После той стычки во время шторма небо прояснилось, и море вновь стало гладким, словно полированный сапфир. Уладив текущие дела, Визерис наконец получил досуг.
Минувшей ночью он похитил у новорожденного дракона столь огромную часть его сути, что его собственные запасы магии почти удвоились. Ныне он обладал силой, сопоставимой с теми залежами драконьей кости, что он так долго и тщетно искал. Ощущая прилив могущества, Визерис с живым интересом обратил взор на свой главный трофей – артефакт, который он считал тем самым «Укротителем драконов».
Ныне рог покоился в сосуде из мирского стекла. Этот изогнутый предмет длиной в добрую сажень тускло мерцал чернотой, прошитой прожилками красного золота и валирийской стали. Его поверхность была столь гладкой, что в ней можно было разглядеть собственное искаженное отражение. Между полосами металла были вырезаны причудливые древние глифы Валирии.
Визерис помнил тот звук, что издал рог в бою – чудовищный, потусторонний рев, заглушающий всё сущее. Позже он расспрашивал Дейнерис о её ощущениях, ведь в тот миг ей было худо. Она описывала это так, словно тысячи душ одновременно закричали ей в уши, а внутренности опалило огнем. Она также клялась, что видела, как руны на роге вспыхнули алым, а затем белым светом, столь ярким, что на него было невозможно смотреть. Сам Визерис не видел и не чувствовал ничего подобного.
Он узнал знаки, вгрызшиеся в плоть артефакта. Древние буквы гласили: «Я – Укротитель драконов. Ни один смертный не заставит меня звучать и не останется в живых. Кровь за огонь, огонь за кровь».
Визерис вспомнил тех бедолаг на вражеском корабле, что выстроились в очередь, чтобы дунуть в него. Каждый раз, когда рог ревел, один из них падал замертво. Жаль, что те тела исчезли в пламени взрывов, иначе стоило бы вскрыть одно из них. Мейстеры, изучавшие подобные случаи в летописях, утверждали, что плоть трубачей выгорает изнутри, а их легкие превращаются в пепел. Говорили также, что неважно, кто именно трубит в рог, ибо дракон подчинится лишь истинному хозяину артефакта. Но кто его хозяин ныне? Эурон? Если он выжил, сохраняет ли он свою власть? Как эта проклятая штука узнает господина?
Визерис вглядывался в сияющую поверхность, гадая: если в этом роге сокрыта душа дракона, то сколь же она велика? Это искушение было невыносимым. Он осторожно снял стеклянную крышку.
Дейнерис, сидевшая за соседним столом и наблюдавшая за дракончиком – тот после вчерашнего казался более вялым и безучастным, – невольно оставила свое занятие. Она всё еще не знала, как подступиться к «укрощению» зверя, который по-прежнему льнул к ней. Заметив, что брат открыл сосуд с рогом, она замерла в ожидании: вдруг и там сокрыта магия, способная даровать им новое пробуждение?
Визерис глубоко вздохнул. Опасаясь ловушки, он позволил своей руке преобразиться, являя когтистую лапу дракона, и лишь тогда коснулся изогнутого металла.
Грохот! В то же мгновение, когда драконья кость соприкоснулась с артефактом, из рога вырвался яростный поток жара. В голове Визериса прогремел удар грома, оглушивший его разум и парализовавший волю. Дейнерис и дракончик почувствовали, как мимо них пронеслась волна испепеляющего воздуха.
Дракон в клетке мгновенно расправил крылья и издал яростный рев, глядя на Визериса. Дени же в ужасе наблюдала, как её брат на глазах преображается. Его тело мгновенно покрылось чешуей. За спиной прорезались крылья, живот вздулся, разрывая одежду в клочья, а шея вытянулась и разделилась. Перед ней предстало трехголовое чудовище с единственным оком в каждом лике. Средняя голова увенчалась пылающими рогами. Всего за долю мгновения он вырос до десяти футов в высоту, едва не коснувшись потолка каюты. Визерис обрел облик того самого «Незавершенного Трехглавого Дракона».
— Не подходи! — выдохнул он, едва сдерживая рвущуюся наружу мощь. — Не касайся его!
Это были последние слова, на которые у него хватило сил. На глазах у оцепеневшей сестры исполинское тело обмякло, огненные рога погасли, и драконий властелин рухнул на доски пола. Он потерял сознание.
…
— Ты, бастард, ублюдок полукровный!
Он пришел в себя. Лицо было измазано зловонным илом и песком, но речная вода уже смыла следы отцовской крови. Он вспомнил: его нечестивый дядя поднял мятеж и ворвался во дворец, а его отец, Великий Драконий властелин, не смог оседлать своего зверя, чтобы подавить измену. Люди шептались, что их господин сошел с ума и лишился расположения подданных, и что даже его собственный дракон восстал против него. Великий властелин был лишь первым среди сорока родов Валирии, избранным лидером сильнейшего дома. Но те слухи оказались правдой… иначе почему он не сжег предателей?
До него долетали обрывки разговоров. Говорили, что властелин совершил ошибку, взяв в жены ту принцессу из изгнанного рода с далекого Запада, его мать. Этим поступком он осквернил чистоту священной крови. Эта павшая принцесса была лишь беженкой из рухнувшей империи, андалкой, чей народ когда-то вытеснили из Эссоса. Её предки проиграли даже тем, кто сам потерпел поражение. Властелину следовало лишь насладиться её красотой, но никак не возводить на трон.
И кто он теперь? Плод оскверненного союза. В лицо его звали принцем, но за спиной плевали, называя «грязным полукровкой». Он поднялся с колен, утопая в прибрежной грязи. Усталость сковывала члены. Зачерпнув пригоршню воды, он умылся и замер, глядя на свое отражение. Бело-золотые волосы и глаза разного цвета: один сиял фиалковым блеском аметиста, другой был черен и глубок, как драконье стекло. Полукровка.
Куда ему идти? Дядя наверняка выслал погоню. Он решил держать путь на северо-восток, к горам. В их тени можно было укрыться от зорких глаз драконьих всадников. На юге тоже были горы, и, возможно, там еще остались верные его отцу дома, но он знал – за него они сражаться не станут.
Скрываясь в лесах, он встретил медведя. Медведь – это было хорошо. Крокодил мог помочь переплыть реку, но в чаще от него не было проку. Медведь же, хоть и не шел ни в какое сравнение с драконом, мог защитить его. Люди презирали его, страшась силы, переданной матерью-иноземкой; они считали, что именно это «колдовство» мешает ему подчинить дракона. Он должен выжить. Он больше не принц. Никто больше не станет шептаться у него за спиной.
Когда он продирался сквозь чащу, его сопровождали орел и тигр. Орел высматривал путь и следил за небом, выискивая карателей. Тигр добывал пищу и служил верховым зверем. Медведь же вечно норовил встать на дыбы в бою, и принц не раз падал с его спины, едва не расставшись с жизнью. Но когда медведь сорвался в ущелье, он долго оплакивал зверя. Говорили, что если оборотень умирает, пока его сознание пребывает в животном, часть его души остается в нем навсегда. Он разделил плоть медведя со своими новыми спутниками, надеясь, что так его дух обретет целостность.
Он не помнил, когда драконы перестали патрулировать небеса. Это было добрым знаком. Он слишком долго прятался в лесах, превратившись в дикаря, похожего на обезьяну. Он знал, что отец мертв, но всё еще гадал, жива ли та женщина, которую он называл матерью. Если бы не сила её крови, он бы не продержался и седмицы. Он не смел идти на юг, продолжая путь к северу.
Минули луны и годы, прежде чем он преодолел заснеженные пики хребта, к которому редко прикасалась нога человека, и вышел к Великому травяному морю. Он знал, что его народ когда-то покорил эти степи, но никогда не правил ими. Здесь всегда кипело сопротивление, а значит, здесь он мог не опасаться убийц нового властелина.
Увидев бескрайнюю степь, он ощутил странное дежавю, словно эти края были ему родными. Его мучила жажда. Орел заметил реку на западе, и он погнал своего скакуна к воде. Тигр, раненный при переходе через горы, издох. Принц почтил его память долгой молитвой, после чего снял шкуру, а мясо разделил с орлом.
Припав к реке, он увидел свое лицо – изможденное, старое не по годам, с выцветшими волосами и парой разноцветных глаз. Этот облик казался чужим. Был ли это он? Он ударил ладонью по воде, разбивая отражение. Когда рябь улеглась, на него взглянуло обычное, растерянное лицо черноволосого юноши с повязкой на голове. Темные глаза потерянно всматривались в гладь.
— Эй! — Окликнул его кто-то. — Друг, так вот ты где! Это я тебя вытащил. Хорошо, что я заметил тебя вчера у реки, когда поил коней, а то бог знает, куда бы тебя унесло течением. Откуда ты свалился? Неужто на монстров наткнулся?
Он обернулся и увидел причудливое круглое здание в форме лошадиной головы, из макушки которого валил дымок. Память отозвалась: этот символ означал постоялый двор на землях Хайрула. Окликнувший его был молодым путешественником; он кормил коня яблоками и, заметив его пустой взгляд, нахмурился:
— Эй, ты меня слышишь? Голова-то у тебя пробита, я сам её перевязывал.
— Спасибо, — выговорил он.
— Да брось, не ради благодарности старался, — парень самодовольно ухмыльнулся. — Как звать-то тебя?
Как его зовут? Мысли путались.
Путешественник, не дождавшись ответа, продолжал болтать о своем:
— Тоже странствуешь? Где бывал? Ты, похоже, сверху по течению приплыл, не с моста ли у болотного двора сорвался? Говорят, там чудища завелись. Вот думаю, не сделать ли мне крюк…
Голова отозвалась резкой болью. И вдруг всё всплыло в памяти.
— Меня зовут Ней, — произнес он.
Он вспомнил: он хайлиец из деревни Хатено, и он держал путь к Великому Плато. Он учился возделывать землю в родной деревне… но зачем ему понадобилось идти на Плато? Что он должен был там сделать? Где он был до этого?
Вспомнил. Он был в деревне Какарико. Но зачем? Столько вопросов, и ни одного ответа. Голова шла кругом. Он с силой ударил себя по лбу. В мгновенном видении перед ним предстал пруд и небольшая каменная статуя Богини. Почему-то этот образ лишил его покоя. Кто же он на самом деле?
Он открыл глаза и вновь посмотрел в воду. Глубоко под поверхностью дрожало отражение человека с бело-золотыми волосами и парой разноцветных глаз.
Он спросил шепотом:
— Кто ты?
И отражение ответило ему беззвучно:
— Ты – Обещанный принц!
http://tl.rulate.ru/book/167883/11627390
