В своей неприязни к воде Наги подобны рэконам. Однако, если рэконы боятся воды из-за своих умений плавать, которые немногим лучше, чем у камня, то Наги не любят плавание из-за холода воды. В том, что потомки наследуют имена родителей, Наги подобны людям. Однако люди следуют имени отца, а Наги — имени матери. В том, что они побороли страх смерти, Наги подобны токкэби. Однако, если токкэби не боятся смерти потому, что могут существовать и после неё, то Наги лишь обрели поразительную жизненную силу, извлекая сердца. [...] Именно из-за этой особенности, при которой дух и плоть не зависят друг от друга, некоторые говорят, что токкэби — раса, наиболее близкая к богам. Но это заблуждение. Токкэби также рождаются с духом и плотью одновременно, и хотя дух может существовать после смерти плоти, это возможно только тогда, когда рядом находится плоть других токкэби, то есть при контакте с их сообществом. Если же какой-то токкэби умрёт в одиночестве в глухом месте, его дух окутывает себя огнём и с неистовой силой летит на поиски живых сородичей. Огонь токкэби, который порой находят там, где самих токкэби нет — это и есть дух умершего. [...] Почти невозможно разгневать неубиваемого токкэби физическими угрозами. Однако, если совершить ошибку, проигнорировав их доброжелательный нрав и начав на них давить, это станет кратчайшим путём к худшему из бедствий. Именно такую ошибку совершили те жестокие и порочные обитатели острова Песирон. — «Разумные животные» Гайнера Кашнапа.
Утром роса, бежавшая по жилкам листьев, замерла на их кончиках. Раздуваясь и являя в себе отражение перевёрнутого мира, она, наконец, словно не выдержав его тяжести, сорвалась вниз. Когда упавшая капля ударилась о траву, густо разлился свежий аромат зелени.
Кейган, изучавший землю, поднял голову.
Он находился в Киборене.
Вокруг Кейгана, подобно занавесям, раскинулись гигантские воздушные корни, а вдоль их тёмных переплетений сиял покрытый росой мох. В этом огромном первобытном лесу, где громоздились бесчисленные переплетённые тени, Кейган казался лишь крошечным пятнышком.
Кейган сорвал цветок, полный росы, и взял его в рот. Позволив лепесткам скользнуть между губ, он закрыл глаза, наслаждаясь оставшейся во рту влагой. Это было тихое утро, и хотя он не мог любить этот лес, Кейгану хотелось продлить время этого безмолвия.
Однако вскоре он отбросил цветок и обернулся.
Пробившись сквозь лианы и кустарник, Кейган вернулся в лагерь и увидел, что Тинахан уже проснулся. Но Пихён всё ещё крепко спал, прислонившись к гигантскому скарабею. Заметив Кейгана, Тинахан распушил перья и произнёс:
— Тело всё затекло... Где ты был?
— Искал следы. Наткнулся на следы разведотряда наг.
Тинахан напрягся и покрепче сжал свой железный шест. Однако Кейган покачал головой.
— Они прошли здесь десять дней назад.
— Десять дней? Ха, и за столько времени следы сохранились?
— Мало кто оставляет после себя такие шумные следы. Они не заботятся о звуках, поэтому топчут всё подряд: ветки, листья, грязь.
В разведотряде было восемь человек. Поскольку они двигались в направлении, пересекающем путь группы, вероятность новой встречи была мала. Однако Кейган не был в этом уверен, так как маршруты разведотрядов наг непредсказуемы. У наг нет таких понятий, как «точка сбора», «крепость» или «база». Отправившись в дозор один раз, разведотряд наг может продолжать его год, два или даже пять лет. Для других рас такая разведка была бы невозможна из-за проблем со снабжением, но разведотряд наг в Киборене — это всё равно что патруль внутри склада с провизией. Кейган решился на это опасное путешествие и не беспокоился о еде именно потому, что это был Киборен. Помимо следов наг, он находил множество следов лесных животных.
— Но оставаться долго на одном месте было бы глупо. Разбудим Пихёна и будем выдвигаться.
В полдень в Киборене было темно, влажно и душно.
Чтобы скрыть тепло тел, человек, токкэби и рэкон носили плотную одежду, закрывающую руки и ноги, и шли, постоянно истощая внимание в ожидании разведотряда наг, который мог появиться откуда угодно. Однако не было способа защититься от того гнёта, который бесконечно обрушивал на них Киборен. Жестокие стрелы солнца не могли пронзить кроны леса, и под ними раскинулись бесконечные тени. Пихён и Тинахан были уверены, что где-то в этих краях точно есть земля, которой солнечный свет не касался тысячи лет.
Группа спускалась на юг вдоль реки Пелдори. Огромные толстые листья нагло тянулись к ним, хлестая по щекам, а покрытые мхом корни становились ловушками, хватающими за колени. Деревья росли по своим собственным законам, совершенно не заботясь об удобстве путешественников или картографов, поэтому необходимость сделать крюк в несколько сотен метров ради продвижения на сотню вперёд не стоила даже упоминания. Становилось крайне трудно предугадать, что ждёт через десять шагов: твёрдая почва, лужа с плавающим валежником или обрыв. На деле то, что издалека казалось частью леса, при приближении часто оказывалось пропастью, затянутой лианами, мхом и листвой, и каждый раз им приходилось обходить её сотни метров. Несколько раз группа едва не теряла реку Пелдори. Если бы не Кейган, который спокойно и упорно вёл их за собой, спасательная экспедиция давно бы заблудилась и сгинула в джунглях Киборена.
Зато Пихён был весел.
Поскольку о тишине можно было не беспокоиться, Пихён болтал о чём вздумается, громко смеялся и порой даже пел песни своему гигантскому скарабею, идущему следом. Казалось, Пихён искренне наслаждается происходящим, и он то и дело с удивлением поглядывал на Кейгана, словно не понимая, почему Киборен пользуется такой дурной славой. Кейган не мешал веселью Пихёна, зная, что с того момента, как они столкнутся с разведотрядом наг, удовольствие станет чем-то из разряда легенд. Не обращал он внимания и на скарабея, который топал громче лесного кабана.
Поначалу Кейган выражал неодобрение по поводу скарабея. Его первоначальный план состоял в том, чтобы отправить насекомое обратно сразу по прибытии в Киборен. Однако Пихён утверждал, что благодаря толстому панцирю скарабей не излучает много тепла, и поскольку он холоднокровное существо, то не привлечёт внимания разведотряда наг. Выслушав объяснения Пихёна, Кейган указал рукой на скарабея.
— Он слишком большой. — Даже если он излучает мало тепла, невозможно не заметить существо шестиметровой длины. Но Пихён возразил, что если говорить о размерах, то Тинахан и его железный шест куда больше, и указал на то, что в крайнем случае на скарабее можно взлететь. Кейган счёл последнюю возможность заманчивой.
— Но разве эта тварь не грызёт деревья и не обрывает цветы? Если лес пострадает, наши «любители деревьев» в ярости бросятся в погоню. Всё их внимание сосредоточено на лесе.
— Разве здесь нет диких скарабеев? К тому же я могу заставить его есть понемногу, чтобы не привлекать внимания. Наш Нани ест совсем мало. Даже не скажешь по его размерам, верно?
Нани было именем скарабея, и Кейган с Тинаханом, глядя на его могучий рог и толстую броню, подумали, что редко встретишь столь пугающее чувство прекрасного при выборе имени. В итоге Кейган, как «проводник», разрешил скарабею следовать за ними. И, как подобает тому, кто несёт ответственность за свои решения, он молча сносил вид скарабея, который то и дело с шумом грыз деревья. Как и обещал Пихён, Нани не наносил деревьям серьёзного вреда, но зато принимался за них чуть ли не каждый час. Глядя на это, Тинахан думал, что решить, кто из них — Пихён или Нани — производит больше шума, задача не из лёгких.
Но, наконец, пришло время, когда Пихёну и его скарабею пришлось замолчать. Кейган решил, что пора раздобыть ужин, и выбрал целью обезьяну, прыгающую по ветвям.
— Тинахан. Будьте добры.
Тинахан кивнул и подобрал камень. Дождавшись, пока Пихён отвернётся, он метнул камень в сторону кроны. По меркам рэкона это был камешек, но для обезьяны он был почти валуном. Пролетев со скоростью быстрее стрелы, камень мгновенно убил обезьяну, попутно сбив ворох веток и листьев.
Пока Пихён всё ещё стоял спиной, Нани вырыл яму, а Кейган и Тинахан, разделав обезьяну, завернули её в огромные листья и закопали в землю. Затем оба молча наблюдали за работой Пихёна, стараясь не выглядеть заворожёнными.
Когда Кейган узнал, что один из его спутников — токкэби, он размышлял о том, как заставить того отказаться от привычки к приготовленной пище. Кейган, не раз сталкивавшийся с нагами на пограничной черте, предпочитал жевать сырое мясо, лишь бы не рисковать, разводя костёр, хотя и не ел его живьём, как наги. Поэтому он гадал, как токкэби, который запекает даже фрукты, сможет обойтись без огня.
Однако Пихён решил проблему по-токкэбийски. Тинахан, всё ещё в чём-то сомневаясь, осторожно коснулся земли, и Пихён, глядя на это, громко рассмеялся. Земля была холодной. Но спустя некоторое время, когда они раскопали почву, показались обугленные листья и хорошо прожаренное мясо обезьяны. Пихён поджарил то, что было под землёй, огнём токкэби. Разрывая готовое мясо, Кейган подумал, что истории о том, как токкэби могут разжечь огонь даже под водой, возможно, не такая уж пустая легенда.
И Кейган внезапно смутился от осознания того, что он тоже весел.
Кейган никогда не испытывал симпатии к Киборену. Его чувства к лесу были просты и продиктованы железной логикой. Кейган ненавидит наг. Наги любят лес. Следовательно, Кейган ненавидит лес. Если бы Кейгану предложили выбрать между правом сжечь все леса мира и правом сжечь всех наг мира, он без колебаний выбрал бы первое. Ведь пожар в лесу причинил бы нагам нестерпимую боль.
Однако, когда заходящее на западе солнце бросало на мир свои последние лучи, когда лес начинал петь вечернюю элегию, когда оранжевые лучи, просачивающиеся сквозь кудри леса, скользили в воздухе, словно осязаемая ткань, когда токкэби, поглаживающий скарабея, внезапно оборачивался с шутливой улыбкой, Кейгану казалось, будто он вернулся в те времена, когда мог с радостью ждать неизвестности завтрашнего дня. Закончив трапезу, Кейган охотно согласился на просьбу Пихёна рассказать историю сдвоенного клинка, ловя себя на мысли, что его собственное поведение кажется ему загадкой.
— Давным-давно жил один воин-рэкон, которому было мало одного меча. Этот рэкон рассудил, что раз у него две ноги для обуви и две руки для перчаток, то и мечей должно быть два. Поэтому в Последней кузне он выковал для себя два прекрасных клинка.
Тинахан с ухмылкой кивнул. Скарабей приник к земле, а Пихён, прислонившись к его огромному телу, сидел напротив Кейгана. В пылающем вечере тропические джунгли казались картиной, окрашенной в багрянец, а глубина пейзажа игнорировалась до абсурда.
— Эти мечи звались Подсолнух и Стремящийся к луне. С этими двумя клинками рэкон сокрушал врагов и совершал великие деяния. Он поверг бесчисленное множество рэконов, чтобы завоевать сердца их красавиц, и одолел самых страшных из нечестивых дуоксини. В конце концов он обнаружил, что стал королём. Это было первое и последнее королевство, основанное рэконом. Король не был безответственным человеком. Он вложил Подсолнух и Стремящегося к луне в ножны и правил страной. Однако время не обошло короля стороной, и он состарился. Тогда наги возжелали земли старого короля. Наги хотели превратить их в лес. Они знали о великой легенде старого короля, но верили, что это возможно. Ведь у старого короля не было принца. Не то чтобы у него не рождались сыновья. Просто ни один из них не остался подле отца.
Тинахан, кажется, понял. Родовое имя наследуют только наги и люди. В случае с рэконами...
— Все они ушли на поиски невест?
— Именно так. В этом причина того, почему вы, рэконы, не можете основать королевство. И почему историю об одном из ваших соплеменников вам приходится слушать от меня, человека.
— Но у короля ведь должны были быть подданные? Эти подданные... Ах!
— Верно. Это были люди и токкэби. Они любили короля, но не были так сильны, как он. А врагами короля были бессмертные наги. Поэтому старый король сам поднялся на защиту своего достояния. Когда он вышел на поле боя, наги не могли сказать, что король дряхл. В истории наг не было более позорного поражения. Те, кто любит придираться, говорят, что на поле боя было слишком холодно — настолько, что наги не могли нормально двигаться, — но даже они не могут умалить величия короля. Однако в той битве король потерял руку. Согласно одной невероятной легенде, доблестный нага проглотил руку короля вместе с мечом, и король снёс голову наге вместе со своим запястьем.
Пихён, вообразив эту сцену, издал странный вздох. Кейган продолжал:
— Так или иначе, король больше не мог использовать свои два меча. Но старый король не мог выбрать какой-то один из них. Эти клинки были его жизнью. Он был рэконом. Пожалуй, самым истинным из всех рэконов. Эти два меча были свидетельством прожитых им дней в гораздо большей степени, чем основанное им королевство. И они были для него более верными спутниками, чем все те красавицы, которых он когда-то завоевал.
Тинахан взглянул на свой железный шест и кивнул.
— И тогда...
— Верно. Король взял оба меча и снова отправился в Последнюю кузню. Тинахан, ты хорошо знаешь, что в Последней кузне оружие делают лишь один раз. Второго раза не бывает. Но король просил не о втором оружии. Он просил соединить Подсолнух и Стремящегося к луне в одно целое. Последний кузнец принял эту просьбу. Получившийся меч имел два лезвия, но одну рукоять, чтобы им можно было владеть одной рукой. Удовлетворённый король назвал этот меч «Жаждущий». Это тот самый клинок. Гордость короля.
Рассказы трёх сказителей способны убить токкэби. Пихён, совершенно опьянённый историей, сглотнул и спросил:
— Что стало с тем королём?
— Он умер от старости. Все верили, что после смерти короля королевство распадётся на куски, но этого не случилось. Один из подданных короля, человек, унаследовал трон и правил, и, как ни странно, королевство просуществовало ещё долго. Но в конце концов оно пало под беспощадным натиском наг. Сейчас оно исчезло под лесами наг, и невозможно найти даже следов того государства. Остались лишь песни, посвящённые Королю-герою, который не отступал ни перед чем, и этот Жаждущий.
Пихён поразился знакомому имени.
— Король-герой! Так тот король-рэкон и был Королём-героем. Значит, это меч Короля-героя?
— Именно.
— Но ведь этому мечу должно быть целых полторы тысячи лет? Как он до сих пор в таком идеальном состоянии?
Кейгану не пришлось отвечать. Тинахан указал на свой шест и сказал:
— Оружие, созданное в Последней кузне, при должном уходе может служить вечно. Так что одного меча на всю жизнь вполне достаточно.
Токкэби, согласно кивнув, вдруг посмотрел на лицо человека, и его взгляд замер. Кейган сидел, прислонившись к стволу дерева, и тонкий луч солнца наискось пересекал его подбородок и грудь. Строгий взгляд Кейгана, казалось, был устремлён на запылённые ноги, но в то же время он походил на взгляд человека, которому больше не на что смотреть. В странном, неописуемом чувстве Пихён спросил:
— Кто вы такой?
Кейган поднял голову. И снова стал суровым, усталым странником, выживающим благодаря мелким уловкам в борьбе с превратностями судьбы.
— Я Кейган Драка.
Пихён подумал, что всё не может быть так просто. И его догадка подтвердилась на рассвете следующего дня. На рассвете Тинахан и Пихён наконец увидели нагу.
В Великий Храм Хаинша пришла ночь.
Поскольку буквы на бамбуковых свитках стали неразличимы, Великий наставник Чжутхаги с ворчливым вздохом нащупал лампу. Ухватив фитиль большим и указательным пальцами, наставник быстро потёр его. Вскоре на фитиле вспыхнуло пламя. Когда в комнате стало достаточно светло, наставник снова углубился в чтение свитков, лежащих на столике.
Бамбуковые свитки, обработанные по древней таинственной технологии, безупречно сохранили знания незапамятных времён. Утраченные техники восстановить было невозможно, поэтому жрецам оставалось лишь благодарить за удивительную долговечность свитков. Разумеется, жрецы не были лентяями и на случай, если свитки когда-нибудь испортятся, изготовили множество копий. Однако свиток, который сейчас изучал Великий наставник, был вещью, о копировании которой нельзя было даже помыслить. Поэтому движения рук наставника, касавшихся бамбука, были крайне осторожными.
За дверью послышался негромкий голос:
— Великий наставник. Это Ореноль.
— Входи.
Раздвижная дверь скользнула в сторону, и Ореноль осторожно вошёл внутрь. Глядя на Ореноля, который, будучи молодым гением в сане почтенного, в присутствии наставника вёл себя словно послушник, Великий наставник улыбнулся. Однако в руках Ореноль держал нечто вроде большого кувшина, и при виде этого наставник напрягся. Ореноль поставил кувшин и опустился на колени.
— Змеи не находят себе места.
— Подожди немного.
Наставник осторожно свернул бамбуковый свиток и отодвинул столик в сторону. Когда приготовления были закончены, Ореноль открыл крышку кувшина и высыпал содержимое на пол.
Из кувшина, переплетаясь, посыпались иссиня-чёрные змеи. Все как одна смертельно ядовитые, змеи ползали по полу, переворачивались на брюхо, сворачивались кольцами и даже кусали друг друга. Как и сказал Ореноль, они были в сильном волнении. Когда змеи попытались двинуться в сторону наставника Чжутхаги и Ореноля, наставник быстро произнёс:
— Покажите мне.
Змеи задрожали всем телом и начали плавно скользить. По полу разнёсся непрекращающийся тихий шорох чешуи. Постепенно движения змей начали складываться в определённый узор. Они продолжали двигаться, перекрывая друг друга или разделяясь, но для тех, кто знал, на что смотреть, смысл этого узора был ясен. Ореноль, умеющий читать змеиный язык, с ужасом посмотрел на наставника.
— Их послушник мёртв!
— ...Убери змей.
Змеи, выполнив свой долг, заметно поутихли. Ореноль поспешно наклонил горлышко кувшина к полу, и змеи поползли внутрь. Закрыв крышку, он посмотрел на наставника. Великий наставник Чжутхаги пристально смотрел на пол с выражением лица, близким к страданию.
— Я думал, что мы учли все возможности и полностью подготовились, но нага с фобией извлечения сердца... Это просто нелепо.
— Может быть, это ложь? Может, они там просто струсили...
— Серисма была той, кто изначально предложил это дело. Мы не можем просто так сомневаться. И, поскольку всё это звучит слишком абсурдно, в это начинаешь верить.
— Что же нам тогда делать? Сможем ли мы ждать ещё год?
Наставник Чжутхаги, нахмурившись, взял в руки чётки. Чётки, на которых была искусно вырезана молитва к Богу, Которого нет нигде, имели такой смысл: каждое перебирание бусины приравнивалось к одной вознесённой молитве. Перебирая их, наставник тяжело вздохнул и сказал:
— Есть проблема и поважнее. Спасательная экспедиция уже должна была отправиться. У меня нет способа связаться с ними теперь, когда они вошли в пасть смерти.
— Вам не стоит так сильно беспокоиться. Ведь с ними пошёл господин Кейган Драка.
— Кто знает. Кто мог вообразить, что этот послушник умрёт не где-нибудь, а внутри Башни Сердец? То, что Башня Сердец, дарующая нагам бессмертие, стала его могилой — истинная ирония судьбы. Теперь, когда дела приняли такой оборот, меня преследуют дурные предчувствия, что я могу потерять и Кейгана. К тому же ситуация изменилась.
— Что вы имеете в виду под сменой ситуации?
— Патрули будут усилены. Говорят же, что нага, убивший послушника, бежал в Киборен.
Ореноль мрачно склонил голову. Великий наставник Чжутхаги проговорил, словно обращаясь к самому себе:
— Люди говорят, что два клинка Жаждущего защищают владельца от рук наг и дуоксини. В таких словах всегда больше желания, чем правды. Мне остаётся лишь надеяться, что так и будет. Пусть меч Короля-героя защитит своего владельца от наг.
— С ними есть токкэби, так что всё будет в порядке, наставник. Ведь часто говорят, что токкэби — лучшие охотники на наг. Поскольку токкэби — чародеи, они будут в безопасности.
Ореноль заговорил бодрым тоном, чтобы утешить приунывшего наставника. Но лицо того не прояснилось.
— Однако если этот токкэби начнёт игры с огнём, как на острове Песирон, он притянет к себе всех разведотрядников наг Киборена. Боюсь, Кейгану придётся приглядывать не только за нагами.
Кейган беспокоился о разведотрядах наг гораздо меньше, чем Пихён или Тинахан. На вопросы двоих спутников Кейган отвечал: «Глаза смотрят вперёд, а уши слушают всё вокруг». И его слова подтвердились на деле.
В ночной тьме преимущество у наг. Другие три расы не увидят нагу, даже если тот подойдёт к самому носу, в то время как наги могут видеть остальных за несколько километров. Однако здесь, в Киборене, ситуация была иной: густые деревья сокращали обзор до нескольких метров, поэтому даже глазам наг было трудно заметить другие расы. Но деревья не скрывают звуков, и Кейган, стоявший в дозоре, услышал разведотряд наг, когда те приблизились на расстояние ста метров. Он быстро разбудил спутников. К их удивлению, Кейган выкрикнул:
— Просыпайтесь! Наги близко.
Перепуганные спутники вскочили как ошпаренные. Кейган снова громко крикнул: «Двигайтесь медленно! Не нужно волноваться и повышать температуру тела». Спросонья эти двое ещё долго суетились, прежде чем вспомнили, что Кейган предупреждал о подобных вещах. И они поняли, почему Кейган даже не пытался понизить голос. Однако у Тинахана ещё не было такого самообладания, как у Кейгана.
— Чёрт! Откуда они идут?
— Что вы сказали? Не шепчите. Мне плохо слышно.
— Я спросил, откуда они идут!
Тинахан всё же повысил голос, но он едва достигал уровня обычной речи. Поскольку вокруг было хоть глаз выколи, Кейган взял Тинахана за руку, сам указал направление и сказал:
— Идите за мной. Пихён, забирай своего скарабея.
И Кейган пошёл впереди. Тинахан, терзаемый тревогой, так спешил за Кейганом, что едва не сбил его с ног. Можно было бы и рассердиться, но Кейган без малейшего раздражения снова произнёс своим характерным вежливым тоном: «Идите медленнее, Тинахан». Тинахан с покрасневшим гребнем замедлил шаг. Следом шли Пихён и скарабей Нани.
В течение следующего часа Тинахан, Пихён и Нани пережили опыт, от которого мороз шёл по коже.
Кейган двигался со скоростью, которая, по выражению Пихёна, сулила яростную схватку с улиткой. Для ходьбы в условиях, когда разведотряд наг находился совсем рядом, это было слишком, невыносимо медленно. Тинахан и Пихён изнывали от нетерпения. Однако Кейган настаивал на своей медлительности, говоря, что с учётом погони, ночной темноты и лесных условий вероятность повышения температуры тела гораздо выше, чем обычно, и поэтому быстрее двигаться нет никакой нужды.
Более того, Кейган начал пинать окружающие деревья. Когда он пнул дерево в первый раз, Тинахан вздрогнул и прошептал: «Осторожнее!». Тинахан подумал, что Кейган ошибся. Но через некоторое время Кейган снова пнул дерево. Опешивший Тинахан схватил Кейгана за плечо и хрипло прошептал:
— Проклятье, что ты творишь!
— Что вы сказали? Не шепчите, Тинахан.
— Я спросил, что это за безумие!
— Я пугаю ночных животных вокруг нас, чтобы они разбегались во все стороны. Эти «горячие» существа могут сбить наг с толку. А теперь, не могли бы вы отпустить моё плечо?
Кейган спокойно, даже не повышая тона, повторил объяснение, которое давал уже несколько раз перед входом в джунгли. Только тогда Тинахан вспомнил, что слышал это раньше, и, покраснев, отпустил плечо Кейгана. Когда они снова двинулись, Кейган предложил идущему позади Пихёну спеть песню, если тот хочет, но Пихён не посмел. В итоге Кейган в одиночку пинал деревья и хлопал в ладоши, устраивая шум, а Тинахан, Пихён и Нани шли следом, чувствуя, как от ужаса сокращаются их жизни.
Когда нервы остальных спутников были на пределе, Кейган прекратил это шумное и томительно медленное бегство. Приближался рассвет, предметы вокруг стали видны гораздо лучше, и Тинахан с Пихёном поняли, что стоят у подножия высокого обрыва. Перья Тинахана были в беспорядке, а Пихён едва ли не задыхался. Но Кейган, глядя на обрыв, буднично произнёс:
— Это нехорошо.
Тинахан и Пихён посмотрели на Кейгана с замершим сердцем. Кейган осмотрел обрыв и огляделся по сторонам. Затем он сразу пошёл направо. Тинахан не выдержал:
— Что нехорошо? Нас заметили?
— Нет. Они нас не обнаружили. Но я неверно выбрал направление. Похоже, те наги как раз шли к этому обрыву. Мы случайно оказались между ними и обрывом.
— К обрыву? Зачем?
— Скоро узнаете. — И Кейган прислушался к звукам позади. — Поспешим. Они близко.
Пихён и Тинахан тоже услышали звуки шагов нескольких человек. Тинахан в напряжении сжал шест, но Кейган не торопился. Пройдя ещё немного в том же медленном темпе, Кейган нашёл углубление у подножия обрыва и присел там.
— Садитесь. Те наги свернут налево от того места, где мы были.
Пихён, испуганно оглядываясь назад, спросил:
— Налево? Почему?
— Только оттуда можно подняться на обрыв. К тому же там восток. Думаю, они намеревались подняться наверх. Если мы будем здесь, сверху нас не увидят. Садитесь.
Но двоим было трудно усидеть на месте. Они в тревоге переводили взгляд с Кейгана на лес и на вершину обрыва. Кейган лишь молча смотрел на них.
Когда лес стал светлее, Тинахан заметил их.
Тинахан прижался к скале и с замершим дыханием уставился вверх. Пихён последовал его примеру и тоже влип в камень.
На краю обрыва, глядя на восточное небо, стояли шестеро наг.
Пихён и Тинахан впервые в жизни видели наг. Ростом они были ближе к людям, чем к токкэби или рэконам. Их покрытые чешуёй тела были скрыты экзотическими одеждами. Поскольку нагам как холоднокровным существам не нужна одежда для сохранения тепла, их наряды показались Тинахану и Пихёну крайне странными и сложными. Одежда других рас, какой бы пышной она ни была, не выходит за рамки базовых ограничений. В конце концов, люди, токкэби и рэконы носят верхнюю и нижнюю одежду, но не знают ничего, что можно было бы назвать левой, правой, передней или задней одеждой. Глядя на шестерых наг на обрыве, токкэби и рэкон чувствовали, что видят не шестерых людей, а шесть символов, выражающих некий глубокий и сложный смысл.
Расстояние между ними и нагами по прямой не составляло и пятидесяти метров. В страхе Пихён и Тинахан поняли, почему Кейган увёл их на запад. Наги, смотревшие на восточный небосклон, стояли к ним спиной. Стоило им обернуться, и они бы их заметили, но наги не шевелились, глядя только на восток.
Пока Пихён и Тинахан заворожённо смотрели на наг, Кейган внезапно сказал:
— Они принимают солнечные ванны.
Пихён и Тинахан едва не лишились чувств от неожиданности. Но наги на вершине не обернулись. Кейган встал и, глядя на них вместе со всеми, добавил:
— Они греются на солнце, чтобы повысить температуру тела.
Пихён издал тихий возглас. Чтобы поймать солнечные лучи, открытое место вроде вершины обрыва подходило лучше всего. Обернувшись к Кейгану, чтобы подтвердить это, Пихён был поражён выражением его лица.
Это не было то лицо Кейгана, к которому привык Пихён, — лицо, на котором никогда не отражалось раздражение или потеря самообладания, когда он спокойно объяснял спутникам их глупости. Лицо, которым он в упор смотрел в спины наг, было лицом хищника.
Пихён отчётливо осознал: Кейган был зверем, пожирающим плоть.
Медленно досчитав до десяти, Кейган погасил жажду убийства в глазах и тихо отвернулся. Пихён и Тинахан, колеблясь, последовали за ним. От беспокойства они то и дело оглядывались, но наги по-прежнему смотрели только в небо.
Весь тот день Кейган не проронил ни слова.
Киборен был землёй, созданной нагами для наг, и даже нага, впервые оказавшийся под открытым небом, мог вполне успешно выживать в Киборене. Продолжая путь на север, Рюн после некоторых проб и ошибок обрёл понимание того, сколько дней он может продержаться на съеденной пище. И того, насколько крупное существо может проглотить нага.
Когда ему пришлось проглотить гигантского муравьеда, Рюн пребывал в сомнениях. Однако из-за страха перед разведотрядом и, прежде всего, из-за последней воли Хварита, Рюн не мог остановиться ни на миг. Для такого путника гигантский муравьед стал искушением, мимо которого невозможно было пройти. Рюн посмотрел на крошечный рот муравьеда и решил, что это не слишком опасное животное.
Однако этот гигантский пожиратель насекомых, вопреки своим пищевым привычкам, оказался свирепым зверем. Как и ожидал Рюн, гигантский муравьед не стал его кусать. У него просто не было зубов. Зато когти на его передних лапах, которыми он разрывает муравейники, были оружием не менее грозным, чем клыки любого хищника. Рюн едва не лишился бедра, рискуя быть разорванным, и лишь в последний момент сумел взмахнуть Сайкером.
После смерти муравьеда Рюн осознал свою вторую ошибку. Гигантский муравьед славится среди лесных обитателей не только своей забавной внешностью, но и нестерпимым зловонием.
Изнурённый голодом, Рюн принял суровое решение. Он начал заглатывать обмякшую тушу с головы. Челюсти болели так, словно готовы были лопнуть, а жёсткая шерсть муравьеда безжалостно колола горло. Кроме того, от вони он едва не задохнулся. Но в конце концов Рюн сумел проглотить его целиком. Из-за чудовищно раздувшегося тела он какое-то время почти не мог идти, но благодаря тому, что проглотил такое огромное животное, Рюн смог идти шесть дней, ничего не принимая в пищу. И все шесть дней он страдал от неутихающего страха.
Рюн до конца осознал тот факт, что его самого тоже может «проглотить» другой нага.
Температура тела холоднокровных существ меняется в зависимости от температуры окружающей среды. Однако она не становится в точности равной ей. После интенсивного движения тело холоднокровного существа становится чуть теплее окружающего воздуха. Кроме того, постоянно бьющееся сердце излучает определённое тепло. Рюн, который шёл без остановки и к тому же обладал сердцем, в глазах наг сиял почти как факел. Каждый раз, когда сердце учащённо билось, Рюн вздрагивал и прикрывал грудь, а проходя мимо луж, маниакально обмазывал тело грязью. К его рту, облепленному кровью, мхом и грязью, бесконечно слетались мухи, но Рюн не смел даже помыслить о том, чтобы помыться.
Однако преследователь настиг его способом, которого Рюн совсем не ожидал.
Когда за ним начали следовать обезьяны, Рюн почувствовал неладное. Почти все дикие животные обычно избегают наг, которые являются плотоядными хищниками. Когда первые одна-две обезьяны уставились на него с вершин деревьев, Рюн лишь вскользь подумал, не зашёл ли он на их территорию. Но стоило ему двинуться, как обезьяны последовали за ним. Их становилось всё больше, и спустя несколько часов Рюн увидел уже целую стаю, которую невозможно было игнорировать. Обезьяны, раньше прыгавшие только по ветвям, с ростом численности осмелели, и некоторые даже спустились на землю. Рюн выхватил Сайкер и угрожающе взмахнул им, но обезьяны не убежали, а лишь замерли поодаль. И когда Рюн возобновил путь, они снова двинулись следом.
В конце концов Рюн остановился и направил на обезьян яростный ментальный импульс. Именно в этот момент он понял, что что-то не так.
Обезьяны никак не отреагировали.
Рюн в растерянности смотрел на них. С деревьев и с земли обезьяны по-прежнему взирали на него холодными, угрожающими взглядами. Среди них не было ни одной, которая бы убежала или хотя бы выглядела напуганной.
Рюн понял, что этому странному явлению есть лишь одно объяснение. Поэтому, когда спустя мгновение из зарослей вышли разведотрядники наг, Рюн, хоть и ощутил страх, вовсе не удивился.
Их было пятеро. Рюн переложил Сайкер в левую руку и, заведя её за спину, пристально посмотрел на разведотрядников. Те при виде Рюна выглядели крайне удивлёнными.
[Нага? Но что это, сердце?]
Рюну пришлось стиснуть зубы, чтобы не броситься наутёк. Разведотрядники казались совершенно иными существами, нежели те наги, которых он видел в городе. В них словно не хватало той холодности, что была отличительной чертой их расы. Однако, заглянув в их глаза, Рюн передумал. В разведотрядниках безжалостность была лишь глубоко запрятана, словно хорошо отточенный инструмент.
Женщины-наги одновременно обнажили мечи без всякого обмена нирымами. Однако они не бросились в атаку сразу — возможно, потому, что путь к отступлению Рюну преграждали обезьяны. Вместо этого они с интересом начали обмениваться мыслями.
[Это же недонага. Калека.]
[А он симпатичный.]
[Эта пародия на нагу — симпатичный? Видимо, тебе любой мужчина кажется красавцем.]
Женщины обменивались шутками и лениво разглядывали Рюна. Рюн изо всех сил старался закрыть свой разум и одновременно отчаянно выискивал того, кто подавлял волю обезьян. Тем временем женщины продолжали непринуждённо шутить. В этот момент та, что казалась предводительницей, с раздражением нирнула:
[Заткнитесь, вы. Вы слишком долго бродили по лесу и совсем лишились рассудка. Что вы собираетесь делать с этим калекой?]
[Ну, с ним можно хотя бы поиграть. Постой-ка. Эй. Ты умеешь нирать?]
Рюн крепко сжал Сайкер и осторожно ответил:
[Умею.]
Женщины восхитились.
[О, он нирнул! Похоже, он не совсем безнадёжен.]
Но предводительница нирнула ещё более устало:
[Значит, он сумасшедший. Просто убейте его.]
[Жалко же. Командир, я три линьки не видела мужчин. Ну и что, что он немного не в себе? Всё равно,] она указала на свою голову, [это мужчинам ни к чему. Главное то, что ниже. А говорят, у пустых на голову мужчин там всё как надо.]
Женщины снова разразились ментальным хохотом, и та, которую звали командиром, тоже горько усмехнулась. Рюн, ощущая невыносимое чувство, выставил левую руку вперёд.
[По-вашему не будет!]
Рюн угрожающе выставил Сайкер, но женщины не испугались. Напротив, они захихикали, говоря, что его сопротивление выглядит ещё милее. Однако командир, обнажив зубы, обернулась к одной из наг:
[Эта штука может быть колючей. Суди. Сделай так, чтобы он её бросил. Даже если мы решим поиграть, сначала нужно вырвать занозу...]
В этот момент Рюн начал действовать.
Сосредоточив внимание женщин на Сайкере в левой руке, Рюн правой рукой, заведённой за спину, уже достал из сумки пилюлю. В тот миг, когда командир обернулась к женщине по имени Суди, Рюн интуитивно почувствовал, что именно она является ментальным подавителем, и поднёс правую руку ко рту. Пока Рюн глотал пилюлю, женщины ошибочно решили, что он вот-вот разрыдается, и хищно улыбнулись. Однако, когда Рюн оттолкнулся от земли, их улыбки мгновенно исчезли.
Сам Рюн тоже был потрясён действием Содрака.
В тот миг, когда субъективное время для него неимоверно ускорилось, Рюн бросился к женщинам, которые, казалось, исполняли какой-то крайне медленный танец. Разведотрядники не смогли должным образом атаковать его, потому что Рюн был слишком быстр и к тому же вклинился в самую середину их строя. Содрогаясь от причудливых нирымов, которые они испускали в своём медленном объективном времени, Рюн рассёк ногу командиру и оказался за спиной Суди. Суди даже не успела повернуть голову, когда Рюн изо всей силы ударил её по затылку рукоятью Сайкера, зажатой в обеих руках. И только когда Рюн, снова убрав меч, отбежал более чем на 100 метров, тело Суди рухнуло на землю.
Поскольку удар был нанесён с ускорением, Суди мгновенно потеряла сознание. И произошло именно то, на что надеялся Рюн. Обезьяны, внезапно освободившись от ментального подавления, подняли невообразимый шум.
Они с криками бросились врассыпную, и из-за этого потока горячих тел разведотрядники потеряли Рюна из виду. Даже если бы им удалось его заметить, вряд ли они смогли бы его догнать. Пока действовал Содрак, Рюн продолжал бежать и, наконец, когда прошло 17 минут, он упал на землю в месте, удалённом более чем на 20 километров. И тогда его бурно вырвало.
Из-за последствий Содрака и яростного бега температура тела Рюна сильно поднялась. Из-за этого воздух вокруг него тоже нагрелся, и вид леса, представший перед глазами Рюна, окрасился в странные цвета, которые можно было описать только нирымом наги. Мир был покрыт вспышками, просачиваниями, отражениями и тенями, близкими к розовому цвету. Деревья пылали фиолетовым и почти оранжевым, а его рвота была танцующим вихрем невообразимых оттенков.
После того как его вырвало так сильно, что, казалось, туша муравьеда выйдет целиком, Рюн с трудом поднял голову и осмотрелся. И увидел нечто ещё более невероятное.
Перед его глазами расстилалась странная земля.
Она была чёрной, плоской и гладкой, как мрамор. И казалась такой же твёрдой. Однако у Рюна возникло чувство, что эта земля движется. На этой чёрной поверхности не было деревьев. Вместо этого Рюн увидел тусклые огни, мерцающие под чёрной поверхностью. Он сел и пристально всмотрелся в эту землю. Но на чёрной земле было трудно сфокусировать взгляд, а на огнях под ней — ещё труднее. Подумав, не забрёл ли он на земли какого-то неведомого бога или в место, где сохранилась запретная магия, Рюн осторожно поднялся. Сделав первый шаг, он застонал от боли в суставах. Из-за ускоряющего эффекта Содрака его тело было предельно истощено. Сделав следующий шаг ещё осторожнее, а затем ещё один, Рюн оказался прямо перед чёрной землёй.
Он посмотрел на чёрную гладь под своими ногами, но по-прежнему не мог сфокусировать взгляд. Опустившись на колени и не в силах отделаться от сомнения, что совершает глупость, Рюн коснулся этой земли.
И тогда он вздохнул с облегчением.
Это была река Мурун. Рюн видел огромную массу воды и рыб, плавающих в ней. Он улыбнулся и потерял сознание.
Кейган, глядя на отблески света, перекатывающиеся по реке, невольно произнёс:
— Вода поглощает тепло. Для того наги река Мурун будет казаться бескрайней тьмой.
Пихён, склонив голову набок, спросил:
— Как ночная река?
— Похоже. Но не совсем то же самое.
— В чём же разница?
— Мы с вами не видим ветра. Но он не кажется нашим глазам чёрным. Потому что мы видим то, что находится за ним. Однако наги плохо видят воду, а глубокая вода скрывает то, что находится под ней. Подумайте о разнице между этим.
Пихён кивнул.
Группа наконец достигла реки Мурун спустя двадцать дней после начала путешествия. За это время они ещё несколько раз сталкивались с разведотрядами наг. Но Кейган всегда замечал их раньше, чем наги обнаруживали группу, и уводил спутников в укрытие. За исключением одного случая, опасных происшествий не было.
Тот случай произошёл, когда в дозоре стоял Тинахан. Кейган велел Тинахану плотно обмотать железный шест лианами. Тинахан принял это указание, но когда двое других легли спать, он решил размотать лианы и немного почистить оружие спустя долгое время. Это было вполне в духе рэкона. Проблема заключалась в том, что дело было ранним вечером. Проще говоря, железный шест, вобравший за день много солнечного тепла, в глазах наг сиял подобно лучу света. В природе редко встречаются прямые линии длиной семь метров, а если такая линия ещё и горячая, то это становится чем-то из ряда вон выходящим.
Когда Тинахан разбудил спутников, наги уже бежали к ним, держа их в поле зрения. Группа начала медленно отступать привычным шагом. Но Кейган понял, что топот бегущих ног приближается слишком быстро. Он обернулся к Тинахану и, увидев шест без лиан, мгновенно всё понял.
— Нас засекли. Нас догонят.
Пихён в ужасе воскликнул:
— Значит, нужно бежать?
— Создайте кирина из огня токкэби.
— Что?
— Кирина. Создайте огонь токкэби в форме кирина.
Пихён в недоумении выполнил просьбу. Взглянув на творение Пихёна, Кейган вздохнул.
— Это, конечно, мило, но мне нужен не карманный зверёк, а кирин в натуральную величину. Пихён. И с температурой человеческого тела.
Только тогда поняв замысел Кейгана, Пихён создал нечто, в точности отвечающее его требованию. Огромный шестиметровый кирин, внезапно появившийся посреди леса, представлял собой величественное зрелище. Хотя назвать его «реалистичным» было трудно. В конце концов, Пихён не был знатоком естественных наук, и созданный им огненный кирин был неуклюжим, словно детский рисунок. Однако Кейган кивнул и велел группе спрятаться в кустах.
Вскоре подбежали наги. Кейган хлопнул Пихёна по плечу: «Пусть он бежит». Пихён поразился смелости Кейгана, который даже не понизил голос, хотя наги были менее чем в десяти метрах. Пихён заставил огненного кирина бежать.
И тогда Пихён замер, зажав рот руками от изумления. Наги лишь мельком взглянули на огонь токкэби и просто повернули назад. Для глаз человека или токкэби этот огненный кирин никак не мог сойти за настоящего зверя. Но наги, увидев огонь токкэби с температурой живого тела, приняли его за настоящего кирина. Убедившись, что наги ушли, Кейган сказал Пихёну, который всё ещё пребывал в смятении:
— Если хочешь смеяться — смейся. Они не услышат.
Пихён хохотал, катаясь по земле. Тинахан, расслабив хватку на шесте, спросил, почему именно кирин. Кейган ответил, что животных с такими длинными прямыми линиями, как у шеста, всего двое — змеи и кирины; змея была бы лучше, но змеи не бывают такими горячими, так что оставался только кирин. Только тогда поняв, что причиной беды стал его горячий шест, Тинахан в страхе ждал реакции Кейгана. Всё было как обычно. Кейган не выказал ни гнева, ни даже тени раздражения, проговорив своим будничным тоном:
— Если захотите снять лианы, лучше делать это глубокой ночью, когда шест достаточно остынет. Тинахан.
— ...Я буду осторожнее.
С тех пор Пихён и Тинахан стали бояться совершать ошибки. Разумеется, никто не любит ошибаться, но тот факт, что Кейган, который должен был бы впасть в ярость от их глупостей, ни разу не рассердился, заставлял бедных токкэби и рэкона чувствовать себя ужасно. Кейган лишь спокойно повторял свои наставления, видя, как эти двое творят именно то, что он запрещал делать перед выходом. Это было для них страшнее любых ругательств или обвинений.
И у Пихёна возник вопрос, на который было трудно найти ответ. У того, что Кейган не сердится, может быть две причины. Либо он совершенно безразличен к ним, либо он обладает редчайшим великодушием. Пихёну было трудно поверить в первый вариант. Если бы Кейгану было всё равно, в его поступках проявлялись бы черты, характерные для безразличия. Однако Кейган всегда действовал так, что было ясно: он глубоко заботится обо всей группе.
Так случилось, когда они наткнулись на заросли диких бананов. Когда Пихён и Тинахан настаивали на том, чтобы передохнуть и поесть, Кейган, бросив взгляд на скарабея Нани, покачал головой: «Банановые деревья трудно грызть. Соберём бананы и пойдём дальше. Отдохнём там, где найдётся еда для скарабея». Услышав это, Пихён окончательно убедился, что Кейган всегда думает обо всех них.
Но если принять второй вариант, Пихён не мог понять ненависть Кейгана к нагам. Как такой великодушный человек может быть столь беспощаден к нагам? Хорошо известно, что чем больше ты о чём-то узнаёшь, тем труднее это ненавидеть. Тогда почему Кейган, который знает о нагах больше, чем кто-либо, кроме них самих, так сильно их ненавидит? Пихён не находил ответа.
И всё ещё не найдя его, они достигли реки Мурун. Кейган отвёл взгляд от речной глади и посмотрел на Тинахана. Но тот, скорчив гримасу, всем своим видом показывал, что не желает ни с кем разговаривать. Это была образцовая реакция рэкона, взирающего на столь огромную реку. Поэтому Кейган оставил Тинахана в покое и обратился к Пихёну:
— Даже такую огромную тьму невозможно не заметить. Теперь пойдём вниз по течению и будем прислушиваться, не зазвучит ли песня.
— Понял. Выдвигаемся?
— Прежде у меня есть просьба.
— А? Да, конечно! Что за просьба?
— Впредь, пожалуйста, воздержитесь от песен. Нам нужно услышать его песню.
Пихён, широко улыбнувшись, кивнул. А спустя два часа он в замешательстве засуетился под пристальным взглядом Кейгана: «Ой, вы же просили не петь?»
Над тропической рекой стаями кружили цапли.
Из-за воздушных корней, тянущихся к воде, и свисающих лиан было трудно разобрать, где кончается земля и начинается река. На отмелях посреди реки лениво дремали бегемоты, а в чистой воде изредка проплывали рыбы. Но в большинстве случаев река без остатка поглощала солнечный свет своей огромной, соответствующей её ширине глубиной. Змея, гордо поднявшая голову и пересекающая реку, сияла на солнце, словно сделанная из берилла, а вид царского орла, внезапно появляющегося, чтобы схватить крокодила, был поистине захватывающим.
Особенно сильное впечатление вид царского орла произвёл на Пихёна. Кажется...
http://tl.rulate.ru/book/169421/13704581
Готово:
