Во Дворце королевы воцарилась пугающе глубокая и тяжелая тишина.
Никто не осмеливался проронить ни слова: ни придворные дамы, застывшие на своих местах, ни старшая придворная дама И, принесшая весть, ни старшая придворная дама Чон, все это время стоявшая подле Кюён, ни сама Кюён, чье сердце еще мгновение назад полнилось робкой надеждой.
На лице Кюён не отразилось ни единой эмоции.
Как и всегда, она лишь на мгновение затаила дыхание, сохраняя спокойное и невозмутимое выражение.
Однако она не могла полностью совладать с дрожью в руках. Пальцы, спрятанные за полами праздничного одеяния и крепко сцепленные друг с другом, мелко дрожали.
— Из каких же семей эти девы?
— Это…
— Все в порядке, говори спокойно.
— Сказано, что во дворец войдет не одна, а сразу три наложницы.
После слов старшей придворной дамы И старшая придворная дама Чон тяжело сомкнула веки. Кюён еще сильнее сжала пальцы.
— Одна — та самая придворная дама из личных покоев, что недавно удостоилась королевской милости. Вторая — дочь великого ученого. А последняя…
— Договаривай.
— Говорят, это дочь министра кадров.
Как только прозвучало имя последней женщины, Кюён сразу поняла, почему старшая придворная дама И медлила с ответом.
Министр кадров был одним из ближайших соратников её дяди, Главного государственного советника.
То, что человек из окружения Главного государственного советника станет отцом наложницы, означало лишь одно: место Кюён в любой момент может перейти к новой фаворитке.
Дела королевского двора уже давно покинули руки Она. Нынешний акт о присвоении ранга наложницы, несомненно, был волей Главного государственного советника.
Несмотря на то, что на престол сыпались докладные записки с требованиями взять наложниц и обзавестись наследником, раз уж Королева не может родить первенца, до сих пор в покоях не было ни одной официальной фаворитки. И это тоже было его рук делом.
Главный государственный советник под разными предлогами пресекал появление любых женщин подле Она, оставляя место только для Кюён.
Его не заботило, если Он приводил во дворец кисэн или обращал взор на лекарей и служанок, но места тех женщин, что могли обрести реальную власть, он держал свободными.
И вот теперь Главный государственный советник начал заполнять дворец своими людьми.
〈Вчера я удостоился аудиенции Его Величества. И он сказал мне вот что.〉
〈…〉
〈«Если на этом месте окажется иная женщина, не Королева, разве не может она родить мне не только наследного принца, но и еще шестерых или семерых Великих принцев?»〉
〈…〉
〈Услышав это, я и сам подумал об одном.〉
〈…〉
〈О том, что, возможно, так оно и случится.〉
Разговор с Главным государственным советником, состоявшийся несколько дней назад, всплыл в памяти Кюён.
«Вы решили надавить на меня, дядя?»
Перед глазами промелькнула та самая скользкая улыбка Главного государственного советника, которую Кюён так ненавидела.
Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
Она чувствовала, как чья-то невидимая рука сжимает её горло, как тяжесть сдавливает грудь, но не могла позволить себе сломаться или дрогнуть перед теми, кто ей служил.
— Отчего у вас такие скорбные лица? Разве не было странным то, что Его Величество до сих пор не брал наложниц?
— Но, Мама…
— Раз сразу несколько дев получат ранги, работы прибавится. Подготовьте все тщательно, чтобы не было ни малейшего изъяна. Я лично все проверю.
Кюён отдавала приказы голосом более твердым, чем обычно, стараясь разогнать тяжелую атмосферу.
— Пусть тени исчезнут с ваших лиц. Это не повод для печали, а обычное дело Внутреннего двора. Раз я отношусь к этому как к пустяку, то и вы, служащие мне, должны поступать так же. Вам ясно?
— Да, Мама.
Услышав непоколебимый и решительный приказ, придворные взяли себя в руки и скрыли тревогу.
Дворец был местом, где любая эмоция на лице могла стать капканом или кандалами.
Чем опаснее и шатче было положение, тем сильнее нужно было сохранять рассудок, скрывать свои чувства и вооружаться стойкостью, чтобы выжить.
— Полагаю, Его Величество вскоре призовет меня по поводу присвоения рангов. Нужно подготовиться заранее.
— Слушаемся, Мама.
Отдав распоряжения старшим придворным дамам, Кюён подошла к окну и посмотрела на маленький сад за ним.
Она была готова к этому с того самого момента, когда Он покинул их спальню в первую брачную ночь, так и не разделив с ней ложе, и с тех пор ни разу не позволил Кюён провести с ним ночь.
Она бесчисленное количество раз думала о том, что это может случиться, и представляла, как будет управлять Внутренним двором, когда этот день настанет.
Поэтому она могла это вынести. И обязана была вынести.
— …
Но когда реальность обрушилась на нее, удар оказался куда сильнее.
Сколько бы она ни готовилась в своих мыслях, боль не становилась слабее.
Она столько раз видела Она в объятиях других женщин, что, казалось, привыкла к этому, и на её сердце не осталось живого места для новых шрамов. Но ей все равно было тревожно и больно.
Мысль о том, что появится кто-то, кому Он искренне отдаст свое сердце, с кем будет делить будущее, и кто, возможно, однажды отнимет у неё место Королевы, причиняла невыносимые страдания.
— Я слышала, вы звали меня, Ваше Величество.
Как и ожидала Кюён, после захода солнца Он призвал её к себе.
Это было время для вечерних лекций, но Он, как обычно, отменил все дела и восседал на троне в главном зале.
К счастью, в его руках не было бутылки вина, Иксонган не был сорван с головы, а Ёнпо не было приведено в беспорядок.
Однако вокруг царил хаос. Хотя Он был трезв, здесь, видимо, бушевала буря — повсюду были разбросаны обломки.
— На самом деле, я ждал, что Королева придет сама.
— …
— Я втайне надеялся, что, едва услышав новость о наложницах, вы примчитесь сюда, чтобы встретиться со мной.
— …
— Но наша благородная Королева, должно быть, и бровью не повела, узнав, что я беру сразу трех наложниц. Насколько же вы удивительны. Я просто восхищен.
Голос Она звучал ниже обычного. Выражение его лица было холоднее и острее, чем когда-либо.
Кюён крепко сжала подол юбки рукой, скрытой за одеянием.
Нужно было подготовиться. Он непременно попытается ранить её, а она должна выдержать, не показывая боли.
— Неужели вы на что-то надеялись?
— О чем вы говорите, Ваше Величество?
— Надежду на то, что я не разделю ложе и с наложницами. Так же, как и с вами.
Он спросил это с усмешкой, и подол юбки в руках Кюён смялся еще сильнее.
— Этого не случится. Они не должны быть похожи на Королеву.
— Разумеется, это недопустимо. Внутренний двор выберет благоприятный день. Так что…
— Благоприятный день, значит.
Кюён пыталась отвечать твердо и прямо, полностью скрывая волнение, но Он грубо оборвал её.
— Вы собираетесь подыскать день, когда они смогут зачать первенца с первого же раза?
— Если Его Величество сможет поскорее увидеть свое продолжение, для государства не будет вести радостнее. Для этого…
— Вам действительно все равно? Если я получу дитя от другой женщины?
— Ребенок от другой женщины все равно будет вашим ребенком и членом королевской семьи. Поэтому я буду заботиться о нем, как родная мать.
— Как родная мать?
Услышав это, Он громко рассмеялся и поднялся с трона.
С лицом человека, услышавшего невероятно нелепую шутку, он вплотную подошел к Кюён.
— Порой я диву даюсь. Откуда взялась такая женщина?
— …
— Кажется, будто вы с самого рождения были обречены стать Королевой.
— …
— В покои входят другие женщины, а вы даже не думаете о ревности. С легкостью заявляете, что будете как мать заботиться о детях от наложниц.
— …
— Похоже, как у женщины у вас нет никаких желаний. Видимо, вы больше и не помышляете о том, чтобы заигрывать со мной. А, нет, нет. Вы ведь никогда этого и не делали.
Не могло быть так, чтобы у неё не было желаний. Кюён желала этого каждое мгновение.
Чтобы она могла подойти к нему как женщина, как любимая, как та девушка, которой он в ту ночь вложил в ладонь Вишню.
— Заботиться как мать? Я не верю этим словам. Скорее уж Королева, ослепленная ревностью, убьет первенца, но заботиться как мать? Это звучит неправдоподобно.
— Ваше Величество, что вы такое говорите?!
— И даже если Королева действительно причинит вред ребенку, я ничего не смогу сделать. Стоит мне захотеть наказать вас, как Главный государственный советник тут же перекроет мне кислород. Это абсолютно исключено. Да уж. Конечно.
Кюён привыкла к тому, что его слова, подобные кинжалам, кромсают её грудь. Это повторялось изо дня в день.
Но сегодня раны, нанесенные клинком Она, почему-то врезались в её сердце с особенной силой.
— Ох. Снова этот взгляд. Взгляд человека, который даже после таких слов не может окончательно оставить надежду.
— …
— Взгляд той, кто все еще верит, что я могу измениться.
Пока она не могла вымолвить ни слова, Он крепко схватил её за подбородок и заглянул в глаза.
В его жесте не было ни капли нежности, но боли она не почувствовала.
Боль, терзающая душу, была настолько огромной и глубокой, что все остальные телесные чувства словно атрофировались.
— Я часто думаю о том, что мы с Королевой ведем жестокую войну.
— …
— Победит ли мой меч, что разит и крушит всё вокруг, или же стойкость Королевы, принимающей на себя все удары этого меча.
— …
— Вам так не кажется?
На лице Она застыла пустая улыбка, лишь один уголок губ был приподнят.
Кюён по-прежнему молчала, просто глядя на него.
Она хотела понять, в чем дело. Он не первый день сыпал жестокими словами, не первый день устраивал подобные сцены, но почему же сейчас её сердце разрывается от боли еще сильнее?
Из-за ли вести о наложницах, или из-за того, что она еще не оправилась от вчерашнего случая в покоях Вдовствующей королевы?
«…Ах».
Про себя Кюён издала горестный вздох осознания. Стоило вспомнить о вчерашнем, как ответ нашелся сам собой.
«Мазь. Все дело в надежде, которую подарила та мазь».
Слова о том, что Он прислал мазь. Хотя она и отрицала это, в глубине души жила робкая надежда, что это правда. Именно она была причиной.
Было смешно осознавать, что, ежедневно встречаясь с человеком, который только и ждет случая её ранить, она тешила себя мыслью, будто он проявил о ней заботу.
Из-за того, что надежда вознесла её высоко, боль от падения была куда глубже.
Кюён вдруг горько усмехнулась. Это была её первая подобная реакция на глазах у Она.
Она не могла сдержать насмешки над самой собой. Она всегда скрывала чувства, но не в этот миг.
Удивленный Он ослабил хватку, и Кюён посмотрела на него совершенно изнуренным взглядом.
— Я выиграю, Ваше Величество. Я не хочу побеждать, но я непременно выиграю.
Как Он и сказал, даже после всех унижений она не могла отпустить воспоминания о прошлом. Её сердце затрепетало от одной мысли о мази, а на слова «позвал, потому что соскучился» — хоть она и знала, что в них нет правды — оно предательски дрогнуло.
В этой битве Кюён суждено было победить. Из-за того, что она так глупо и беззаветно любила Она, у неё не оставалось иного выбора, кроме как выиграть.
— Я глава Внутреннего двора. Я отдам всю себя, чтобы с честью исполнять роль, предписанную этим саном. Я приложу все силы и старания, чтобы ничто не рухнуло и не дало трещину.
— …
— Поэтому не беспокойтесь о том, что ваши дети от наложниц могут погибнуть от моих рук. Даже если вы возьмете не три, а тридцать наложниц, и они родят вам тридцать сыновей, ни один из них не умрет по моей вине.
— …
— И если эти дети будут хоть капельку похожи на вас…
Кюён снова встретилась взглядом с Оном. Её глаза были полны бесконечной печали.
В них не было ни слезинки, но скорбь в этом взоре казалась глубже, чем у любого рыдающего человека.
— То я, по своей глупости, привяжусь к ним и отдам им всё свое сердце.
Зрачки Она, молча смотревшего на Кюён, дрогнули, а ясный взгляд самой Королевы медленно угас, погружаясь в беспросветную бездну.
— Если вам больше нечего сказать, я удалюсь.
Кюён безупречно выверенным движением склонилась в поклоне и медленно направилась к дверям.
Крепко стиснув зубы, чтобы не упасть.
http://tl.rulate.ru/book/168708/13824482
Готово:
