После недолгой прогулки я в сопровождении Куини направилась к входу в особняк.
— О? Это же Великий герцог Теодор.
— Хе-хе.
— Посмотри. Разве он не милашка?
Теодор приближался со стороны входа в сад, неся в руках огромную корзину для пикника. Подбежав к самой Мейе, он с надеждой в глазах осторожно произнес:
— Я принес вкусный клубничный торт и клубничный эйд. Не окажете ли вы мне честь разделить со мной трапезу?
Мейя не смогла отказать ему, ведь он принес ее любимые лакомства.
— Великий герцог Теодор, попробуйте это.
— Да.
Теодор, покраснев, кивнул.
Встретившись с ним взглядом, Мейя ласково улыбнулась. Стоило их глазам пересечься, как его охватило смущение и желание отвернуться, но в то же время он втайне жаждал, чтобы она смотрела на него не отрываясь.
— Клубничный торт не слишком сладкий и совсем не жирный. У него очень приятный, нежный вкус.
Мейя довольно улыбнулась. Теодор, с раскрасневшимся лицом, завороженно смотрел на ее улыбку. Вид того, с каким аппетитом она ела торт, наполнял его сердце сладким удовлетворением, от которого в груди приятно покалывало.
— Я обязательно должен выдать кондитеру премию.
— Великий герцог Теодор, вы очень цените своих подчиненных.
— Да. Ведь они трудятся ради меня, поэтому я тоже должен относиться к ним хорошо.
За время пребывания в поместье Великого герцога Мейя заметила, что все слуги как один хвалят своего господина. Хоть они были знакомы не так долго, он проявлял себя как человек заботливый и добрый.
— У вас прекрасное сердце.
От этих слов Теодору стало легко на душе, и теплое чувство заполнило его некогда пустовавшее сердце.
— Спасибо за добрые слова.
Куини, взяв холст и кисть, устроился на подходящем расстоянии от Мейи и Теодора. Глядя на сидящую рядом пару, он прищурил правый глаз и, выставив пальцы, замерил угол будущей картины. Модели были великолепны, и Куини довольно улыбнулся, предвкушая отличный результат.
— Не могли бы вы остаться в такой позе?
— Хочешь порисовать, Куини?
— Да. Сейчас идеальный момент.
Поймав вдохновение от того, как искренне эти двое улыбались друг другу, Куини замер перед холстом.
— Прошу вас, сядьте немного ближе друг к другу.
В этот момент в голове Теодора промелькнула мысль, что Куини тоже заслуживает щедрой премии.
— Когда к Куини приходит вдохновение, он сразу берется за кисть. Уверена, получится замечательная картина. Подойдите поближе ко мне, Великий герцог Теодор.
Теодору казалось, что он грезит наяву. Мейя сама попросила его сесть рядом!
Слова Венабла оказались правдой. Сны и впрямь снятся наоборот!
Теодор осторожно придвинулся к Мейе. С каждым дюймом его лицо, шея и даже кончики ушей заливались пунцовым цветом, словно спелое яблоко. Сердце колотилось так сильно, что ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов.
Сидеть так близко к ней! Все его тело словно пылало, а в горле пересохло.
Глядя на напряженного Теодора, Куини ухмыльнулся и добавил:
— Еще немного ближе, пожалуйста!
Мейя украдкой взглянула на смущенного Теодора в профиль, и уголки ее губ медленно поползли вверх.
— Неужели на улице так жарко? Ваше лицо совсем покраснело, Великий герцог. Может, оставим затею с картиной и зайдем внутрь?
Теодор отчаянно затряс головой.
— Нет! Ни в коем случае! Просто...
— Просто?
Он не мог признаться, что так сильно нервничает из-за бешеного сердцебиения. Теодор замолчал на полуслове и низко опустил голову, но тут вмешался Куини:
— Ваша Светлость, поднимите лицо! И не двигайтесь.
Услышав приказ Куини, Теодор набрался смелости и поднял голову.
— Это все из-за солнца. Когда я на солнце, мне становится немного... жарко.
— Вот как.
При виде улыбки Мейи Теодор снова почувствовал в сердце сладкую боль.
— Куини, рисуй быстрее.
— Слушаюсь.
Каждый раз, когда налетавший ветерок шевелил волосы Мейи, они щекотали руку Теодора. И хотя это было невыносимо, он не мог шелохнуться. Точнее, не хотел.
«Если я хоть немного сдвину руку...»
Их руки соприкоснутся. Будет ли проявлением жадности желание почувствовать ее прикосновение чуть сильнее?
«Может, мне набраться смелости?»
Но даже просто сидеть рядом было так волнительно, что сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Мысли Теодора спутались в сложный узел. Прошло время, и Куини, завершив набросок, махнул Мейе рукой.
— Похоже, эскиз готов. Когда Куини так машет рукой, это значит, что картина получится отличной.
— ...Да.
Заметив разочарование на лице Теодора, Мейя достала из сумочки платок и спросила:
— Можно я вытру пот с вашего лица?
Тревога и беспокойство, терзавшие его с самого утра из-за жуткого кошмара, мгновенно растаяли. Теодор слегка склонил голову, чтобы Мейе было удобнее.
— Разумеется.
Мейя посмотрела ему прямо в глаза и бережно промокнула его лоб платком.
— Великий герцог Теодор, вы никогда не отказываете мне, что бы я ни попросила.
— Потому что у меня нет ни малейшего желания отказывать вам.
В голубых глазах Мейи он видел свое отражение. В его собственных черных глазах, несомненно, сейчас тоже была только она. Ему казалось, что встречаться взглядами — дело весьма смущающее, но теперь, когда это случилось, ему хотелось смотреть на нее вечно и быть еще ближе.
Это было прекрасное время. Что же делать? Желание обладать ею становилось всё сильнее.
Однако эти мгновения оказались слишком короткими.
*
Бам!
Теодор в ярости ударил кулаком по столу.
— Вам нужно успокоиться. В такие моменты необходимо сохранять хладнокровие.
— Кто, черт возьми, такой этот Дэвид?..
Как он смеет заставлять его чувствовать себя таким ничтожным! Он и представить не мог, что человек, которого он даже в глаза не видел, способен причинить ему такие страдания.
Сцены, только что произошедшие в саду, раз за разом прокручивались в голове Теодора, терзая его душу. Благодаря Куини он провел чудесное время наедине с Мейей. Теодор был по-настоящему счастлив и доволен. Но всего одна фраза Куини разрушила это счастье.
<Если бы в такой прекрасный момент господин Дэвид был здесь вместе с юной леди.>
При упоминании имени Дэвида выражение лица Мейи мгновенно изменилось.
<И то правда.>
<Я скучаю по прекрасному господину Дэвиду.>
Куини молча улыбнулся, а Мейя с лицом, полным тоски, добавила:
<Я тоже, Куини. Я скучаю по нему.>
От этих слов Мейи Теодор едва не разрыдался. Что это за человек, раз он вызывает у нее такие чувства? Она скучает по нему...
Тот взгляд Мейи и ее слова вонзились в сердце Теодора острым копьем. Перед глазами потемнело. Он словно тонул в трясине, задыхаясь и медленно уходя на дно. Ему хотелось, чтобы тем, по кому она так тоскует, был он, а не какой-то Дэвид. Но реальность была иной. Она хотела видеть другого.
Ему оставалось лишь безобразно ревновать к этому мужчине.
— Ваша Светлость, успокойтесь. Аттен сказал, что скоро разузнает всё об этом Дэвиде и доложит вам.
Теодор пошатнулся.
— Мне плохо. Венабл, сердце так болит.
Он вцепился в левую сторону груди, тяжело дыша.
— Господин! Нельзя так сильно давить на область сердца!
Глядя в его мечущиеся черные глаза, Венабл чувствовал бессилие от того, что вынужден просто наблюдать за страданиями хозяина.
— Господин!
Для Венабла было невыносимой мукой видеть, как его господин страдает от приступов жестокой любовной лихорадки. Если человек ранен, он может принять обезболивающее или исцелиться Святой силой, но против любовной лихорадки всё это бессильно. Даже лекарь говорил, что любовная лихорадка — болезнь неизлечимая. Скрытый период длится вечно, и даже если любовь взаимна, это не гарантирует стопроцентного выздоровления. Теодору предстояло всю жизнь нести в себе это бремя.
От этого Венаблу было не по себе.
— Венабл, я хочу, чтобы кто-нибудь вырвал мне сердце. Оно слишком болит.
— Не смейте даже думать об этом! Вырвать сердце?! Вы же умрете! Лучше заберите мою жизнь. Постойте минутку.
Венабл открыл свое магическое карманное измерение. Достав новый портрет Мейи, который Куини передал ему утром, он попытался отвлечь Теодора.
— Посмотрите, это Молодая герцогиня в одиннадцать лет, пьет клубничный чай у озера.
Обычно при виде портрета Мейи Теодор расцветал в улыбке и прижимал раму к груди, но сейчас выражение его лица оставалось мрачным.
— Это озеро в поместье герцога. Куини сказал, что нарисовал это, когда они все вместе были на пикнике.
— Как же она прекрасна. Я тоже хочу поехать с ней на пикник к озеру.
С глубокой печалью на лице Теодор дрожащими руками забрал у Венабла портрет и бережно обнял его.
— Больно, но мне это нравится.
Прижимая к себе портрет, Теодор зажмурился и продолжал мучиться от боли. Казалось, Венабл сам чувствовал его страдания.
— Венабл, мне так плохо... Я ведь не умру вот так?
— Старому дворецкому больно слышать такие слова.
— Я хочу, чтобы тем, по кому она тоскует, был я.
— Господин...
— Мне достаточно просто смотреть на нее, пусть даже только на портретах. Пусть мне больно. До безумия.
— Я, Венабл, клянусь своей жизнью, что избавлюсь от этого Дэвида. Поэтому, господин, прошу вас, придите в себя. Я со всем разберусь.
Венабл твердо решил, что не оставит этого наглеца в покое.
— Я приложу все силы, чтобы вы стали еще прекраснее этого Дэвида. Пожалуйста, соберитесь!
Глядя на обессиленного господина, Венабл сгорал от тревоги.
— Господин, пожалуйста, очнитесь.
Глаза старого дворецкого покраснели. Он запрокинул голову и часто замигал, пытаясь сдержать слезы. Видя, как Теодор изнемогает, прижимая руку к больному сердцу, Венабл не выдержал. Слеза скатилась по его щеке, и он поспешно смахнул ее рукавом, продолжая преданно ухаживать за своим господином.
http://tl.rulate.ru/book/169232/13662137
