— Наставница.
Голос раздался прежде, чем она успела закрыть дверь. В руках у Карло, прибежавшего, как только он услышал новости, была сумка, явно принадлежавшая Агнес.
— Так вы были здесь, наставница.
— Дворецкий...
Карло посмотрел на Агнес взглядом, которым обычно смотрят на непослушного соседского ребенка, и тяжело вздохнул. Хорошо еще, что Йохан сообщил ему, иначе он бы решил, что Агнес уже отправилась домой.
— Я предоставил вам отпуск еще утром, так что вы здесь делаете?
— Простите. Я просто не могла заставить себя уйти вот так...
Почему-то она не могла поднять глаз. Слова, что перед герцогом лились неиссякаемым фонтаном, теперь давались с трудом.
— Ну и как, закончили все свои дела?
Его тон и выражение лица словно вопрошали: «Ну что, наигралась?». Агнес почувствовала себя так, словно стояла перед своим покойным дедушкой.
— В общих чертах.
Однако, вопреки словам, её губы довольно растянулись в улыбке. Это была улыбка человека, получившего желаемое. Карло покачал головой.
— С вами просто сладу нет. Вас пригласили обучать сорванца, а вы сами каждый день устраиваете такие же проказы...
— ...Ну, не до такой же степени?
Агнес, которая гордилась тем, что её шалости всегда учитывали обстоятельства окружающих, слабо возразила.
— В каком-то смысле это даже хуже. По крайней мере, молодой господин не получал травм.
Карло снова преувеличенно вздохнул. Агнес подавила желание оправдаться.
Тем, кто был перед её глазами на рассвете перед самым обмороком, был герцог Баттенберг, но вряд ли он сам вызывал врача и присматривал за ней. В конце концов, именно этого пожилого дворецкого, должно быть, подняли среди ночи, чтобы он позвал лекаря и разобрался с последствиями.
Да и трудно было с уверенностью заявить, что она не проказничала. Ведь Агнес как раз обменивалась шутками с Тимоти.
— С тех пор как пришла наставница, не было ни одного спокойного дня.
— Простите, потерпите еще немного.
— Я не имел в виду, что это плохо. Как я уже говорил ранее, для нас это только в радость. Однако вам, наставница, следует беречь себя. Разве врач не рекомендовал отдых?
— Я в поряд...
— ...
— Простите. Я буду отдыхать.
— Верное решение. Хотите леденец?
— ...Дворецкий, я не ребенок...
Ей хотелось провалиться сквозь землю. Карло, хоть и удивлялся проделкам Агнес и Тимоти, всегда безропотно приводил всё в порядок. Но когда Агнес пострадала, он, видимо, решил, что больше не может оставаться в стороне.
Именно из-за Карло Агнес послушно приняла принудительный отпуск, данный ей вопреки её воле. Потому что он смотрел на неё взглядом, не терпящим возражений. Агнес протянула руку к своей сумке, которую держал Карло.
— Это же моя сумка? Отдайте её мне, дворецкий. На этот раз я действительно ухожу.
— Нельзя.
— Что?
Карло мягко улыбнулся и сказал:
— Уже стемнело. Я подготовил карету и провожу вас.
— В этом нет необходимости! Я и сама вполне...
— Пожалуйста, не забывайте, наставница, что вы — пациент.
Строго наставив её, он первым пошел вперед. Оставшаяся позади Агнес на мгновение погрузилась в странное чувство.
«Если бы такой человек тогда был рядом с Маркизом Рейнольдом...»
Возможно, что-то бы изменилось. Однако Карло и сейчас, и, вероятно, в прошлом, когда Агнес еще не было, оставался человеком герцога Баттенберга, а не Тимоти, так что жалеть об этом в одиночку было бесполезно.
Заметив, что Агнес не идет за ним, Карло обернулся. Агнес спросила, хотя и знала, что получит отказ:
— Всё-таки, я не смогу увидеть Тимоти перед уходом?
Причина, по которой она медлила до самого заката, получив отпуск еще утром, заключалась в том, что после того рассвета она так и не видела Тимоти. Она надеялась, что, если подождет, он придет к ней, но в итоге до самого отъезда так его и не встретила.
— Нельзя.
— Слушаюсь.
Карло отказал так решительно, будто сам принимал это решение, но Агнес прекрасно знала, что этот дворецкий не может отказать просьбе молодого господина, если та звучит как приказ.
Агнес зашагала вперед.
Тем не менее, за эти пять дней она сделала всё возможное для этого особняка на время своего отсутствия.
Оставалось только молиться.
*
В любом случае, она и так думала, что ей пора трезво оценить свою ситуацию после регрессии.
Агнес вспомнила утро того дня, когда она вернулась в прошлое. Почувствовав солнечный свет сквозь веки, первым делом она ощупала свою шею.
«Никогда не думала, что наступит день, когда я буду поражена тому, что моя голова на месте».
Некоторое время она тяжело дышала, сжимая горло. Осознание того, что она всё еще жива, пришло лишь после долгого чувства облегчения. И вопреки едва обретенному спокойствию, она снова упала в обморок в тот момент, когда увидела вошедшую в дверь мать, которая умерла давным-давно. Любой бы испугался, если бы мертвый человек открыл дверь и вошел.
«Я поступила нехорошо по отношению к матери».
Она даже не смогла толком утешить мать, которая открыла дверь в комнату дочери, не подававшей признаков пробуждения, и увидела её обморок. Напротив, она засыпала её вопросами о том, какое сегодня число, сколько ей лет и где она работает.
А затем сразу же помчалась в дом графа Вествика, чтобы объявить об увольнении и попросить рекомендательное письмо.
В голове Агнес была лишь одна мысль: она должна предотвратить то, что должно произойти. Она не могла понять, как вернулась в прошлое, да это и не было важно по сравнению с надеждой, что всё можно изменить.
«Двадцать два...»
Какой она была в двадцать два года? Она плохо помнила. Для Агнес это были события четырнадцатилетней давности.
С момента начала работы и до смерти родителей Агнес была поглощена делами. Ей отчаянно нужны были деньги, да и сосредоточенность на работе была единственным спасением. Когда она была занята, она могла забыть обо всех домашних проблемах. Когда она падала от усталости и засыпала, ей даже не снились кошмары. Иначе ей приходилось бы утешать мать, которая плакала при встрече с ней, чувствуя свою вину.
У Агнес не осталось особенно нежных чувств к родителям. Конечно, она любила их, поэтому делала всё возможное для их содержания, но именно поэтому у неё не осталось сожалений.
Все заработанные деньги она отдавала родителям, а на те крохи, что удалось скопить, она безбедно устроила их похороны. Нельзя сказать, что после их смерти она ни разу не скучала по ним, но чувство освобождения от бремени содержания родителей в одиночку, которое давило на неё долгое время, было сильнее.
Поэтому она была в сильном замешательстве. Она не знала, как вести себя с молодой матерью перед ней.
Мать, Линда, встретила дочь, вернувшуюся домой спустя долгое время после заката, и подала скромный ужин. Агнес ковырялась в салате, раздумывая, что сказать. Любые слова казались неестественными, поэтому она не спешила открывать рот.
— Агнес? У тебя нет аппетита?
Агнес быстро ответила:
— Да нет, ничего. Просто задумалась.
Хоть она и ковырялась в салате, свою порцию она съела. Видимо, молчаливая Агнес выглядела настолько странно, что мать спросила про аппетит лишь потому, что та была немногословна. Когда Агнес, до этого смотревшая только в тарелку, подняла голову, взгляд матери снова замер на марле на её щеке.
«Ох. Сейчас начнется».
Агнес отвернулась, но было уже поздно.
— Шрама ведь не останется? Боже мой, такая рана на лице... Что же произошло, что ты так поранилась? Что это за ребенок в той семье...
— Я же сказала, это был несчастный случай, не связанный с учеником.
Неужели и в то время она не рассказывала родителям подробности своей работы? Агнес попыталась восстановить это в памяти и заметила тень обиды в глазах Линды. Кажется, в двадцать два года она была довольно ласковой и болтливой.
— И всё же... Насколько же там тяжелая атмосфера, раз ты поранила лицо. В доме графа Вествика к тебе так хорошо относились, что же это за семья такая, ради которой пришлось совершить такую грубость и так внезапно уволиться...
— Там платят лучше. И относятся ко мне хорошо, раз дали целых пять дней отпуска из-за небольшой царапины.
— ...И то, что ты пошла гувернанткой с проживанием, еще не будучи замужем...
— Я не собираюсь замуж, мама.
— ...
— Мне гораздо спокойнее и лучше жить одной.
«И у меня нет ни человека, за которого можно выйти замуж, ни денег» — Агнес проглотила слова, последовавшие за её сыновьим долгом. Однако Линда не могла не заметить того, что пыталась сказать её дочь, которая отводила взгляд, пережевывая пищу.
«Уф, как неловко...»
Мать в молодости отличалась от той, что была в памяти Агнес.
Она была моложе, неопытнее и слабее, чем в воспоминаниях. Седина в волосах исчезла, глубокие морщины и печали тоже испарились. С одной стороны, это радовало... но с другой — казалось чужим и непривычным.
— Кстати, мама, сестры за это время не заходили?
— Обе заглядывали по разу. Но, видимо, были заняты и быстро ушли.
Замужние сестры навещали мать раз в несколько дней, чтобы помочь ей ухаживать за отцом, за которым она присматривала целыми днями. Сплетни светского общества, которые они приносили, были для Линды единственной радостью. Благодаря этому до рождения племянников Линда знала о новостях света лучше, чем кто-либо другой.
— У меня возник один вопрос. Я хотела спросить у сестер, думала, они знают...
— Что такое? Можешь позвать их. Они ведь не так далеко живут. Если узнают, что ты ранена, тут же примчатся.
Линда немного подалась вперед. Насколько Агнес было непривычно видеть помолодевшую мать, настолько же и Линде казалась странной её дочь, которая внезапно начала держать дистанцию, словно став другим человеком. Встретившись взглядом с проявившей интерес Линдой, Агнес укорила себя за свое поведение.
— Я про семью герцога Баттенберга.
— А-а...
— Сейчас Его Сиятельство герцог совсем один, но, может быть, есть какая-то помолвка, тянущаяся еще от прошлых поколений? Ну, то есть та, кто станет герцогиней.
http://tl.rulate.ru/book/169271/13670534
Готово:
