Дейнерис едва держалась на ногах, когда Визерис через окно затащил её обратно в покои. К счастью, брат успел принять человеческий облик за мгновение до того, как они пересекли подоконник, и подхватил её, не дав рухнуть на пол бесформенной кучей.
Она вся взмокла от пота, а кожа её пылала багрянцем, точно после купания в кипятке. Трудно было разобрать, пот то был или дождевая вода, но её кожаные сапоги, пропитавшись влагой, размякли, словно старая грязь. Кожаный доспех тоже потерял форму и теперь лип к телу, источая тошнотворный запах паленого рога. Под ним шелковая сорочка, насквозь пропитанная испариной, мерзко прилипала к бедрам, вызывая удушливое чувство дискомфорта.
У Дени не осталось сил даже на вдох, поэтому Визерису пришлось самому взяться за завязки её одежды. Его собственный колет, наброшенный на плечи сестры, обгорел на добрую половину и вскоре упал к ногам. Перевязь меча, судя по всему, перегорела в пламени битвы, но, к счастью, сам клинок уцелел и не канул в пучину.
Дейнерис могла лишь одно – смотреть в глаза своему нагому брату. В иное время он показался бы ей нетерпеливым новобрачным, что в спешке срывает одежды с молодой жены. Она не мигая следила за тем, как он освобождает её от размокшей кожи и просоленных штанов, пока на ней не осталась лишь мокрая шелковая сорочка.
Она остро почувствовала, как взгляд Визериса на мгновение задержался между её бедрами, когда он стягивал поножи. Сердце Дейнерис пустилось вскачь, а лицо обдало жаром. — Это пот… шея дракона была слишком горячей, — хотела бы она оправдаться, но ноги сами собой инстинктивно сжались, скрывая лоно от его взора.
Визерис замер и глубоко вздохнул. В это мгновение ей вдруг захотелось, чтобы он не останавливался. Чтобы он сорвал с неё последний шелк, пока они не окажутся друг перед другом без тайн и преград. Ей хотелось его поцелуев, его объятий; хотелось прильнуть к нему, почувствовать его твердость, чтобы жар его тела укротил бурю, бушующую в её собственной груди.
Он подхватил её на руки – осторожно, бережно, но она кожей чувствовала ту пугающую мощь, что скрывалась в его мышцах. Дыхание Дени стало тяжелым, в теле проснулась крупица сил, заставившая её прижаться к нему теснее. Кожа Визериса обжигала не хуже драконьего пламени. Из распахнутого окна ворвался ветер, неся с собой капли дождя, и его прикосновение к пылающей плоти немного протрезвило её. Она подумала, не стоит ли ей остыть – ведь там, снаружи, его ждали тысячи неотложных дел?
Но он уже опустил её на ложе.
— Сейчас не самое подходящее время, — услышала она его голос, — но…
Он начал снимать с неё последнюю сорочку. Дейнерис затаила дыхание, глядя в его глаза. Их взоры встретились, и Визерис припал к её губам в поцелуе – нежном, но полном непоколебимой решимости.
Все случилось слишком внезапно, без торжественных обрядов. В своих помыслах Визерис рисовал иное: величественное венчание в септе Семерых, обряд в брачную ночь, окутанный романтикой и почтением, чтобы первый раз Дени не был омрачен тенями прошлого. Он больше всего боялся, что эти воспоминания заставят её вновь увидеть в нем того безумного и жестокого брата, которым он когда-то притворялся.
Но кровь вспыхнула раньше свадьбы, в самый разгар бури. Они только что уничтожили пиратское судно, а снаружи, за дверями этой крепости, сотни людей ждали приказов своего короля.
Капитан, красная жрица, две сотни Безупречных и легион моряков – все они ждали. А он в это время…
Натягивая обратно свой размокший и вонючий доспех, Визерис размышлял, есть ли смысл в этой маскировке теперь, когда он провел в покоях столько времени после приземления? И все же он облачился в кожу, пропитанную гарью и потом, накинув сверху обгоревший сюрко. Пояс был безнадежно испорчен, так что меч пришлось нести в руке. Лишь черный плащ с вышитым гербом дома Таргариенов остался цел; Визерис аккуратно сложил его подле себя.
Он обернулся к Дейнерис. Она лежала на простынях, нагая и смущенная, провожая его взглядом. Он склонился, коснулся её губ прощальным поцелуем и прошептал:
— Жди меня здесь. Я прикажу, чтобы никто не смел входить. — На его губах заиграла тень усмешки. — В конце концов, в этой комнате спрятан трехглавый дракон. Глядя на измятые и пахнущие грозой простыни, он добавил:
— Если устанешь, ложись на мою кровать. С этим беспорядком я разберусь, когда вернусь. Сжечь их, что ли?
Она упрямо запахнула на груди край одеяла:
— Не смей.
Визерис коротко рассмеялся:
— Ну хорошо, пусть будет по-твоему. Я ухожу?
— Иди уже, иди скорее, — раскрасневшись, поторопила она его.
Выйдя за дверь, Визерис зычно скомандовал:
— Рыжая Блоха! С этого часа ты и твой отряд стережете эти двери. Никто, кроме меня и миледи, не должен переступать порог. Даже ты. И ты тоже, Миссандея. Капитан Гролео найдет тебе место в каютах. Возьми это золото, найди эконома и купи лучшего шелка. Пусть вышьют знамена с нашим гербом. Ты ведь умеешь шить?
— Умею, милорд, — донесся тихий ответ Миссандеи. Голос служанки был едва слышен за дверью, но Дейнерис поймала каждое слово. Она вспыхнула до корней волос: если она так ясно слышит их, не слышали ли они только что её саму? Её стоны ведь были… тихими? Наверное.
…
Визерис встретил жрицу Рглора на палубе, овеваемой утренним бризом. Когда её привели с «Летнего солнца», он стоял у бака, глядя на клочья туч. Сквозь разрывы в небесах тянулся хвост красной кометы – багровая полоса, похожая на кровоточащую рану на теле небес.
«Молчаливая» ушла на дно, и вместе с ней утих шторм. Кракен больше не показывался. Визерис не знал, выжил ли Эурон Грейджой, но чутье подсказывало: этот безумец спасся вместе со своим морским чудовищем. Он не понимал целей Эурона, но за этим нападением явно стояла тень Утонувшего бога. И он мог вернуться.
Визерис не собирался тратить время на вежливость.
— Эта звезда явилась раньше, чем я провидел, — произнес он, не оборачиваясь. — Имеет ли это отношение к яйцам, что ты привезла?
Жрица не скрывала своего потрясения, глядя на него:
— Как ты это сделал? Ты не мог пробудить драконов сам. Тебя не было в видениях священного огня.
Визерис обернулся, глядя на неё с высоты своего величия:
— Не отвечай вопросом на вопрос, септа. Твое дерзновение оскорбляет меня. Даже если я прикажу казнить тебя здесь и сейчас, твой бог не скажет ни слова против.
— Но как тебе удалось… — упорствовала она.
— Замолчи! — Отрезал Визерис. В его глазах вспыхнул холодный блеск. — Ты никак не научишься почтению, верно?
Угроза не возымела действия. Жрица быстро взяла себя в руки, вернув лицу спокойствие и ясность.
— Если я умру здесь, на то будет воля Владыки. Кара за то, что я неверно прочла знаки в пламени.
Она верила, что огонь привел её к избранному не просто так. Почти месяц спокойного плавания без штормов и пиратов был для неё лучшим доказательством – Рглор хранил её.
Визерис с досадой смотрел на эту маску святости. С фанатиками всегда было труднее всего: их не запугать смертью, а пытки лишь укрепят их веру. К тому же он подозревал, что за её культом стоят реальные силы, и не желал уподобляться чудовищу без нужды.
— Взять её, — скомандовал он.
Двое Безупречных шагнули вперед, схватив жрицу за руки. Она не сопротивлялась.
— Снимите с её шеи ожерелье!
Жрица лишь закрыла глаза, начиная молитву:
— Ибо ночь темна и полна ужасов…
Когда Безупречный потянулся к золотому ожерелью с рубином, пламя вспыхнуло из ниоткуда, охватив его кисть. Воин издал глухой стон, но, встретив ледяной взгляд Визериса, не отступил и с усилием рванул цепь. Визерис не шелохнулся, ожидая магического удара, но его не последовало.
Как только ожерелье было сорвано, огонь пополз по руке солдата. Его тело, лишенное чувства боли, не дрогнуло, но агония, казалось, жгла саму его душу. Пальцы разжались, и украшение со звоном упало на палубу.
Лицо жрицы исказилось от изумления. Визерис заметил, что без амулета она не превратилась в дряхлую старуху, оставшись столь же юной и прекрасной.
— Потушить огонь! — Приказал Визерис.
На руку воина вылили ведро воды. Пламя погасло, но Безупречный в ужасе уставился на свои пальцы.
— Что с тобой? — Спросил король.
— Я её не чувствую, милорд, — ответил тот, и в его голосе прорезался страх. Это была его правая рука, рука для меча.
Визерис помолчал, разглядывая искалеченного бойца.
— Как твое имя?
— Красный Червяк, милорд.
— С этого дня ты зовешься Кук. Ты больше не будешь сражаться в строю. Я назначаю тебя старшим экономом над кухнями. Ступай.
— Слушаюсь, милорд, — ответил Кук, обретя новое имя.
Визерис вновь повернулся к жрице:
— Что же, твой огонь не предупредил тебя о сегодняшнем утре?
Она поджала губы, но вера её была непоколебима.
— На все воля Владыки. Ибо ночь темна и полна ужасов.
— Заприте её в каюте, — бросил Визерис, теряя терпение. — Кормить, поить, но никого не впускать. Она – мой пленник.
Когда её увели, он обратился к стюарду:
— Найди у капитана Гролео стеклянный ларец. Положите туда ожерелье, не касаясь его руками. Пусть Серый Червь спрячет его на другом корабле. Если оно по-прежнему будет нести угрозу – бросьте его в море.
http://tl.rulate.ru/book/167883/11627387
