил, что это твои мысли? Просто потому, что вы оба — наги, и он вас не различает? Но ведь это бессмыслица. Твоя сестра что, какая-то сказительница?
Рюн покачал головой.
— Моя сестра — очень степенная женщина. Она бы и внимания не обратила на подобные небылицы. Но она могла услышать эту историю где-то, и та могла показаться ей настолько нелепой, что она её запомнила. Больше мне ничего не приходит на ум.
Тинахан понимающе кивнул, но на самом деле сделал это только ради Рюна — сама тема его почти не волновала. Как вообще можно убить бога? Одной мысли об этом Тинахану было достаточно, чтобы почувствовать неприязнь. Однако он не мог сердиться на Рюна, чьей жизни угрожала собственная сестра, и потому невольно выместил раздражение на Пихёне.
Тинахан подошёл к Пихёну, сидевшему поодаль. Почувствовав его приближение, Нани пошевелила усиками, но Пихён всё так же безучастно смотрел в небо. Тинахан высоко поднял железный шест и с грохотом вонзил его в землю. Только тогда Пихён медленно повернул голову к Тинахану.
— Эй. Почему ты тогда не поджёг их?
— Ты о том моменте?
— Да. Хорошо ещё, что убийца появилась вовремя, а то мы бы все там полегли. Или стали бы частью того проклятого водопада и стекали бы по стене.
Пихён, тупо глядя на Тинахана, снова отвернулся. Тинахан подождал немного, но когда увидел, что Пихён снова замер, уставившись в небо, его терпение лопнуло.
— Ах ты, паршивец!
— Да?
— Я спрашиваю, почему ты их не сжёг! Скажи хоть что-нибудь внятное в ответ! Я сражался, Рюн сражался! А ты почему ничего не делал? Тебе было наплевать, умрёшь ты или нет?!
— Наплевать?
— Ты же всё равно не умираешь! Поэтому тебе было всё равно?!
— Разве вам их не жаль?
Тинахан лишился дара речи.
— Что? Жаль? С чего бы мне жалеть тех, кто пытался нас убить?
— Разве сам факт того, что они пытались нас убить, не заслуживает жалости?
— О чём ты вообще говоришь?!
— Разве не жалко того, кто спустя тысячу лет обрёл сознание лишь для того, чтобы возненавидеть и попытаться уничтожить тех, кто это сознание ему даровал?
Тинахан так яростно замотал головой, что его гребень заходил ходуном.
—
http://tl.rulate.ru/book/169421/13704584
Готово:
