Ивелин подошла вплотную к Дифрину.
— У вас снова болит голова?
— ...
Дифрин промолчал.
Он предпочитал не показывать свою боль никому. Словно дикий зверь, скрывающий свои раны.
Лишь немногие знали о том, что он страдает от подобных мигреней, включая Ивелин, которая была рядом с ним с самого детства.
Причина, по которой Дифрин скрывал свои страдания, крылась в его детстве.
У него была крайне суровая наставница — Амелия, нынешняя герцогиня Ривонок.
На самом деле она была второй женой герцога Ривонока, вошедшей в дом после смерти биологической матери Дифрина.
Иными словами, она не была ему родной. Не испытывая к Дифрину теплых чувств, она воспитывала его в жесткости и строгости.
Возможно, в плане способностей такая дисциплина и помогла Дифрину вырасти выдающимся человеком, но методы воспитания нанесли ему сокрушительный эмоциональный урон.
Не зная материнского тепла, Дифрин вырос взрослым, которому были совершенно неведомы такие нежные чувства, как привязанность и любовь.
Холодная атмосфера в семье была еще одной причиной, по которой в оригинальном романе он не смог полюбить Ивелин.
«Если бы только его родная мать не умерла...»
Он бы не только вырос полноценным человеком с нормальными эмоциями, но и не мучился бы от постоянных головных болей.
Ведь эта мигрень была побочным продуктом травмы, полученной Дифрином в момент смерти матери.
И по иронии судьбы Ивелин обладала схожей с его матерью аурой и чертами лица. Стоило Ивелин заплакать или расстроиться, как перед глазами Дифрина всплывал образ умирающей матери, и боль становилась невыносимой.
«Кошмарное сочетание главной героини и героя...»
Впрочем, сейчас прошлое Дифрина не имело первостепенного значения. Важнее всего было использовать эти мигрени, чтобы через два года получить свои отступные.
Он избавится от боли, которая мучит его всю жизнь, а она получит деньги. Разве это не выгодно обоим?
— Знаете, Дифрин? Для головной боли нет ничего лучше, чем расслабить зажатые мышцы шеи и плеч. В плечах сосредоточено множество нервных окончаний.
С этими словами Ивелин осторожно коснулась плеча Дифрина.
Раз уж он запрещал дружеские прикосновения вроде рукопожатий, ей приходилось искать тактильный контакт через такие методы, как массаж.
Взгляд Дифрина из-под полуопущенных век потемнел.
— Что ты задумала?
— Какая же это задумка? Я лишь хочу помочь вам. Помогать мужу — обязанность жены.
Ивелин попыталась коснуться его шеи, но Дифрин перехватил её запястье в воздухе.
— Не знаю, что ты затеяла, но прекрати.
— ...
— Я сейчас не в том настроении, чтобы потакать твоим непонятным выходкам.
Брови Ивелин дрогнули. Она не могла отступить.
Мигрень Дифрина была его проклятием. А для неё — лучшим шансом на получение отступных.
— Хорошо, тогда давайте поспорим.
Дифрин прищурился.
— Поспорим?
— Да, пари.
Ивелин высвободила руку и продолжила:
— Если я смогу хоть немного облегчить вашу головную боль, то вы будете вверять мне своё тело каждый день.
Дифрин нахмурился. Ивелин про себя признала:
«...Фраза "вверять тело", даже на мой взгляд, звучит немного странно».
— Я имею в виду... что вы будете позволять мне помогать вам справляться с головной болью, как только у меня будет время.
Дифрин посмотрел на Ивелин, словно пронзая её взглядом.
— И каким же образом?
— Я уже сказала: расслаблю зажатые мышцы и успокою раздраженные нервы. Если боль не утихнет ни на йоту, я больше и слова вам не скажу.
Это было довольно радикальное предложение, но Дифрин, скорее всего, принял бы его только на таких условиях.
Казалось, он всё ещё настороженно относится к её подозрительному поведению, но условие о том, что она больше не заговорит с ним, видимо, пришлось ему по душе. В конце концов он медленно ответил:
— Идёт. Попробуй.
Ивелин самой не очень-то хотелось делать массаж этому холодному мужчине, но, представив, сколько отступных она заберет через два года, она успокоилась.
«Фух».
Поскольку таланта к массажу у неё всё равно не было, она собиралась просто делать вид.
Ведь даже от простого прикосновения кожи боль должна была утихнуть. Главное — человеческое тепло.
Как только Ивелин коснулась его шеи, Дифрин вздрогнул, словно от неожиданности.
Видимо, смутившись своей реакции, он сухо откашлялся.
Ивелин слегка надавила на его затылок. Затем, чтобы увеличить площадь контакта, она постепенно перевела руки с шеи на плечи.
Когда Дифрин понемногу расслабил напряженные плечи, Ивелин с довольной улыбкой спросила:
— Ну как, Дифрин? Головная боль немного утихла?
Дифрин не стал отрицать. Да и не смог бы.
«Я ведь знаю о Дифрине всё — не только его прошлое, но и будущее».
Хотя её действия сложно было назвать массажем — она скорее просто прижимала ладони и отрывала их, — эффект определенно был.
Глядя на притихшего Дифрина, Ивелин тихо рассмеялась и продолжила тактильный контакт под видом массажа.
«Хотя, если я совсем не буду прикладывать силу, он может что-то заподозрить».
Раз уж назвала это массажем, отсутствие усилий выглядело бы странно. Она посильнее надавила пальцами. И тут же почувствовала, насколько твердыми были его плечи.
«А плечи-то зажаты сильнее, чем я думала».
У него была такая великолепная осанка, что она и представить не могла, насколько он напряжен.
Ивелин с силой размяла твердые участки. Когда ей показалось, что мышцы немного расслабились, она убрала руки.
«Что-то я увлеклась».
Ивелин решила, что ей нужно тщательно рассчитать, какую сумму за свои труды включить в будущие отступные. Но сначала нужно спросить о впечатлениях самого «клиента».
— Дифрин.
Когда Ивелин позвала его, закончив массаж, он поднял голову. На его резком лице, которое обычно не покидало холодное выражение, сейчас застыла некоторая растерянность. Вид его беззащитности едва не заставил её рассмеяться.
Скрывая улыбку, Ивелин спросила:
— Ну что, кажется, я выиграла пари?
Дифрин запоздало вернул лицу привычное выражение. Судя по его резко сузившимся глазам, ситуация ему не слишком нравилась.
«Конечно, не нравится».
Ведь головная боль и впрямь отступила, как она и обещала. А признавать это было как-то несолидно. Но ему придется признать. Раздражающая мигрень исчезла всего за несколько минут массажа — сможет ли Дифрин отказаться от такого искушения?
— ...Поверить не могу, что боль прошла от какого-то массажа, — пробормотал он наконец, признавая поражение.
— Вот видите, я же говорила!
Ивелин с улыбкой пожала плечами, и тогда Дифрин, встретившись с ней взглядом, произнес:
— Говори, чего ты хочешь.
— Что?
— Я не хочу быть перед тобой в долгу.
«В долгу» — прекрасные слова. Именно этого она и добивалась. Поэтому сейчас ей не хотелось уменьшать его чувство вины каким-то пустяковым требованием.
«Что же тогда попросить?»
Пока Ивелин раздумывала, она вдруг поняла, что сейчас самый подходящий момент для осуществления того, что она задумала ещё в карете.
— Я хочу...
Вместо ответа Ивелин приблизилась к нему и склонилась к самому лицу. Прежде чем Дифрин успел что-то возразить, она нежно выдохнула ему прямо в ухо.
Дифрин поспешно закрыл ухо рукой и в упор посмотрел на Ивелин.
— Ивелин!
Она со смехом отстранилась.
— Я просто хочу, чтобы мне позволялось иногда так шутить.
Растерянное лицо Дифрина принесло ей неожиданно сильное удовлетворение. Насколько же приятно видеть, как рушится самообладание персонажа, у которого есть всё: идеальная внешность, выдающиеся способности и знатное происхождение.
— Вы ведь такой чопорный.
— Не смеши меня. С чего бы мне потакать твоим шуткам...
— Больше я ничего не хочу, — твердо перебила его Ивелин. — Неужели так трудно принять подобную шутку?
— ...
Ивелин лучезарно улыбнулась помрачневшему Дифрину и развернулась.
— Пойду-ка я к себе.
Дифрин шевельнул губами, собираясь что-то сказать, но Ивелин, бросив напоследок фразу, быстро выскользнула из его комнаты.
— Я устала, всё-таки делала вам массаж.
Оставшись один, Дифрин долго смотрел на дверь, за которой скрылась Ивелин, и лишь потом отвел взгляд. В комнате воцарилась тишина, но Дифрину казалось, что пространство вокруг него всё еще дрожит, будто после цунами.
В довершение всего его собственная голова, из которой бесследно исчезла боль, ощущалась как-то странно.
«Неужели и впрямь от какого-то массажа...»
Мигрени мучили его долго. Он уже и не помнил, когда они начались. Всё, что он знал о своей боли — это то, что при виде Ивелин симптомы обычно обострялись. Именно поэтому он не хотел на ней жениться.
Каждый раз, когда он чувствовал её слепую преданность, на душе становилось тошно и душно. Он был уверен, что совместная жизнь с Ивелин станет сущим адом.
Но сегодняшний день, хоть он и был первым, пошел совсем не по плану. Ивелин, которую он увидел сегодня, почему-то не смотрела на него так, будто он — центр её вселенной. Напротив, её взгляд был совершенно чужим.
«Словно она смотрит на постороннего...»
На мгновение он даже засомневался, тот ли это человек. Но раз она упомянула о его головных болях, значит, это всё же была знакомая ему Ивелин. Ведь о мигренях знала лишь она и его ближайшее окружение.
И всё же к её перемене в поведении было трудно привыкнуть. Раньше она бы расплакалась от его слов, а теперь невозмутимо отвечает, сама предлагает массаж и позволяет себе дурацкие шутки. Может, это новый способ привлечь внимание? Но для этого её поведение было слишком... сухим.
Дифрин невольно вспомнил момент, когда Ивелин дунула ему в ухо. Он совершенно не ожидал, что кто-то коснется его своим дыханием, и вздрогнул, будто при внезапной атаке. Он и не помнил, когда в последний раз так удивлялся. Позже он почувствовал раздражение от того, что над ним посмеялись, но странно — в тот самый миг это не показалось ему неприятным.
Ощущение теплого дыхания в ухе всё еще было живым. Почувствовав, как уши снова горят, Дифрин рывком распахнул окно и тяжело опустился в кресло.
«Черт».
Холодный ночной ветер, врывающийся в комнату, почему-то казался почти теплым.
Ивелин провела первую ночь в неловкой обстановке поместья герцога. Незаметно наступило утро. Тук-тук.
Ивелин, погруженная в глубокий сон, проснулась от стука в дверь. Потирая глаза, она села на кровати. Она переживала, что на новом месте будет плохо спать, но страхи оказались напрасными. В огромной мягкой постели в гордом одиночестве ей спалось просто замечательно.
Если бы не этот стук, она бы проспала еще дольше.
«Кто это... в такую рань».
Часы не показывали еще и семи утра. Неужели Дифрин заглянул поздороваться перед уходом на работу?
Но в следующий миг из-за двери раздался низкий мужской голос, развеявший её догадки.
— Госпожа Ивелин. Это Рикал.
Ну конечно, с чего бы Дифрину быть настолько любезным. Ивелин набросила халат поверх ночной сорочки и открыла дверь.
Перед ней с каменным лицом стоял Рикал, помощник Дифрина.
— Доброе утро, госпожа Ивелин.
— Да... доброе. Что привело вас в такую рань?
— Мне нужно передать вам кое-что.
Ивелин посмотрела на него с подозрением.
— И что же?..
— Со вчерашнего дня вы стали членом семьи Ривонок и хозяйкой этого поместья.
— ...Верно.
Рикал бесстрастно продолжил:
— В связи с этим вам необходимо пройти обучение некоторым вещам.
http://tl.rulate.ru/book/169124/13636718
Готово:
