Каликс проснулся, чувствуя тяжесть и ломоту во всем теле. Сквозь щели в шторах пробивался яркий свет раннего летнего утра.
Он потер переносицу и приподнялся, но в этот момент в памяти вспыхнули обрывки воспоминаний, заставившие его невольно выругаться.
Обнаженная кожа жены, жар ее тела, ощущения, пронзавшие его дрожью всякий раз, когда она трепетала в его руках.
— ...Проклятье.
Он поспешно осмотрел себя — на нем была та же одежда, что и вчера, прежде чем он отправился к Ивете. Он совершенно не помнил, как вернулся в свою спальню. Судя по всему, в полубессознательном состоянии он оставил жену и... видел похотливые сны, словно кобель во время течки.
По привычке потянувшись за сигаретами, Каликс заметил на тумбочке записку.
«Видно, вчера вы очень устали. Мне стоило немалых трудов перенести вас».
Почерк был знакомым. Его нельзя было назвать изящным, но он узнал его мгновенно, будто этот образ навеки отпечатался в его памяти. Бывали люди, чей почерк был ужасен, и они предпочитали нанимать писцов, но Ивета была не из таких.
Он не посмел скомкать записку и лишь крепко зажмурился. Он чувствовал себя существом, которое едва ли можно назвать человеком.
Каликс поднялся и, не отдавая себе отчета в действиях, дошел до спальни Иветы. Однако в последний момент он передумал стучать и развернулся. Он просто не мог заставить себя взглянуть ей в глаза.
Золотистые волосы, рассыпанные по белым простыням; мутные глаза, отражающие лунный свет и отливающие желтизной. Уголки глаз, чуть опущенные и полные слез; алые губы, выдыхающие горячий воздух; аромат цветов, исходящий от ее кожи...
Но если он откроет эту дверь, его встретит женщина, которая будет полной противоположностью той, что явилась ему во сне.
Ивета, должно быть, сейчас вовсю наслаждалась утренним солнцем. Каликс прижал ладонь к двери и, закрыв глаза, представил жену.
Его первым впечатлением о ней была «пасмурная погода перед дождем». Опущенные уголки глаз и плотно сжатые губы создавали впечатление печали, а порой она и вовсе казалась едва заметной тенью.
Но та Ивета, которую Каликс узнал позже, была подобна полуденному солнцу. Она была добра ко всем и всегда, а ее сияющая улыбка излучала такое тепло, будто за всю свою жизнь она не проронила ни единой слезинки.
Любовь относительна. Чувства не могут быть всегда равными. Даже если делить их поровну, кто-то один неизбежно будет занимать больше места в мыслях.
Ивета всегда получала меньше любви. И их брак не стал исключением. Но она неизменно дарила ему свои чувства в избытке. Он находил это обременительным, но в то же время принимал как должное.
Несмотря ни на что, она всегда безропотно говорила ему о своей любви. Она вела себя так, будто готова была всю жизнь оставаться на одном месте и слепо отдавать ему всю себя. В конце концов, отрицая возможность доверять ее чувствам, он поймал себя на том, что начал жаждать их.
Каликс медленно отошел от двери ее спальни. Он решил, что сможет взглянуть Ивете в глаза без чувства вины только к вечеру.
В то же время он проклинал себя за то, что вел себя как похотливое животное по отношению к жене. Ивета была для него неприкосновенной территорией, в которую он не смел вторгаться.
Тем временем Ивета вздохнула, глядя на красные пятна, расцветшие между шеей и ключицей. Он так неистово кусал и терзал ее кожу, что в итоге остались эти постыдные следы.
Их было слишком много, чтобы списать это на укусы насекомых. Похоже, в ближайшее время о вечерних платьях с глубоким вырезом придется забыть.
Каликс, который впивался зубами в ее плечи так, словно хотел поглотить ее целиком, в остальном был до ужаса ласков. Ивета тихо покачала головой, вспоминая мужа, который даже в моменты, когда рассудок покидал его, вел себя по-джентльменски, словно это была его въевшаяся привычка.
— Плохой...
Наверняка он сделал это специально.
Она прошептала это, оставшись одна, но понимала, что это лишь пустые обиды. Вчера он явно был не в себе. Даже если он что-то и вспомнит, то решит, что это был лишь мимолетный туманный сон.
От этой мысли было горько, но, возможно, так даже лучше. Разве не на это она рассчитывала, когда обвивала руками его шею?
Ивета встала перед зеркалом и поправила волосы, чтобы скрыть отметины. Они были едва прикрыты, и при неосторожном движении их могли заметить.
— Ах...
Внезапно в пояснице отозвалась тупая боль. Все тело ныло, словно после побоев, и эта жгучая боль никак не проходила.
«Неужели это действительно тот результат, которого я желала?»
Хотела ли она ночи, о которой он даже не вспомнит? Теперь она сама не могла разобраться в собственных чувствах.
Но одно Ивета знала наверняка: прошлая ночь станет для нее источником сожалений. А возможно, она уже им стала.
Ведь он делил с ней ложе, даже не осознавая, что это Ивета. Разве прежде он не отвергал ее близость с завидным постоянством?
Ивета прижала руку к груди, сдерживая рвущиеся наружу жалобные вздохи.
Осознание того, что у нее стало на одну тайну больше, которую ей придется хранить в одиночестве, невыносимым грузом легло на сердце.
— Госпожа.
Судя по всему, Каликс действительно ничего не помнил о прошлой ночи. Ивета почувствовала облегчение, когда муж, как ни в чем не бывало, протянул ей руку. Но в то же время в ее душе шевельнулись разочарование и обида.
«Если бы ты помнил вчерашнюю ночь, был бы ты так же добр со мной?»
Чем больше она об этом думала, тем сильнее изводила себя, загоняя в тупик, но усмирить чувства было не так-то просто.
Она привыкла к смирению, но стоило делу коснуться Каликса, как раны открывались снова и снова, не успевая зажить. Возможно, и это было как-то связано с ним.
— Темнеет нынче поздно.
Ярко-голубое небо постепенно затягивали сумерки. Как только палящее солнце скрылось, в воздухе разлилась прохлада.
Ивета взяла его за руку и первой сделала шаг. Пруд, который она когда-то видела во сне, из-за сгущающейся темноты казался бездонным. На деревьях, с которых когда-то осыпались лепестки, теперь распускалась молодая листва, смешивая розовые и зеленые оттенки.
Каликс вздрогнул, когда почувствовал тепло Иветы. В его памяти вновь всплыл тот порочный сон о ней.
— Скоро в Императорском дворе состоится обед.
Почувствовав дрожь, передавшуюся через его руку, Ивета подняла голову и посмотрела на Каликса. Однако на его лице играла безмятежная улыбка, будто ничего не произошло.
— Вы можете не присутствовать. Я скажу, что вам нездоровится.
— ...У меня тоже есть обязанности, которые я должна исполнять.
— Я лишь беспокоюсь, что это станет для вас обузой.
Тот, кто услышал бы это со стороны, наверняка принял бы его за невероятно заботливого мужа. Взгляд, полный искренней тревоги, и то, как мягко он поправил ее волосы... Трудно было поверить, что все это ложь.
— ...Вот так, шаг за шагом, вы избавляете меня от всех моих обязанностей.
Однако эта доброта была лишь внешней оболочкой. Если заглянуть глубже, становилось ясно, как сильно он загоняет ее в ловушку.
Каликс посмотрел на Ивету. Она с застывшим выражением лица смотрела в пустоту. Ранняя луна ласкала ее своим светом.
— И в итоге у меня ничего не останется. Я стану лишь марионеткой, «призраком Резиденции великого герцога», как говорят другие...
Ивета вспомнила, как муж запретил ей присутствовать даже на заупокойной мессе.
Раньше она не понимала причин. Она думала, что если будет усердно стараться и станет той, за кого ему не будет стыдно, то заслужит его признание.
«Эта женщина, которой нельзя верить».
«Я знаю. Всё это лишь игра, чтобы обмануть её. Я притворюсь влюбленным, дам ей всё, что она хочет, и выведаю её истинные намерения».
Услышав тогда разговор мужа, она почувствовала, как все кусочки пазла наконец сложились воедино.
Каликс с самого начала не считал ее Великой герцогиней. Более того, он наверняка не считал ее даже своей женой.
— ...
— Каликс.
Прохладный ветер коснулся Иветы. Ее очаровательные щеки залил румянец.
— Ты сам сказал... что я женщина, которой нельзя верить. Но при этом твердил, что хочешь поверить мне. Это было правдой?
Каликс ничего не ответил. Он лишь наблюдал за тем, как ветер треплет ее волосы, скользя взглядом по ключицам, и вдруг коротко рассмеялся.
Ивета внезапно вспомнила о следах на коже и поспешно попыталась прикрыться волосами. Но Каликс перехватил ее руку и сам принялся поправлять ее пряди.
— Не надо...
— Боишься, что я замечу?
Ивета зажмурилась. Каликс подошел вплотную и нежно убрал волосы с ее шеи. Его дыхание, коснувшееся макушки, заставило ее сердце сжаться. Ивета затаила дыхание, лишь изредка и мелко хватая ртом воздух. Она боялась того, что он скажет.
— Я уже видел их, госпожа.
Каликс прошептал это, проводя пальцем по ее ключице.
— Это я их оставил?
Ивета вздрогнула от прикосновения теплой руки к холодной коже и попятилась. Каликс лишь с усмешкой наблюдал за ее реакцией.
— ...Нет.
Она чувствовала, что нельзя признаваться. Ивета закусила губу, ловя на себе его взгляд. Каликс, разумеется, не поверил ее отрицанию. Она покорно опустила голову.
— Вы спросили, хочу ли я вам верить?
— ...
— Хочу.
Каликс снова зарылся пальцами в ее волосы, прослеживая каждый след, оставленный на ее шее.
— Но вот в эти твои слова верить не хочется.
— ...Делайте что хотите. Мне уже... всё равно.
— Ивета, вы — моя жена. Ваше имя тому доказательство. Ивета Розенталь — даже ваша фамилия принадлежит мне.
— Так что вернись на свое место, — тихо добавил Каликс и легко коснулся ее кожи губами, словно ставя новое клеймо поверх старого багрового следа.
«Как отвратительно».
Почему она только сейчас в полной мере осознала это и почувствовала горечь предательства? Ивета чувствовала себя дурой.
Но когда губы мужа коснулись ее ключицы, она ощутила, как чувство вины за собственное предательство окончательно ее покидает.
http://tl.rulate.ru/book/169021/13854641
Готово:
