Дейнерис была столь возбуждена, что долго не могла сомкнуть глаз. Визерису же требовалось восстановить силы перед грядущим погружением в мир снов, и ему оставалось лишь ждать, пока ее восторженный пыл угаснет сам собой.
После рождения дракончика они – а по большей части Дени – пребывали в непрестанных хлопотах. Она то и дело отдавала приказы: найти молока и свежих полотенец, отыскать прочную деревянную клетку… Однако на корабле не нашлось ни капли молока, ни готовой клетки. Тогда она велела коку сварить густую кашицу, а корабельному плотнику – немедля сколотить жилище для зверя. Малыш нехотя съел немного варева, но мастерство плотника оставляло желать лучшего. Дейнерис, снедаемая тревогой, порывалась было сама взяться за инструменты, но, осознав, что её собственные умения в плотницком деле еще прискорбнее, была вынуждена смириться. Дракончик занял свое место в грубом деревянном ящике.
Зверь явно испытывал перед Визерисом первобытный страх, а потому тот старался не вмешиваться. Лишь когда Дейнерис вознамерилась дать малышу имя, он подал голос:
— Погоди. Пусть подрастет, и когда его нрав проявится яснее, мы выберем ему имя из преданий прошлого – что-нибудь по-настоящему величественное.
Даже когда они с Визерисом, закрепив свой союз глотком крови друг друга, улеглись в постель, она всё еще перебирала в уме звучные имена. Визерис дождался, пока сестра уснет, и лишь тогда бросил сложный, полный противоречивых чувств взгляд на уродливую клетку у окна, которое предусмотрительно оставили приоткрытым. Дракончик смотрел на него в ответ, обнажая мелкие зубы в беззвучном оскале.
«Лучше бы тебе выжить», – промелькнуло в мыслях Визериса. Он отвернулся, прогоняя из головы липкую паутину раздумий, и вскоре забытье приняло его в свои объятия.
…
Во сне Дейнерис увидела дракона уже взрослым. Его чешуя, как и у брата, отливала чернотой и багрянцем, а глаза были подобны двум озерам расплавленной лавы. Зверь раскрыл пасть, и из неё ударил сноп яростного пламени. Дени почудилось, будто в этом реве звучит песня, и она широко раскинула руки, обнимая огонь. Когда пламя коснулось её, плоть сама исторгла жар – это была её собственная искра, «пробужденная» сила, чуть более бледная, чем дыхание дракона, но сливающаяся с ним в единое целое. Она чувствовала, как кровь в жилах закипает, а кожа источает пар.
Внезапно дракон прекратил дышать огнем, вскинул голову и расправил крылья.
— Скри-и-и!
Дейнерис подняла взор вслед за ним и наконец увидела то, что прежде принимала за черную завесу, закрывавшую половину небесного свода в её снах. Это не была тьма. Это было исполинское чудовище, чьи размеры подавляли волю. У него было три головы, и в каждой – по единственному оку. На средней голове пылал венец неугасимого пламени, яркий, точно полуденное солнце. Шеи его были бесконечно длинны, а распростертые крылья затмевали само небо. С леденящим душу осознанием Дейнерис поняла: эта живая тьма и был её брат, Визерис, обретший свою истинную суть!
— Скри-и-и!
Черно-красный дракон взмахнул крыльями, взмывая ввысь, и обрушил море огня на колоссальную фигуру Визериса. Дени поняла: он не пел своему властелину – он бросил ему вызов. Но его пламя было слишком слабым, слишком ничтожным; оно не могло причинить Визерису и капли вреда.
Визерис раскрыл пасть – Дейнерис и представить не могла, что она может быть столь бездонной. Когда он приблизил голову, казалось, эта зияющая бездна способна поглотить весь мир. Малыш-дракон не успел даже дрогнуть, как исчез в утробе чудовища.
Сердце Дени сжалось от боли. «Неужели он погиб?», – в отчаянии подумала она. Ответ не заставил себя ждать. Визерис сомкнул челюсти, и сквозь их щели начали прорываться жуткие тени. Они выли, изрыгая проклятия и ядовитую злобу. Тени в роскошных шелках и тени в рабских ошейниках, мужчины и женщины – они лавиной хлынули из его пасти, устремляясь прямо к Дейнерис.
С небес ударили лучи огня, испепеляя призраков, но одна тень всё же прорвалась. Облаченный в богатые одежды мертвец с искаженным от злобы лицом легко миновал драконье пламя, окружавшее Дени, и коснулся её внутреннего жара. Раздалось шипение. Пламя самой Дени, ставшее её последним оплотом, вспыхнуло ярче, обращая тень в прах. Ужас наконец сковал её. Она хотела оттолкнуть, прогнать драконий огонь, что всё еще окутывал её тело снаружи. Это была ловушка! Опасность!
Она вскинула голову и увидела, как великая бездна пасти Визериса опускается на неё. Внутри не было ничего, кроме тьмы, в которой вращались губительные воронки и вихри странной фиолетовой пыли. Пыль затягивало в глубину, словно мерцающие звезды, и Дени почувствовала, как её собственное тело наливается чужой энергией, становясь всё жарче и жарче.
Дейнерис проснулась рывком. Она протянула руку и коснулась теплых чешуек – это прикосновение мгновенно развеяло остатки кошмара. Открыв глаза, она увидела во тьме тусклое мерцание. На груди Визериса, там, где под кожей билось сердце и грелась печень, проступала драконья чешуя.
К удивлению Дени, брат всё еще спал. Чешуйки на его теле продолжали расти прямо на её глазах: мгновение назад они покрывали лишь небольшой участок, а стоило ей коснуться их вновь, как они уже облекли всю его грудь и живот. Внезапно она ощутила волну жара, исходящую сверху. Подняв взгляд, Дейнерис ахнула: над головой Визериса вспыхнуло пламя. Крошечный, но пугающий язычок огня танцевал прямо в воздухе. В ту же секунду Визерис открыл глаза.
Дени помогла брату подняться, поспешно отбросив в сторону занявшуюся огнем подушку. Под её встревоженным взглядом пламя над его челом погасло, а чешуйчатые пластины на коже начали медленно исчезать, тая под плотью.
— Что с тобой? — Спросила она, заметив, как ярко полыхнули его глаза в свете гаснущей подушки. — Твои волосы только что едва не сгорели.
— Неужели? — Визерис оперся на локти, тяжело дыша. — Слишком много магии за один раз. Тяжело сладить с таким потоком. А ты? Как ты, Дени?
Она была совсем не в порядке. Поднявшись, Дейнерис подобрала тлеющую подушку и забила искры руками, после чего присела на край постели и прильнула к плечу брата.
— Почему он хотел причинить мне боль? — Прошептала она.
Она не назвала имени, но Визерис понял, о ком речь. Он и сам впервые столкнулся с подобным – драконьи яйца были для него такой же загадкой. Душа новорожденного дракона оказалась податливее, чем он ожидал, но то, что скрывалось внутри неё, было слишком сложным. В этой душе была сила, которую можно было поглотить, и была иная часть – неперевариваемая, полная тех самых ужасных теней. Трудно было представить, какую цену заплатили жрецы Рглора, чтобы пробудить жизнь в камне. Сколькими жертвами они накормили это яйцо?
— Драконы – создания магии, рожденные из пламени и крови, — Визерис обнял её, делясь своим знанием. — Быть может, он не хотел вреда, а лишь искал близости. Но это яйцо пробудили противоестественным путем. Магия в нем слишком запутана. Сила теней не принадлежит дракону, но он зачат в ней. — Он замолчал на мгновение и добавил:
— Значит, на сей раз ты наконец увидела меня?
— Это всегда был ты, — Дейнерис подняла на него полные печали глаза. — Ты никогда не говорил мне.
— Я ждал, пока ты сама откроешь завесу, — глухо отозвался Визерис. — Наши судьбы сплетены воедино, Дени. Но если бы твоя воля была слишком слаба, чтобы узреть истину, я бы предпочел, чтобы ты оставалась в неведении.
— Почему?
— Потому что знание не всегда приносит покой. Взгляни на этого дракона. Теперь, когда ты знаешь о тьме в его сердце, сможешь ли ты смотреть на него как прежде?
Она вспомнила, с какой нежностью заботилась о нем весь день, и почувствовала себя дурой. Горькая обида захлестнула её.
— Тебе следовало сказать мне раньше.
— Пойми, я и сам не всеведущ. Я не знал, какая скверна таится в его душе. — Он прижал её к себе крепче. — Но если бы я и знал, а ты – нет, я бы промолчал. Не гневайся, сестра. Есть бремя, которое должен нести я один.
Эти слова, полные властной заботы, усмирили её гнев. Она хотела возразить, но он перебил её:
— Ты всё еще намерена его растить?
Дейнерис замялась, её мысли путались. Наконец она спросила:
— Он еще жив?
Это озадачило и самого Визериса. Суть была в том, что значительная часть драконьей души оказалась не под силу его поглощению. Точно так же, как и с Дейнерис во сне: сколько бы раз он ни «пожирал» её, она оставалась невредимой, более того – впитывала излишки магии, которые не мог обуздать он сам. Вероятно, рождение дракона превратило Дени в мост между их душами. Живую душу дракона невозможно было поглотить полностью, но, пропустив её сквозь свою бездну, Визерис словно очистил её от наслоений прошлого. Он раздумывал: можно ли проделать это снова? Сможет ли он вымыть из этого зверя чужую волю, как вымыл из снов Дени призраков древних королей? Сделать его по-настоящему новым, свободным от влияния иных сил?
— Он жив, — ответил Визерис. — Но ты должна усвоить один урок, Дени. Знаешь, почему наши предки называли себя укротителями, а не просто наездниками? Потому что без твердой руки дракон – лишь свирепая тварь, наделенная хитростью, но лишенная узды. Тебе понадобится вся сила нашей крови, чтобы подчинить его и направить. Ты не должна быть ему матерью, Дейнерис Таргариен. Ты должна стать его госпожой. Ты – кровь Драконьих владык!
http://tl.rulate.ru/book/167883/11627389
