]
Фенрис слегка вскинул брови.
Это была неслыханная грубость, совершенно не свойственная обычному Дифрину. Ударить по руке Императорского принца, не извиниться ни единым словом, да еще и допрашивать его так, словно перед ним был застигнутый на месте преступления прелюбодей.
Однако Фенрис не почувствовал себя оскорбленным. Увидеть Дифрина в таком возбужденном состоянии было редким зрелищем.
— Кажется, произошло недоразумение. Я лишь поддержал госпожу, когда она пошатнулась.
Ивелин, с трудом выпрямившись, вмешалась в разговор:
— …Все верно, Дифрин. Он просто подхватил меня.
Но Дифрин, похоже, не спешил избавляться от подозрений.
— Почему вы были вдвоем в таком безлюдном месте?
— Я отдыхала здесь и встретила его случайно… Мы уже были знакомы, поэтому немного поговорили.
— Знакомы…?
— Я же говорила вам, что однажды помогла человеку, который лежал весь в крови. Тогда этим человеком оказался Его Высочество Императорский принц.
Фенрис поспешил подтвердить ее слова:
— Все именно так, как говорит госпожа. В тот раз я получил помощь не как принц, а как раненый.
Дифрин понял суть дела, но осознание того, что Ивелин и Фенрис разделяли тайну, о которой он не знал, вновь вызвало в нем приступ необъяснимого гнева.
Фенрис с присущим ему мягким выражением лица произнес:
— Это я первым подошел к вашей супруге, так что, прошу, не сердитесь на нее.
«Да кто он такой, чтобы указывать мне, сердиться на Ивелин или нет?» — подумал Дифрин. С трудом сдерживая кипящее внутри раздражение, он наконец заговорил:
— Каким бы ни был статус Его Высочества, оставаться наедине с замужней женщиной в таком темном месте — поступок неподобающий.
— Я был так благодарен за оказанную помощь, что невольно перестал замечать окружающую обстановку. За это я приношу свои извинения герцогу Дифрину.
Дифрин холодно уставился на Фенриса, который отвечал с абсолютной непринужденностью. Тот, в свою очередь, добавил ровным голосом:
— Но, как вам известно, я из тех людей, кто всегда возвращает долги. При удобном случае я обязательно отплачу госпоже за ее доброту.
При слове «доброта» в глазах Дифрина вспыхнули искры.
«Всегда возвращать полученное» — это было жизненным кредо Фенриса. И обычно оно применялось к вещам далеко не самым приятным.
Так было и с его местью Носеллертону за каждое нападение.
Сейчас он не просто делал политическое предупреждение, но и провоцировал Дифрина, используя Ивелин.
Дифрин почувствовал, как рассудок становится холодным. Благодаря этому его гнев немного утих.
— Надеюсь, ваша благодарность, о которой вы говорите, не будет такой же, как обычно. Моя жена не так крепка здоровьем, как Его Высочество Носеллертон.
Поняв намек Дифрина, Фенрис больше не мог сохранять беззаботное выражение лица. Его голос стал глухим:
— На этот раз именно Носеллертон подослал людей для грязных дел. Если бы не тот инцидент, я бы никогда не получил помощь от госпожи.
— Не скажу, что поступки Его Высочества Носеллертона были правильными, но если вспомнить, что до этого совершили вы, Его Высочество Фенрис…
— Послушайте… Дифрин…
В тот момент, когда спор между Дифрином и Фенрисом начал накаляться, Ивелин потянула Дифрина за край одежды.
Дифрин с застывшим лицом перевел взгляд на нее и увидел, какой бледной она стала.
— …Ивелин?
Ивелин зажмурилась и покачнулась, словно от сильной боли.
— У меня… совсем нет сил…
Не успев закончить фразу, она начала заваливаться на землю.
— Ивелин!
Дифрин быстро подхватил ее обмякшее тело, не дав упасть.
Голос Дифрина, зовущий ее по имени, стал последним, что она услышала перед тем, как окончательно потерять сознание.
Пока Ивелин была без чувств, ей снился сон.
Сквозь туманную пелену она увидела хрупкую женщину, лежащую на больничной койке. Рядом на стуле сидела маленькая девочка.
— Мама, ты говорила, что твоя болезнь — это просто простуда, но почему ты не выздоравливаешь? Том из соседнего дома уже давно поправился.
Женщина посмотрела на ребенка и разомкнула сухие губы:
— Ивелин. Мама тоже скоро поправится.
— Ну вот, опять врешь. Ты говорила это еще месяц назад.
Женщина едва заметно улыбнулась, хотя ее губы дрожали:
— Мама не проиграет болезни. Ведь у меня есть такая красавица-дочка, как Ивелин…
— Тогда обещай! Что встанешь с постели к следующей неделе!
Маленькая Ивелин подняла руку и выставила мизинец. Женщина с трудом протянула руку и сцепила свой палец с детским пальчиком.
— Обещаю. Мама обязательно справится и докажет, что наша Ивелин тоже может быть здоровой.
Ивелин, наблюдавшая за этой сценой со стороны, была лишь сторонним зрителем, но, зная финал этой женщины, она чувствовала горечь.
«Ведь родная мать Ивелин умерла рано…»
И именно от болезни.
Внезапно Ивелин задалась вопросом о собственных симптомах. Может быть… это как-то связано с болезнью матери?
Но в оригинальном романе говорилось, что Ивелин умерла от депрессии.
Даже во сне голова шла кругом.
А затем она резко открыла глаза.
«Ха-а…»
Пейзаж перед глазами был знакомым.
Если подумать, она потеряла сознание прямо во время разговора Дифрина и Фенриса.
Ивелин пошевелила пальцами. Тело, которое еще недавно было слабым, как у больного птенца, снова пришло в норму.
В этот момент послышалось мерное дыхание. Ивелин пришлось плотно сжать губы, чтобы сдержать вскрик изумления.
Дифрин спал, прислонившись к стене, сидя в кресле у ее кровати.
Она была поражена сначала тем, что он уснул, ухаживая за ней, а затем тем, как великолепно он выглядел даже в такой позе.
«В любом случае, он действительно выдающийся человек…»
На балу она убедилась в этом еще раз. Взгляды, полные восхищения и симпатии, направленные на него, и взгляды, полные ревности и зависти, направленные на нее.
Был и странный эффект: другие мужчины рядом с Дифрином словно расплывались. Словно на фотографии, где в фокусе только один человек, — даже среди самых наряженных мужчин Дифрин выделялся больше всех.
Пока она рассматривала его лицо, он внезапно нахмурился.
— …М-м.
Когда из его уст вырвался стон боли, Ивелин поспешно встряхнула его за плечо.
— Дифрин…! Вы в порядке?
Дифрин медленно открыл глаза. Его синие зрачки постепенно сфокусировались.
— Ивелин…?
— Да, это я. Вы стонали во сне, поэтому я испугалась и разбудила вас. Опять начался приступ головной боли?
От ее быстрых вопросов Дифрин, казалось, окончательно пришел в себя, и его взгляд стал ясным.
Затем он произнес тоном, полным недоумения:
— Ты сейчас в том положении, чтобы беспокоиться обо мне?
Из-за его упрека Ивелин замолчала.
— Зачем ты вообще пошла на бал, если чувствовала себя настолько плохо, что упала в обморок? Представляешь, как я испугался?
В его раздраженном голосе проскальзывало явное беспокойство.
Ивелин была внутренне удивлена такой реакцией Дифрина, но ответила кротким голосом:
— Простите, что заставила вас волноваться… Вы так усердно учили меня танцевать, что мне очень хотелось попасть на этот бал.
— Бал проводят по нескольку раз в год. Больше никогда не совершай таких безрассудств.
Ивелин кивнула с понурым видом, словно отруганный ребенок.
Дифрин нервно зачесал волосы назад и ослабил галстук, который, казалось, душил его.
— И немедленно уволь того врача, который диагностировал у тебя простуду. Он шарлатан.
Увольнять его, может, и не стоило, но Ивелин была отчасти согласна с Дифрином.
Как он и сказал, это не было симптомами простуды.
— Врач, который приходил, пока ты была без сознания, сказал, что это похоже на нервное истощение из-за стресса.
Нервное истощение…? Ивелин этот диагноз не казался убедительным. Конечно, она испытывала стресс, но не до такой же степени.
— На всякий случай пройди обследование у врача из самой большой медицинской клиники столицы. Я скажу старшей горничной, чтобы она назначила дату.
— …Хорошо.
— И еще.
От решительного тона Дифрина Ивелин невольно напряглась.
«…Может быть, он хочет поговорить о том, что произошло с Фенрисом?»
Однако он заговорил о совсем другом.
— Пока не поправишься, даже не думай вмешиваться в мои проблемы с головной болью. Мое состояние не настолько тяжелое, чтобы принимать помощь от человека, который то и дело падает в обморок.
Хотя речь шла не о Фенрисе, его ультиматум был не менее озадачивающим. Она уже придумала другие поводы для получения отступных, но и от лечения головы Дифрина отказываться не хотелось.
Однако, видя его грозный взгляд, она решила, что сейчас лучше согласиться.
— Хорошо… — упавшим голосом ответила Ивелин.
Получив желаемый ответ, Дифрин поднялся с кресла.
— Раз тебе уже лучше, я возвращаюсь в свою спальню. Если тебе снова станет плохо…
Дифрин не закончил фразу. Видимо, само предположение о том, что ей снова станет хуже, его беспокоило.
— Если вы так за меня переживаете, почему бы вам не поспать в моей спальне?
Когда Ивелин игриво предложила это, Дифрин нахмурился так, будто услышал нечто немыслимое.
— Я шучу. Уже поздно, идите скорее к себе и ложитесь спать.
— …Не шути так больше.
Дифрин холодно бросил это и вышел из комнаты.
Оставшись одна, Ивелин усмехнулась, вспоминая его выражение лица, полное отвращения.
«Ну что ж… То, что мы будем спать вместе, — это действительно нечто из разряда невозможного».
По сравнению с прошлым он стал немного мягче, но спать в одной постели — это совсем другое дело. Он рос, не зная родительской ласки, и, конечно, у него никогда не было опыта сна с кем-то еще. Поэтому делить кровать с другим человеком для него было так же неприятно, как пользоваться одной зубной щеткой.
То же самое касалось и супружеских отношений. Он считал близость между мужчиной и женщиной лишь актом для продолжения рода.
«А ведь если бы мы вступили в близость, его головная боль исчезла бы без следа».
Секс был высшей стадией физического контакта. А значит, головная боль не просто притупилась бы, а прошла бы совсем.
Но в оригинале Дифрин и Ивелин за всю жизнь ни разу не разделили ложе, и об этой скрытой детали упоминается лишь в самом конце.
Конечно, и в этой жизни головная боль Дифрина никогда не пройдет.
Ведь им никогда не доведется лежать в одной постели.
С этими мыслями Ивелин завершила этот насыщенный событиями день.
http://tl.rulate.ru/book/169124/13636740
Готово:
